chevalier.

Из небольшого приемника радионяни, стоящего на тумбочке у постели, раздается тихий детский плач. Чанёль реагирует почти мгновенно — откидывает одеяло чуть в сторону, готовый подняться с постели, но плеча касается теплая ладонь омеги. — Спи, я сам, — за спиной слышится сонный шепот, а ладонь соскальзывает с плеча, словно робко оглаживая, и, встав с кровати, Бэкхён исчезает за дверью, спеша в детскую. Не проходит и минуты, как плач затихает, сменяясь тихим, ласковым голосом омеги, что, взяв малыша на руки, кажется, и вовсе покинул комнату вместе с сыном. Спать хотелось просто безумно, но, собрав силы в кулак, мужчина с трудом раскрыл веки, находя взглядом часы. Половина седьмого — в запасе было еще полчаса до будильника, и вполне можно было подремать, но понимание того, что омега уже не вернется, занимаясь сперва малышом, а после и завтраком, отбивало желание валяться в постели. За две недели совместного проживания он слишком сильно прикипел к Бэкхёну и к маленькому Джину, который еще не до конца привык к новому сожителю. И тем не менее Чанёль чувствовал странную приятную зависимость от омеги и его сына, от этого дома, куда ему пришлось переехать на какое-то время. Квартира была очень уютной, по-настоящему теплой, идеально подходящей для маленькой семьи, но втроем здесь было тесно. Бэкхён понимал это, оттого почти не спорил, когда Чанёль предложил переехать к нему, в более просторную, где без проблем поместятся три человека. Вот только сразу переезжать в незнакомое место к незнакомому для Джина мужчине было просто нельзя, им нужно было привыкнуть друг к другу. В этом не смел спорить альфа, буквально на следующий день привезя немного одежды с намерением остаться у омеги, пока они не будут готовы. Сначала было неловко. Очень неловко — и это еще мягко говоря. Почти незнакомые, но настроенные столь решительно. У каждого закрадывалось сомнение, что все это делается совершенно иначе: свидания, прогулки, держание за руку, объятия, поцелуи и… большее. И тем не менее отступать не был настроен ни один из них. Выключенный свет в спальне и разделенная на двоих кровать первое время пугали. Омега старался не прикасаться к мужчине, засыпал вжавшись в противоположный край постели — не потому, что ему не нравился Чанёль, как раз наоборот. Потому что нравился. И каждое прикосновение отдавало невыносимым смущением, от которого сна не было ни в одном глазу. Альфа испытывал то же самое. Он слишком давно не делил постель с омегой, когда не ради удовольствия на пару часов, а вот так, как это было с Бэкхёном — всерьез и надолго. И тем не менее он привык. Всего за две недели начал без раздумий просыпаться по ночам на первых нотках детского плача, даже несмотря на то что Бэкхён всегда сам уходил в детскую. Почти научился понимать, о чем говорит Джин, и перестал смущаться, разговаривая с ним в ответ; правда, сам Джин еще стеснялся таких разговоров с альфой, быстро замолкая и убегая к папе. Он начал думать о ком-то, кроме себя, после работы забегая в дальний супермаркет, чтобы купить любимое пюре Джина и плитку шоколада, что так любит омега, пряча последнюю в дальний шкаф, так, чтобы малыш не увидел и не захотел попробовать. У них появилась первая маленькая традиция: гулять вместе по вечерам после работы Чанёля, ловить на себе любопытные взгляды соседей, что привыкли к Бэкхёну как к папе-одиночке, а теперь пытались понять, где же омега успел найти себе альфу, что принял и чужого ребенка. Да и чужого ли? Чанёль чувствовал себя счастливым, впервые за столь долгое время возвращаясь домой с нетерпением. Впервые дома его кто-то ждал, встречая в прихожей и смущенно улыбаясь; и смущения становилось только больше, когда он нашел в себе решимость приобнять омегу за талию, коротко прижимаясь губами к щеке. Они не заходили дальше этого скромного поцелуя, целомудренного со всех сторон, чувствуя, что еще рано, но даже это мягкое прикосновение было для них значимым. Они учились принимать и дарить тепло друг другу. И это, пожалуй, было лучшим, к чему Чанёль начал привыкать с момента переезда к омеге. Все эти мысли заставляли его улыбаться, искренне, не отдавая себе отчета в том, что он делает, и это же делало его самым счастливым. Он не говорил этого вслух, не желая торопить события, но в мыслях смело называл омегу и маленького альфу семьей. Своей семьей. Своим омегой и своим сыном, не