Кружатся золотые листья

Тишина пронизывает этот лес. Мягкая, нежная, она окутывает деревья, расползается по земле. Она не идеальна, слышно, как шуршат листья, отголоски чьих-то слов, лёгкие шаги бессмертных – но они не режут слух, напротив, ласкают, обволакивают. Пугают. Воин настороженно оглядывается. Ему не нравится этот лес, не нравятся эльфы, живущие в нём. Голос бессмертной Владычицы Лориена ужасающим эхом отдаётся его сознании. Он не боится, но не хочет более задерживаться здесь. - Не спишь? – мелодичный голос эльфа заставляет человека вздрогнуть. Леголас неслышным шагом подходит к мужчине. Вечно юное прекрасное лицо освещено лунным светом, резко обозначающим тени, кажется искусно сделанной фарфоровой маской. - Я… - теряется Боромир, не зная, что ответить. - Красиво здесь, не правда ли? – будто не замечая его замешательства, произносит эльф, устремив рассеянный взгляд полупрозрачных голубых глаз куда-то вдаль. Серебряный свет луны отражается в них, рассыпаясь на миллионы граней, осколков, искрящихся в бездонных глазах бессмертного. - Красиво, - соглашается Боромир, встряхивая спутанной гривой тёмных волос, - Непривычно… только. – чуть запинается он. Леголас улыбается, приближаясь к мужчине. Тому немного не по себе. Компания эльфа смущает его, он предпочёл бы видеть Арагорна, или кого-нибудь из хоббитов. Но выбирать не приходится. - Моё общество неприятно тебе? – спрашивает Лихолесский принц, подходя вплотную к военачальнику Гондора, встречаясь взглядом светлых глаз с живыми, горящими вечным, неукротимым огнём, серыми, как небо в ненастье, глазами мужчины. - Нет, - пожимая плечами, отвечает Боромир, с каким-то болезненным любопытством изучая точёное лицо юноши. - Хорошо. – улыбается тот, в свою очередь, не сводя глаз с гондорца. Подчиняясь неясному порыву, мужчина протягивает руку и легко касается пальцами бледной сияющей кожи. Он ждёт, что эльф отстранится, ждёт недоумённого взгляда, но ошибается. Леголас продолжает улыбаться, как ни в чём не бывало. Смутившись, Боромир убирает руку, растерянно проводя ладонью по своим волосам. Золотые листья всё так же тихо шуршат на едва уловимом ветру, нежном и тихом, как дыхание спящего ребёнка. Золотые листья падают, кружась. Золотые листья – хрупкие, прекрасные – они не кажутся живыми, они – произведение искусства, каждый, даже самый маленький лист. Но живыми их назвать сложно. Не должно быть в природе такой красоты, такого совершенства цвета и линий. Боромир не то, чтобы задумывается об этом, нет, подобных фраз не возникает в мыслях гондорского воителя, но он чувствует это совершенно ясно и остро. И ярким, мучительным пламенем разгорается в нём тоска по родине, по её простой, безыскусной, но живой природе. Человек чужак здесь. Его смуглое лицо, тёмные волосы, широкие плечи – весь его могучий, суровый облик не вписывается в этот изящный мирок. Леголас же напротив, дополняет собой картину, украшает её. Высокий, тонкий, грациозный, как стрела, пущенная в сердце врагу. Светлые волосы небрежно откинуты назад, глаза сверкают наравне со звёздами. - Ты боишься? – спрашивает эльф, неожиданно крепкими, сильными пальцами сжимая запястье мужчины. - Нет, – отрезает Боромир, чувствуя себя немного задетым. Бессмертный виновато улыбается. - Я не хотел тебя обидеть. - Знаю. Светлые голубоватые пятна лунного света в медленном танце скользят по опавшим листьям. Прозрачным эхом отдаются отзвучавшие ноты эльфийского плача. Воин сжимает руку юноши. Она не холодная, но и тепла он не чувствует. Мозолистые ладони же гондорца обжигают. Чуть откинув голову, Леголас целует гондорца в крепко сжатые губы. Свободная рука скользит по тёмным волосам. И Боромир отвечает, прижимая эльфа за пояс к себе и всё ещё крепко держа его руку. Удивительный контраст представляют они. Светлый, хрупкий юноша, с изящными чертами аристократичного лица и смуглый, широкоплечий мужчина, чей орлиный профиль разрезает полумрак. Спутались тёмные волосы со светлыми прядями, встретились обветренные губы, сплелись грубая и изящная руки. А золотые листья кружатся…