chevalier.

Бэкхён просыпается от гудящего шума где-то в стороне. Он медленно и с явным трудом раскрывает глаза, копошась под одеялом и пытаясь его же краем прикрыться от слишком яркого, хоть и холодного, зимнего солнца. Под своеобразным укрытием очень тепло и уютно, но тот самый шум всё равно никак не хочет пропадать из внимания. Пытаясь извернуться под одеялом как можно аккуратнее, чтобы ни в коем случае не отрывать одеяло от кровати и не пропускать холодный воздух, омега поворачивается на другой бок, открывая полноценно глаза. Источник шума найден. Чанёль, как обычно по утрам, сушит волосы в стороне, оглядывая то, что получается, в большом зеркале над комодом, и пытается хоть как-то уложить пряди сзади, чтобы всё выглядело по-человечески, совершенно отвыкнув делать это самостоятельно. Последнее время за это отвечает Бэкхён: один раз заметив, что несколько прядок слишком смешно торчат, он предложил свои услуги в обмен на благодарный поцелуй, который был приведён в исполнение мгновенно. Сегодня же, в прекрасное и свободное от работы и разнообразных забот воскресенье, Чанёль решил не будить Бэкхёна ради такого пустяка и сам занялся прической, как в старые-добрые времена. Но, судя по всему, это не удалось, и он замечает это спустя несколько секунд после того как омега открыл глаза, смешно позёвывая. Он наблюдает внимательно, как тот потягивается в кровати, с доброй улыбкой отмечая для себя, что всё-таки Джин перенял эту привычку от любимого папочки; смотрит дальше за тем, как Бэкхён тянется лениво рукой за его телефоном, чтобы посмотреть время (наверняка забыл свой где-то на кухне, пока занимался приготовлением вечернего чая), и любуется милой улыбкой, которая возникает при взгляде на фоновое изображение его рабочего стола, где на немного смазанной фотографии стоит он сам и обнимает довольного Джинни. И это слишком волнующий момент, чтобы не присоединиться к омеге. Оттого Чанёль выключает фен и подходит к кровати, опираясь на неё коленом, нависая над сонным и безумно очаровательным омегой. Он ярко улыбается, оставляя на чужой щеке сухой поцелуй, и утыкается носом в тёплую шею. Бэкхён фырчит довольно, оглаживая пальцами обнажённые сильные плечи, и обнимает альфу за шею, притягивая к себе. — Я тебя разбудил? — спрашивает шёпотом Чанёль, проводя кончиком носа ниже, спускаясь к ключицам и останавливаясь на впадинке между ними. Он чувствует, как Бэкхён набирает воздух в лёгкие, как вдыхает его шоколадный запах — чистый, без аромата одеколона, — как с наслаждением выдыхает и пытается прижаться ещё ближе, теснее, будто есть куда. Омега разыскивает в лохматых волосах кончик выпирающего уха и дует на него легонько, следом мгновенно оставляя на нём лёгкий поцелуй. — Да, именно это ты и сделал, включив эту страшную машину, — бросая взгляд на фен, что лежит на комоде. — А ведь ты меня очень утомил этой ночью, как собираешься возмещать мне ущерб? — Бэкхён и сам смущается своих слов, но почему-то не хочет останавливаться. Это утро слишком спокойное и ласковое, и лишать себя порции поцелуев совсем не хочется. Чанёль немного приподнимается на локтях, чтобы осмотреть лежащего под ним парня, всё ещё скрытого под пологом тёплого зимнего одеяла, и ласково улыбается. Потому что Бэкхён — он волшебный: такой взъерошенный после сна, сонно улыбающийся, глядящий на него с безмерной любовью и доверием. Весь он — он полностью принадлежит Чанёлю, и альфе кажется, будто он нашел настоящее сокровище однажды — сокровище, которое боится потерять. И ему безумно нравится, что Бэкхён становится ещё смелее в его присутствии, не боится говорить о том, что между ними происходит, насколько они стали близки, и даже — как сегодня — мелко шутить по этому поводу. — А у тебя есть какие-то особенные пожелания касательно возмещения ущерба? — заманчиво интересуется Чанёль, пытаясь пробраться к омеге под одеяло, устроиться удобнее между чужими стройными