сомневаясь и минуты, что малыш примет его. Рано или поздно обязательно примет. Лениво потягиваясь, Чанёль невольно перекатывается ближе к середине кровати, утыкаясь лицом в соседнюю подушку, на которой спит омега. Глубокий вдох — и в нос ударяет сладкий запах, яркий, аппетитный, не скрытый ни духами, ни гелем для душа, отдающий кокосом и нежным сливочным молоком. Чанёль уже давно привык к этому слабому аромату, пропитавшему квартиру, но когда вот так, насыщенно и резко, — это отзывается в нем совершенно по-другому. Он невольно представляет, что будет чувствовать, когда сможет наконец прижаться носом к его горячей коже, вдохнуть теплый, сладкий аромат, попробовать на вкус... Но пока он может довольствоваться лишь остаточным ароматом, да и этого уже достаточно. Из кухни слышится тихое мурчание омеги и лепет Джина, как шипит закипающий чайник и тихо жужжит микроволновка. Он мог бы спать даже под эти звуки, но смысла уже нет — через пятнадцать минут прозвенит будильник и пора будет собираться на работу, оттого, оторвавшись от подушки, альфа лениво бредет в ванную, чтобы привести себя в божеский вид. На это требуется не больше десяти минут, чтобы после явить миру уже умытого, причесанного, благоухающего мятой мужчину. Чуть зауженные книзу джинсы, свободная футболка темного цвета с аляповатым принтом и, хоть на улице уже далеко не лето, с кожанкой поверх ему даже немного жарковато. «Горячий парень», — шутливо назвал его Бэкхён несколько дней назад, когда температура упала еще на несколько градусов, а более теплых вещей в гардеробе альфы так и не появилось, пригрозив при этом, что не станет лечить альфу-недотепу. Соврал — хочется верить Чанёлю, что он и делает, продолжая носить футболки, хотя пару теплых свитеров все равно принес на всякий случай. С приближением к кухне воздух все плотнее пропитывается ароматом горячего кофе, который появился в этом доме вместе с альфой; слышится, как Джин что-то рассказывает папе на языке, понятном только им двоим, и только согласный ответ Бэкхёна и уговоры наконец позавтракать дают понять: малыш выпрашивает мультики. Чанёль заходит как можно тише, останавливается в дверном проеме на несколько секунд, наблюдая за «своими» мальчиками. Джинджин пока еще неумело, но уже самостоятельно орудует ложечкой в тарелке с овощным пюре, очень нехотя облизывая почти пустую ложку, словно лишь создавая впечатление, что на самом деле кушает. Он первым замечает появление альфы и, столкнувшись с ним взглядом, забавно морщит носик, высовывая язык, видимо глубоко в душе надеясь, что хотя бы их новый «сосед» спасет его от противного пюре, но нет. Чанёль слабо машет рукой, имитируя движение ложки от тарелки ко рту, а малыш лишь обиженно поджимает губки вместо ответа. Да, такими темпами они никогда не подружатся. Альфа тихо прыскает, считая это очень забавным, и, пройдя в комнату, идет к омеге. Бэкхён, слишком сосредоточенный на приготовлении яичного рулета с тонко нарезанными овощами и кусочками мяса внутри, поворачивает округлую конструкцию с бока на бок, чтобы прожарилось со всех сторон. Это вызывает у мужчины восторг: как омега, словно само собой разумеющееся, готовит ему завтраки по утрам, собирает очаровательное вкусное бенто на работу, о природе которого вторую неделю судачат коллеги и подчиненные, и как встречает его горячим ужином по вечерам. Он понимает, что это естественно: омега, который заботится о своем альфе, — именно так должна выглядеть семья, и все равно это вызывает у него восхищение. О нем еще никто не заботился так. Именно это восхищение движет им и его желанием обнять Бэкхёна, что он и делает, правда немного скромнее — аккуратно опускает ладонь на поясницу, становясь чуть сбоку. Омега вздрагивает от неожиданности, совсем упустив тот момент, когда мужчина вошел. Ему все еще немного непривычно нахождение рядом альфы, непривычно просыпаться по утрам и чувствовать чужие крепкие руки, сжимающие его в объятиях, непривычно понимать, что он теперь не один. Что есть тот, кто берет самые тяжелые сумки в магазине; тот, кто заносит вместо него коляску; тот, кого можно попросить поменять вечно перегорающую в кладовой лампочку. Тот, с кем Бэкхён на самом деле чувствует себя омегой, слабым, но под защитой сильного. — Доброго утра, — с трудом справившись с желанием отшатнуться от неожиданности, он робко улыбается, а его щеки покрывает нежный