Почему Хатаке Какаши носит маску?

-Я хочу увидеть твоё лицо! – звенящий напряжением, хриплый голос. -Э? – немного недоумённый, флегматичный взгляд в ответ. Ирука стиснул кулаки так, что ногти впились в ладони чуть не до крови. Грудь болела из-за разъедающей её изнутри горькой, желчной обиды. Какаши называл его своим другом. Какаши недвусмысленно давал понять, что надеется на куда большее, чем просто дружба. Какаши стал одной из самых важных составляющих жизни. Но даже сейчас, спустя столько времени, Ирука так ни разу и не видел его лица, так и не смог заглянуть под плотную ткань извечной маски, за которой скрывалось… Что? Иногда думалось, что он знает это, точно и бескомпромиссно, пропущенный, один из всех, за прохладно-безмятежную стену, отделявшую ниндзя-копию от всего остального человечества. Но иногда, особенно под аккомпанемент тихих боязливых шепотков о том, что, де, в мозгу Хатаке явно водятся такие демоны, о которых лучше не только не слышать, но и не пытаться помыслить вообще, казалось, будто нет ничего более далёкого, чем душа этого гения Конохи. И вот сейчас появился шанс, совсем малюсенький, пробить трещину в каменной кладке непроницаемой, несуществующей ограды. В конце концов, Какаши сам виноват: кто ж его заставлял дать обещание выполнить любое желание одного сенсея Академии? -Я хочу, чтобы ты снял маску! Прямо сейчас! -Ирука… - Хатаке вздохнул. Такой понурой и несчастной его фигура не была даже на похоронах Сандайме. Чунин почувствовал, как в горле встаёт колючий, твёрдый, словно засохшая корка хлеба, комок. Огромным усилием он всё же смог проглотить его и криво улыбнуться. -Ладно, забудь. В конце концов, я не имею права заставлять тебя настолько мне доверять. Яркие лучи летнего солнца, пробивающиеся сквозь лесной полог древесных крон, больно резали по глазам, и Ирука резко развернулся, чтобы уйти, наконец, с полуденного зноя в темноту и прохладу своей одинокой пустой квартирки. Сильные, тёплые даже сквозь ткань рукава пальцы крепко ухватили его чуть повыше локтя, останавливая. чунин резко развернулся назад, чтобы сказать… Да так и замер с приоткрытым ртом, глупо хлопая глазами и пытаясь судорожно вдохнуть. Какаши смотрел на него пристально и как-то обречённо. Неизменная маска была опущена на горло. Сенсей застыл соляным столпом, впившись взглядом в это лицо, которое мечтал увидеть больше всего на свете. Чуть бледноватое, с тонкими губами и маленьким, почти незаметным шрамиком на подбородке. Вроде бы совсем обычное, симпатичное и такое невероятное, такое неповторимо зеленоватое… Эээээээ? Зеленоватое? То есть совсем зелёное! -Аааапчхи! Громко чихнув вперемешку с надсадным хрипом, Хатаке согнулся пополам, закрывая ладонями свою перекошенную физиономию. -Ааааапчхи! Апчхи-апчхи-апчхи-апчхи. -Какаши! Какаши, что с тобой?! – Ирука на мгновение замер, а потом метнулся к дзёнину, обхватывая его за плечи и помогая удержаться на ногах. Тот судорожно, рвано вдохнул и разразился новой серией оглушительного и изнемогающего чихания. -Ррррр…ррр…ррррееееекаааааа… - наконец смог разобрать чунин стон между двумя судорожными всхлипами. Не долго думая, перепуганный чуть не до смерти сенсей схватил Хатаке в охапку и поволок на каменистый, пустынный бережок близлежащей мелкой и бурной речушки. Пока Какаши, нагнувшись к самой воде, умывался, громко фыркая, как большой, недовольный пёс, Ирука стоял, судорожно оглядываясь по сторонам, и пытаясь понять, что же случилось. Это яд? Атака неизвестных врагов? Но там точно были только они вдвоём! Или это неизвестное дальнодействующее дзютсу? Или это… -Аллергия. -Что? – чунин едва не подпрыгнул, стремительно разворачиваясь к Хатаке. Тот сидел, снова натянув на физиономию плотную ткань и стряхивая с кончиков волос попавшие на них капли воды. -Это аллергия, - мрачно повторил Какаши, глядя на Ируку снизу вверх весьма неласковым взглядом. -На что? – только и смог выдавить слабым голосом сенсей, чувствуя, как что-то стремительно смещалось в его представлении о мироустройстве. У всем известного гения Конохи, непревзойдённого Шарингана Какаши… банальная, вульгарная аллергия???!!! -На всё! – не более весело, чем раньше, сообщил Хатаке, - На пыльцу. Любую. На шерсть. Тоже любую, кроме человеческой и искусственной. На пух. Опять же любой. Если бы не маска, давно бы загнулся, наверное… - каждое слово падало с тяжестью хорошей гранитной плиты. -А… ты поэтому её даже ночью не снимаешь? – едва слышно пролепетал Ирука, чувствуя одновременно растерянность и жгучий стыд за недавние сомнения и свою нелепую выходку, заставившую Какаши убрать единственную защиту от жестокого к нему окружающего мира. -С тех пор, как выяснил, что Паккун вполне способен появиться у меня на груди посреди ночи, не снимаю, - подтвердил ниндзя-копия, наконец, поднимаясь на ноги и нависая над невольно съёжившимся сенсеем. -Я… не знал… - пробормотал чунин, понимая, что больше всего на свете ему сейчас хочется провалиться сквозь землю, - Ты… никогда не говорил… Как он мог! Как он только мог позволить себе усомниться в Какаши из-за каких-то дурацких сплетен, ходящих среди рядовых шиноби! Ведь видел же, что нет в Хатаке никаких ужасающе-душераздирающих последствий весьма нелёгкой и бурной жизни! И всё равно повёлся, вместо того, чтобы просто доверять! А сам-то потребовать того же доверия не постеснялся! Тёплые пальцы с твёрдыми от мозолей подушечками невесомо погладили его по щеке, заставив вскинуть на дзёнина взгляд. Лицо ниндзя-копии было совсем рядом, снова открытое, видимо здесь, на камнях берега, поодаль от деревьев, цветов и всяко-разных зверушек, это не представляло серьёзной опасности. Нос у Хатаке всё ещё был ярко-красным после недавнего умывания, а на губах гуляла весьма хитрая и многообещающая улыбка. -Знаешь, я думаю, ты должен передо мной извиниться, нэ? По твоей милости я чуть не задохнулся, - горячее дыхание обожгло губы чунина, заставив того невольно вздрогнуть, голос Какаши стал бархатистым, обволакивающе мягким, - И как, по-твоему, тебе следует это сделать, а, Ирука-сенсей…?