ногами и оставить тёплые ладони на мягких, горячих боках. Бэкхён удовлетворённо выдыхает и глядит с нетерпением, желая получить наконец свою дозу ласки в рамках ежедневной традиции. — Я думаю, ты и так уже догадываешься, чего я хочу, — и взгляд всё такой же лучистый, буквально сражающий наповал, потому что невозможно вытерпеть всю эту смесь чувств и эмоций, которые отбиваются чем-то непонятным, волшебным в чужих глазах. И его надолго не хватает. Альфа медленно наклоняется и прикасается к чужим влажным и тёплым губам своими. Уводит в мягкий поцелуй своего омегу, искренне наслаждаясь тем, как Бэкхён по привычке невесомо проводит кончиками пальцев по спине мужчины, легко надавливая на каждый позвонок и вызывая тем самым волны мурашек. Это приятно. Приятно знать, что твой альфа вот так отзывается даже на самые примитивные прикосновения. И сейчас слишком хорошо. Нежно, медленно и тепло — что физически, что где-то там, внутри, где щекотными колючками отбивается вся радость, что раньше мелькала у Бэкхёна в глазах, мелкими всполохами неконтролируемой привязанности и любви. Совсем не хочется разрывать поцелуй, не хочется выпускать любимое тело из своих рук, не хочется даже просто вылезать из постели, наоборот — хочется зарыться в то самое одеяло с головой, спрятаться от всего мира в душном коконе и наслаждаться лишь друг другом. — Папа! — слышится через радио-няню сонный, немного хриплый голос Джинджина, и Чанёль спешит оторваться от омеги с тихим смешком, утыкаясь носом ему в ухо; он оплетает руками талию Бэкхёна и перекатывается вместе с ним на кровати, путаясь в тяжёлом одеяле и оказываясь на боку. Омега упирается лбом ему в грудь и закидывает свободную руку, не придавленную собственным телом, на альфу. — Нам нужно идти и поздороваться с Джинни, — шепчет мужчина, вопреки своим словам прижимая к себе Бэкхёна. Такая жизнь для него — всё ещё сказка, сколько бы раз он ни убеждался в её реальности, сколько бы раз ни притягивал к себе Бэкхёна для доказательства этой самой реальности происходящего, сколько бы раз он шутливо ни спорил с маленьким папиным защитником. — А то он там совсем заскучает без нас или даже обидится. — Хочу полежать так с тобой немного, — опаляя обнажённую грудь альфы горячим дыханием, признаётся Бэкхён, прикрывая глаза и затихая ненадолго. — Утро так хорошо началось, без спешки и сборов на работу, что мне, если честно, хочется максимально его продлить. — Боюсь, что Джинни не оценит и вряд ли поддержит наше с тобой желание, — усмехаясь, отвечает Чанёль на слова омеги и ловит его просящий взгляд, хоть и шутливый. Ведь он и сам понимает, что его маленький защитник, окружённый теперь двойной заботой, потребует родителей к себе на аудиенцию в скором же времени. Первый клич был скорее тренировочным, нежели реальным — маленький альфа последнее время часто звал папу, как только проснется, а потом засыпал ещё на пару десятков минут, давая родителям время на то, чтобы прийти в себя. И уже при второй попытке папочка и отец направлялись в его спальню встретить любимого соню. — Нам нужно идти, малыш, — зовёт Чанёль омегу, когда слышится то самое «папа!» в очередной раз. — Джинни ждёт свой обещанный поход в торговый центр и зоопарк. Бэкхён кивает, последний раз крепко сжимая руки вокруг торса альфы, и отстраняется от него, позволяя вылезти из мягкого укрытия и выпустить его самого. Чанёль отходит к комоду, пытаясь расчесать взлохмаченные волосы, к которым приложил свои нежные пальчики и омега, и оглядывается по сторонам в поисках домашней футболки. Бэкхён слышит, как Пак приговаривает негромко, обращаясь к нему: «Думаю, было бы неплохо сводить Джинни в детское кафе, я слышал, что в том торговом центре, помимо контактного зоопарка, есть ещё и большое кафе с горками. Он может найти там побольше друзей. Да и вообще мы можем водить его туда по выходным — создадим ещё одну маленькую традицию. Что скажешь?» И