румянец. Настолько милый, очаровательный, что ответная улыбка тут же касается губ альфы, и, набравшись решимости, он склоняется ближе, мягко целуя смущенную щечку. Это происходит не в первый раз, но Бэкхён все еще чувствует неловкость, принимая нежность, которую дарит ему альфа. Слишком давно он ощущал подобные вещи, чтобы теперь привыкнуть так легко и просто, но уйти в собственные смущающие мысли ему не дает Джин. — Па-па! — малыш тянет на удивление громко, пусть и по слогам, с ощутимыми возмущенными нотками в голосе, а стоило омеге повернуться — он видит сведенные к переносице темные бровки и недовольно надутые щеки. Кажется, что маленький альфа вот-вот заплачет, и Чанёль даже успевает напрячься, не понимая, что могло произойти за эту несчастную минуту, или все дело в противном пюре, которое Джинджину наконец надоело облизывать, но Бэкхён вместо ожидаемого волнения лишь тихо смеется, вгоняя альфу в еще больший ступор. Омега ловко «выныривает» из-под руки мужчины, подходя к сыну, подхватывая со стола салфетку, и, присев рядом, принялся вытирать надутые щеки, измазанные в зеленоватом пюре. — Папин защитник, — ласково приговаривая, Бэкхён все не перестает улыбаться, вытерев щечки малыша и звонко расцеловав каждую, отчего тот слегка расслабился и потянулся к омеге, просясь на руки, но вместо этого получая в раскрытую ладошку откинутую ранее в сторону ложечку. От этого Джин снова недовольно хмурится, сопит совсем обиженно, но не плачет, хотя любой другой ребенок уже сходил бы с ума оттого, что его заставляют есть невкусное пюре. — Если ты и дальше будешь так плохо кушать овощи — не вырастешь и не сможешь защищать папу, — омега мягко уговаривает малыша, подвигает ближе небольшую цветастую тарелку с божьими коровками и, в очередной раз поцеловав щечку, поднялся со стула, оставляя своего защитника один на один с противным завтраком. — Он из-за пюре так разозлился? — тихо прошептал Чанёль, стоило омеге вернуться к нему ближе и приняться аккуратно перекладывать рулет из сковороды на тарелку. Он смотрел на маленького альфу, что очень нехотя продолжил ковырять ложкой пюре, больше размазывая по специальной подставочке на стуле, чем донося до рта. — Нет, — чуть качнув головой и повернувшись лицом к альфе, Бэкхён неловко улыбался, кажется, смущаясь поднимать взгляд, оттого разглядывая узор своих пушистых тапочек. — Он просто ревнует меня к тебе. Не дожидаясь ответа мужчины, он отходит к столу, ставя тарелку с рулетом рядом с чашкой кофе, и, положив столовые приборы, присоединяется к сыну, теперь уже сам начиная кормить совершенно недовольного таким положением дел малыша. Теперь размазывать пюре по столу не получалось и приходилось есть по-честному, без хитростей и пакостей. Слова омеги все еще звучали в голове мужчины, и ведь как он сам об этом не подумал. Конечно, малыш будет ревновать, ведь раньше все внимание папы доставалось ему одному, а теперь появился незнакомый альфа, который проводит так много времени вместе с ними. Это вызывает у него улыбку. Садясь с другого края стола, альфа с улыбкой наблюдал, как омега уверенно подносит маленькую ложечку с пюре к обиженно надутым губам, тихо ободряя сына мультиками и даже кусочком банана, который он обязательно получит, когда справится с пюре. Джин, хоть и недовольно, но послушно съедает каждую ложку, глядя на папу, точно щеночек, надеясь, что хоть что-то его спасет, но ничего не спасало. — Бэкхён, пожалей карапуза, — в какой-то момент все же не выдерживает Чанёль, глядя на кислую моську Джина, что уже тихо сопит. Не то чтобы он сам был противником овощных пюре, просто мысль о том, что так он хоть немного сможет расположить маленького альфу к себе, показалась на удивление удачной. Бэкхён переводит на альфу непонимающий взгляд, следом глядя в тарелочку, что опустела уже наполовину. Соглашаться очень не хотелось. Это было полезно и нужно для малыша, да и нельзя всегда ведь питаться только сладкими пюре. Он поджимает губы, слишком крепко задумываясь о том, как лучше сделать, но Чанёль прерывает все его мысли, забирая из рук тарелочку и ставя ее рядом с собой. — Давай обещанный банан, а пюре съем я, — уверенно заявляет мужчина, глядя на растерянного омегу, что послушно поднимается и отходит к холодильнику, на котором стоит корзинка с фруктами. — Безобразие какое-то, — тихо бурчит себе под нос папочка, беря из корзинки банан и отрезая небольшой кусочек для малыша. Он, пусть и немного недоволен отказом от пюре, все равно не может сдержать слабой улыбки, понимая, зачем Чанёль это сделал, на деле не имея ничего против такой попытки подружиться. Все же это может сработать. И лед в самом деле тронулся, по крайней мере так показалось Чанёлю, когда он вновь вернул взгляд на Джина. Маленький альфа довольно улыбался, переплетая между собой перепачканные в пюре пальцы рук, сияющими глазками поглядывая то на Бэкхёна, то на самого мужчину, выражая всю свою благодарность. Эта ситуация очень забавляет, заставляет ощущать уверенность, которой не было в должной мере на протяжении всех двух недель. Обычно холодно относившийся к нему малыш, кажется, немного потеплел, если это, конечно, не временное влияние пюре и к вечеру он не забудет, что незнакомый ему альфа совсем не плохой. Но пока малыш позволяет себе открыто смотреть на него, улыбаться широко, показывая несколько маленьких белых зубиков, Чанёль решает еще раз испытать удачу. Приподнимаясь со стула, он достает из упаковки очередную влажную салфетку, протягивая свободную руку к малышу. — Давай вытрем лапки, — он тихо шепчет, стараясь не спугнуть и не смутить ребенка, и, вопреки собственным сомнениям, которых было слишком много, Джин протягивает мужчине обе ладошки, забавно растопырив пальцы и переставая ерзать в ожидании, когда же его ручки вытрут. — Тебе совсем не обязательно это делать, — только услышав чужую фразу, Бэкхён поворачивается к альфам, но понимает, что опоздал, когда видит, как забавно Чанёль вытирает салфеткой каждый маленький пальчик, что кажутся совсем крохотными в больших, широких ладонях мужчины. — Я мог бы и сам… — Ты ведь помнишь, почему я здесь? — альфа задает вполне резонный вопрос, и от этого омега тушуется. Он помнит, но время от времени забывает об этом. Он так привык делать все сам, привык не полагаться на других, особенно в таких вещах, как уход за малышом. Грязные руки и мордашка, сопливый нос, сбитые колени, слезы — он всегда старался справляться со всем один; даже если был очень занят и за малышом присматривал Минсок, он всегда старался справиться со всем как можно скорее, чтобы друг не сталкивался с такими неприятностями. Одно дело, когда ребенок твой: ты привыкаешь ко всем этим сложностям, как к чему-то само собой разумеющемуся, но когда ребенок чужой — даже грязные щеки и руки могут оказаться чем-то отягощающим. — Бэкхён, я здесь, потому что хочу быть частью вашей маленькой семьи, — выбросив салфетки в урну, мужчина подошел чуть ближе к омеге. Все его нутро просило сделать что-нибудь — что-нибудь нужное. Значимое. Правильно прикоснуться, сказать правильные слова, и, поддавшись этому желанию, альфа мягко коснулся ладонью щеки омеги. — Меня не пугают неприятности и трудности, мне не претит мысль ухаживать за Джином, даже наоборот, я хочу этого, — подушечкой большого пальца огладив нежную кожу, мужчина мягко улыбнулся. Омега казался ему слишком растерянным, и хоть он все это прекрасно понимал, свыкнуться с этим было сложно. Чанёль ворвался в их жизнь слишком резко, слишком неожиданно решился стать частью их тесного мира, и за прошедшие две недели у Бэкхёна не было повода сомневаться в чужой решимости. Альфа был настроен в самом деле серьезно. Все это больше походило на сон, чем реальность. Разве же может омега с ребенком так легко найти себе альфу? Альфу, который смог бы взять ответственность за чужого сына, когда даже биологический отец сбежал без оглядки. Бэкхён и не надеялся. Даже не думал, что когда-нибудь сможет начать все сначала, решив посвятить себя Джину. А теперь в его жизни появился Чанёль с явными намерениями стать ее частью на постоянной основе. Разве же так бывает? — Я хочу назвать тебя своим омегой, а Джинджина — своим сыном. Я ведь обещал забрать вас… — его голос становился все тише и тише, а сам альфа невольно склонялся ближе. Настолько, что в какой-то момент Бэкхёну кажется, что вот-вот его губ коснутся губы мужчины. Впервые. Впервые для них. И от этого сердце в груди колотилось с безумной силой, а дыхание спирало. Они оба замерли. Всего несколько сантиметров разделяют их от поцелуя. Смущающего, но такого желанного, и омега впервые думает о том, что… да. Да, он готов к этому шагу, он хочет этого. Хочет всего, о чем говорит ему Чанёль, и он прикрывает глаза, без слов давая свое согласие, но… — Папа! — малыш возмущенно пищит, хлопая ладошкой по подставке на детском стульчике, и омега не может сдержать смех. Чанёль тоже смеется. Тихо, немного расстроенно. Он ждал этого момента все две недели, будучи уверенным в своих решениях, но Бэкхёну было нужно время, и альфа не смел давить или настаивать. И теперь, когда омега, кажется, был готов на новый шаг, они не учли одно маленькое, но очень ревнивое обстоятельство. — Прости, малыш, — чуть улыбнувшись, омега легко накрыл руку мужчины своей, убирая чужую ладонь со щеки, мягко оглаживая, прежде чем отпустить, и подошел к сыну, наконец отдавая кусочек банана. — Не сердись на папу, все хорошо, — звонкий поцелуй в мягкую щеку — и малыш успокаивается, обращая все свое внимание на кусочек фрукта. — Тебе пора собираться, я уберу со стола, — обращаясь уже к мужчине, омега дарит мягкую улыбку и ему, получая в ответ слабый кивок. Чанёль выходит из кухни, в последний момент, пока малыш не смотрит на них, склонившись к его папочке, коротко прижимаясь кончиком носа к макушке. Даже не поцелуй, но одного этого касания хватает, чтобы смутить младшего, что провожал альфу уже заалевшими щеками и глупой улыбкой. Это делало его слишком счастливым, словно и не ему уже двадцать два года и это вовсе не он прошел через сотни трудностей, в столь раннем возрасте оставшись папой-одиночкой. Сейчас он снова чувствует себя наивным влюбленным мальчишкой, каким был еще до рождения Джинджина. Сам альфа кажется ему замечательным: серьезным, собранным, ответственным и вместе с тем не утратившим озорства, чтобы позже, когда малыш привыкнет к новому члену семьи, стать на самом деле близким маленькому альфе. Чанёль был немного старше, и сам омега, если честно, совсем не понимал, как так получилось, что к своим тридцати он все еще был одинок. Мужчина лишь отмахивался от подобных вопросов, говоря, что раньше был слишком занят работой и карьерой, стремлением заиметь твердую почву под ногами, чтобы на этой почве строить семью. Но когда почва под ногами окрепла, омеги его возраста уже давно обзавелись своими семьями, да и сам Чанёль не рвался, считая, что «его» все равно придет к нему, и не прогадал. Бэкхён его нашел. Или он нашел Бэкхёна. Мужчине совершенно без разницы, главное, что в конце концов они оказались вместе. — Малыш, — тихо выдыхает омега, привлекая внимание сына, что поворачивает мордашку, не переставая увлеченно жевать банан, чем вызывает улыбку у родителя, — тебе стоит присмотреться к Чанёлю, он очень хороший… а еще он очень нравится папочке, и мы с тобой, кажется, очень нравимся ему, — кончиками пальцев касаясь пухлой щечки, а следом и маленького носика-кнопочки, шепчет он, словно по секрету, а малыш внимательно слушает, даже переставая жевать. Для него все это — высшая математика, по крайней мере так кажется Бэкхёну, когда, шмыгнув носом, сгоняя папин палец с него, малыш продолжил жевать. Он еще слишком маленький для таких вещей и много еще не понимает, как и все маленькие дети, но с возрастом — Бэкхён очень в это верит — Джин начнет по-другому относиться к мужчине, когда поймет, что он заботится о них. Банан заканчивается слишком быстро, и, щедро облизав пальцы, малыш жалобно смотрит на папу, протягивая все еще липкие руки, и омеге не остается ничего другого, кроме как в очередной раз вытереть маленькие пальчики и, откинув за спинку стула подставочку для тарелки, опустить малыша на пол. Джин исчезает с поля зрения за несколько секунд — громко топая, уносится в гостиную, где его уже ждет конструктор. Правда, до конструктора малыш так и не доходит, застывая в дверном проеме; он обнимает руками перекладину, чтобы не свалиться, потеряв равновесие, и тихо наблюдает за альфой, что бродит по комнате, собирая ноутбук и рабочие блокноты, которые сам же и разложил по всем видимым поверхностям. Джин наблюдает за мужчиной, и это напоминает ему игру в прятки, в которой прячутся не люди, а вещи, и когда альфа в очередной раз поворачивается к нему спиной, малыш нерешительно подходит ближе. Закинув голову назад, он с любопытством наблюдает за Чанёлем: как, перелистывая какие-то бумаги, он хмурится и, отложив папку на место, идет к другому шкафу. Маленький альфа, стараясь вести себя как можно тише, торопливо топчет следом, стараясь не отставать от старшего, любопытно наблюдая за всем, что он делает, как находит нужный блокнот и прячет его в висящий на плече рюкзак. Вот тут-то слежка и становится явной. Чанёль слышал позади себя шаги маленьких ножек, но совсем не думал, что малыш настолько близко. Джин редко сам оставался с ним наедине, предпочитая всегда убегать за папой, даже когда он шел в ванную, лишь бы не оставаться с незнакомым мужчиной, и Чанёль понимал этот детский страх, оттого и сам старался не настаивать, дать время на адаптацию. И сейчас, глядя в любопытные глазки малыша, он пытался понять, что же он хочет, раз отважился прийти к нему сам. Джин ничего не пытался просить, просто смотрел на альфу широко раскрытыми глазками, робко сцепив между собой пальчики, а после, несколько раз забавно моргнув, перевел взгляд на шкаф. Чанёль последовал его примеру, глядя на полки, аккуратно заставленные вещами Бэкхёна и буквально заваленные бумагами, которые появились в этом доме вместе с альфой. Малыш смотрел вверх, наверняка не видя ничего, кроме торчащих с полки уголков документов, и Чанёль сделал единственный для себя вывод: ребенок хочет рисовать. Найдя в ворохе бумаг чистый листик, он протянул его Джинджину, невольно улыбаясь, когда маленькие ручки ловко сцапали лист, внимательно рассматривая его. Этого было достаточно, как показалось мужчине, и с чистой совестью, даже немного гордый собой, что помог, он отошел к письменному столу, теперь уже упаковывая ноутбук в сумку, вот только топот маленьких ножек последовал за ним. Вскользь взглянув назад, мужчина вновь наткнулся на эту же картину — стоящего за его спиной Джина. Все так и прижимая чистый лист к себе, он любопытно поглядывал на стол и на альфу, словно наблюдал, чем тот занимается, и это заставляло мужчину чувствовать себя растерянно. Он смотрел на малыша, даже не представляя, что должен сделать, что он хочет, впервые чувствуя себя таким беспомощным. Это не было странно — у него нет опыта общения с детьми, и, глядя в маленькие темные глазки, он очень об этом жалел. И только тихий смех Бэкхёна, раздавшийся со стороны входа в комнату, отозвался облегчением в груди. Омега стоял, прислонившись плечом к проему, с махровым полотенцем в руках, наверняка только закончивший с посудой, и наблюдал за происходящим. Его, кажется, даже забавляла растерянность мужчины и такое настойчивое любопытство сына, что сумело поставить взрослого альфу в тупик. — Что он делает? — совсем тихо, одними только губами спрашивает мужчина, поднимая на омегу глаза и сталкиваясь с мягким, чуть насмешливым взглядом. — Наблюдает за тобой, — Бэкхён улыбался, и в самом деле получая удовольствие от того, что он видит. Малыш что-то понял и прислушался к папе, теперь присматриваясь к альфе. — Ему интересно, что ты делаешь. Вновь опуская взгляд на так и стоящего рядом малыша, Чанёль невольно улыбнулся. Он видит реакцию Бэкхёна, видит интерес в глазах ребенка, и ему очень хочется верить, что это — первый шаг на пути их привыкания друг к другу. — Я собираюсь на работу, — отвечая именно малышу, Чанёль невольно улыбается. Он помнит, что свободного времени нет и еще чуть-чуть — и он начнет опаздывать, но все равно чуть наклоняется, протягивая к маленькому альфе руки. — Хочешь посмотреть поближе? Джин, ожидаемо, чуть отшатывается, словно испугавшись, но не убегает, не прячется за папу, как делал это раньше, хоть и на руки все равно идти не хочет. И даже несмотря на это, такую реакцию уже можно считать прогрессом. — Время, — тихо тянет омега, постукивая тонким пальчиком по запястью, и мужчина выравнивается, вздыхая. Не получилось сейчас — получится чуть позже, но они, определенно, подружатся. Подхватывая со стола рюкзак с ноутбуком, он вновь закидывает его на плечо, теперь уже с чистой совестью направляясь в коридор, и не может сдержать тихого смешка, слыша, как следом за ним маленьким хвостиком вьется ребенок. Бэкхён догоняет альф уже в коридоре, с легкой улыбкой на губах глядя, как малыш наблюдает за процессом завязывания шнурков на кедах. Это кажется ему слишком милым: как активно малыш ринулся изучать альфу, словно в самом деле понял, что для папы это тоже важно и даже нужно. Закончив с обувью, мужчина поднялся, окидывая взглядом омегу и стоящего рядом с ним сына, что под столь пристальным взглядом невольно подвинулся ближе к папе, и, завершая свои сборы, подхватил с верхней полки кепку, надевая. Джин, совсем забавно задрав голову вверх, разглядывал мужчину и, сделав еще шажок к папе, впечатался в его ногу, обнимая и дергая за штанину. — Папа! — словно стараясь быть тише, малыш как будто шептал, теперь уже глядя на папу и не переставая дергать за одежду, сжав в кулачок серую ткань пижамных штанов. — Я вижу, малыш, вижу, — опустив ладонь на темненькую макушку, омега мягко пригладил чуть взъерошенные волосы сына. — О чем вы? — уже куда смелее Чанёль влезает в разговор между папой и ребенком, желая быть частью происходящего, чтобы Джин не переставал с ним сближаться и привыкать все больше. — Твоя кепка... она ему очень нравится, — поднимая взгляд от малыша к мужчине, омега неловко улыбается, и хоть он рад такой заинтересованности сына, он все равно чувствует неловкость. — Он у нас поклонник кепок, — рука, точно сама, тянется к шкафчику для верхней одежды, где на дверце, зацепленные за маленькие крючочки, висели детские кепки. Разных расцветок, с рисунками и без — они все были яркими и забавными и наверняка были куплены под какие-нибудь костюмчики и наряды, которые очень нравились маленькому альфе. Это казалось милым, но что куда важнее — Чанёль прекрасно понимал малыша. В его квартире тоже есть полка, забитая кепками, правда уже для взрослых, но все равно он разделяет эту любовь, и это, пожалуй, первое общее, что есть у них… Кроме Бэкхёна. Чанёль для него совсем чужой, он не его биологический отец, который бросил их и ушел, между ним и Джином не должно быть ничего похожего. Разные черты лица, повадки, характер — абсолютно все. Никто и никогда не скажет: «У него твои глаза и твой нос, а вот улыбка — от папочки». Возможно, именно это совпадение — всего лишь глупость по сравнению с тем, чего у них никогда не будет, — заставляет альфу присесть на корточки, чтобы поравняться с малышом, что еще сильнее прячется за папу, обнимая его ногу, словно смутился сам своей реакции. — Тебе понравилась моя кепка? — улыбка сама напрашивается, и мужчина не сдерживает ее, снимая головной убор, — тогда я хочу, чтобы ее носил ты, — протягивая кепку к малышу, он ждет, что тот сцапает ее так же быстро, как и чистый лист несколькими минутами ранее, но Джин сомневается. Поднимает пытливый взгляд на папу, спрашивая разрешения, и, получив согласный кивок, перестает прятаться за родителем, выходя чуть вперед, ближе к мужчине. — Не сейчас, конечно, когда чуть подрастешь. Сейчас ты в ней утонешь, — между тем продолжает альфа и, когда малыш оказывается еще чуть ближе, словно в подтверждение своих слов, надевает кепку на ребенка. Тот и в самом деле тонет, по самую шею ныряя в кепку, что норовит свалиться, потому что держаться еще не за что — альфа слишком крохотный. Но это все равно вызывает целую бурю эмоций. Малыш радостно пищит, переходя на смех, и, стянув с себя кепку, прижимает ее к груди. «И ведь как мало детям нужно для счастья», — мелькает мысль в голове мужчины, когда он видит сияющие от счастья глаза Джина. Малыш порывается развернуться и убежать в комнату, довольный тем, что теперь у него есть красивая вещица, которая так ему понравилась, но Бэкхён вовремя ловит карапуза за капюшончик, тут же ловко подхватывая на руки под недовольное «ню». — А сказать «спасибо»? — серьезно тянет папочка, глядя на малыша, который неуверенно поджал губки. — Чанёль подарил тебе такую красивую кепку, а ты даже не скажешь «спасибо»? — малыш еще сильнее супится, смущается — альфа в этом более чем уверен, но все равно вытягивает пухлые губки трубочкой. — Тьмок, — озвучивает это действие Бэкхён, подходя к мужчине чуть ближе, сокращая расстояние. — Что? — получается слишком удивленно, даже ошарашено. Он уже знает этот их секрет, но думал, дальше неловкого воздушного поцелуя, заработанного им в супермаркете, они не скоро зайдут, если зайдут вообще. Вряд ли Джин останется таким же ласковым и милым, когда подрастет, он же все-таки альфа. — Наклонись, мы будем тебя благодарить, — тихо поясняет омега, и эти слова заставляют мужчину чуть наклониться, придвинуться ближе к малышу, внутренне радуясь, что он совсем не боится, даже тянется навстречу, и, прикрыв глаза, Чанёль с замиранием сердца ждет. Слишком короткое, словно трусливое, «тьмок» касается его щеки, и когда альфа открывает глаза, малыш уже крепко вжимается в папу, пряча личико где-то в изгибе плеча, точно как в первую встречу. Бэкхён может только смеяться, но у него, кажется, глаза щиплет от подступающих слез. Он слишком растроган, даже и не думая, что когда-нибудь Джин в самом деле решится на такое с чужими людьми, тем более — с альфами. Альфы и омеги ощущаются по-разному, особенно для детей. Пусть они и не чувствуют запахи так, как взрослые, они всегда знают, кто омега, а кто альфа. Омеги ласковые и нежные, они полны любви и заботы, альфы же — сильные, но далеко не всегда они применяют силу только во имя защиты, и дети чувствуют это. Чувствуют тех, кто может причинить им вред. Чанёль тоже альфа, но Бэкхён верит, даже нет — знает, что он никогда не причинит им вреда. Не обидит. Смущения меньше не становится, и, опустив малыша на ножки, омега проводил взглядом шустро мелькающие пяточки, что быстро скрылись в гостиной, прихватив с собой кепку. — Такой стесняшка, — тихо вдыхает он, но тут же затихает, чувствуя теплые руки мужчины на своей талии и крепкую грудь, прижавшуюся к его спине. — Я бы не отказался от еще одной благодарности, — голос альфы кажется на удивление игривым, каким Бэкхён его еще не слышал ни разу, и уже только это заставляет нежный румянец касаться щек. Он прекрасно понимает этот намек, и ему очень хочется поступить так же, как Джин: развернуться и убежать. Не потому, что не хочет, а потому, что это слишком смущающе — целовать первым. Но пересилить себя приходится, иначе это будет совсем нечестно. Изворачиваясь в тесных объятиях, отрезающих любой лишний сантиметр пространства, оказываясь лицом к лицу с мужчиной, щеки омеги алеют только больше. Он робко, смущенно улыбается, невольно облизывая губы, и, привстав на носочки, легко касается второй щеки мужчины. В голове проносится мысль, что это было вовсе не так страшно, как он себе представлял, даже очень приятно, и, мягко отстранившись, Бэкхён с довольной улыбкой медленно опускался на полную стопу, но застыл, так и не коснувшись пятками пола. «Маловато», — единственное, что он смог услышать, прежде чем крепкие пальцы альфы коснулись точеного подбородка, заставляя безвольно приподнять личико, а губы накрыли пухлые, мягкие губы мужчины. Омега был к такому не готов. Не когда все случилось так резко и неожиданно. Легкие сжались в судороге, а уста инстинктивно приоткрылись. Он отвечал на поцелуй, и сам того не понимая. Совсем не откровенный, без капли страсти или пошлости. Чувственный, нежный. Чанёль медленно перебирал губы младшего, мягко прихватывал, со вкусом сминая, легко посасывая, лишь иногда робко проскальзывая языком во влажный рот, чувствуя взаимную отдачу. Бэкхён шел на поводу, ведомый, словно в танце. Хотя чем это не танец? Когда два тела почти сливаются воедино. Тесно, жарко, без капли кислорода между ними, зато с пылом в сердце, что отдает стуком в висках лучше любой музыки. Этот ритм — вот их танец. Безумное сердцебиение, одно на двоих, что сводит с ума каждого. Омега не заметил, как сам вжался столь близко в тело альфы, как пальцы впились в чужие крепкие плечи, сминая ткань кожанки так, словно вот-вот оторвут кусок. Он был напряжен, но это напряжение было приятным. Как давно он последний раз ощущал это? Когда его в последний раз целовали? За девять месяцев до рождения Джина — здесь и вспоминать нечего. А Чанёль целовал его так, что он был готов забыть даже собственное имя, все что угодно, лишь бы это продолжалось. Но продолжать вечно было нельзя. — До вечера? — нехотя разрывая их первый поцелуй, Чанёль шептал совсем тихим, севшим голосом, чуть хриплым, отчего по телу омеги приятными волнами растекались мурашки и кончики пальцев дрожали от напряжения и волнения. Возбуждения в какой-то еще незначительной степени. — До вечера… — прозвучало немногим отлично от альфы: взволновано и отчасти неверяще. Слишком волнительно для каждого из них; возможно, именно поэтому, мягко отпустив тонкую талию, Чанёль почти сбежал из квартиры, опасаясь, что если задержится — это опять повторится, потому что теперь, зная, каково это, попробовав омегу на вкус, держать себя в руках стало куда сложнее. Глядя на спешно закрывшуюся дверь, Бэкхён боялся сдвинуться с места. В груди алыми бутонами раскрывалось давно забытое ощущение такого желанного волнения, любовной страсти, когда хочется прикоснуться еще раз и еще. Он глупо улыбался, не веря самому себе, что испытывает все это вновь, и, невольно приподняв руку, подушечками пальцев коснулся теплых, еще чуть припухших после поцелуя губ, прикрывая глаза. Это счастье.