Бэкхёну, кажется, совсем нечего сказать. Он наблюдает за тем, как альфа надевает найденную вещь, взъерошивает волосы и, разыскивая на кровати телефон, предлагает то, что не всегда понравится даже родному отцу любого ребёнка. А Чанёль… он готов тратить свои редкие выходные на, по сути, не своё чадо. И хоть он неоднократно повторял и убеждал Бэкхёна в том, что Джинни его сын, тот просто не может до конца поверить в подобное чудо — в то, что он однажды встретил поистине невероятного мужчину, который в итоге стал горячо любимым, стал будто частью его самого. Чанёль всё ещё ждёт ответ, теперь уже приводя в порядок покрывало на кровати, пока Джинни смешно зевает, передавая всё это через радио-няню, но Бэкхёну совсем нечего сказать, кроме одного: — Я люблю тебя, — он подходит со спины к альфе и крепко прижимается к широкой спине, утыкаясь носом между лопатками. Ему и правда в голову лезут только эти три слова, словно вышедшие из самого сердца. Он сейчас по-настоящему счастлив — так, как никогда ранее. И во всём заслуга только этого мужчины. Чанёль укладывает тёплые ладони на чужие, тонкие, удивительно нежные, и прижимает их к торсу, наслаждаясь этим моментом. — И я тебя, малыш, — разворачиваясь, он целует Бэкхёна в нос, отмечая для себя счастливый взгляд, и, обнимая, ведёт их непонятным замочком в сторону спальни Джинджина, путаясь в ногах и слушая искристый смех довольного омеги. Он любит Бэкхёна не меньше. Как лучшее, что случалось в его жизни.

***

В торговом центре, одном из самых крупных в городе, очень шумно. Кажется, они попали на какую-то акционную неделю, если судить по тому, как много людей перешёптываются о том, что нужно скорее попасть в десятки магазинов, пока ещё можно в них скупиться без особого ущерба для бюджета. Вокруг много шариков и работников центра, раздающих листовки в смешных костюмах животных, с выпирающим животиком и рогами на голове. Джинджин весело смеётся и норовит потрогать и познакомиться с каждым, сидя на плечах у Чанёля и протягивая руки ко всем подряд. Некоторые поддаются сразу, кто-то отделывается лишь улыбкой и проходит рядом, чтобы не отвлекаться от работы, а маленький альфа смеётся очень громко и заразительно, привлекая к себе внимание взрослых и подростков. Бэкхён идёт немного позади, страхуя на всякий случай неусидчивого и слишком активного малыша. — Ты уверен, что ему нужно в зоопарк? Он ведь полезет ко всем животным, — беспокоится омега, пока еще не уверенный в том, что затея Чанёля достаточно удачна, чтобы воплощать её в жизнь. Животные — это хорошо, но всякие микробы и остальные мелочи слишком пугают, а ещё Джинни действительно слишком активный, он непременно захочет погладить каждого представителя фауны, которые имеются в зоопарке. — Не волнуйся, у них всё отлично устроено для детей, и везде есть наблюдатели, если что-то будет не так — они сразу сообщат об этом, — говорит Чанёль, пытаясь успокоить взволнованного папочку. — Тем более, что когда-то Джинджин захочет себе собаку или кошку, и не знаю, как ты, но я, например, не смогу отказать ему, поэтому пусть уже сейчас привыкает и узнает, что такое животные и как себя с ними вести, — Чанёль продолжает с лёгкой улыбкой, ловит маленькие ладошки сына и разводит их в стороны, играясь с малышом. — Ты правда готов пойти на это, если Джинни захочет? — Бэкхён останавливается посреди прохода к другому крылу центра, вынуждая и альфу последовать его примеру, недоумённо переводя взгляд. Джинджин смотрит с таким же непониманием — почему они вдруг остановились, хотя до этого так быстро передвигались? Поэтому он легко бьёт альфу по груди свисающей пяточкой, облачённой в зимний сапог с мягким искусственным мехом, намекая, что можно и продолжить движение. — А почему нет? Не думаю, что нам помешает ещё одна живая душа в доме, только чуть позже, чтобы Джинни не оторвал ему или ей хвост раньше времени, да, малыш? — просит у маленького альфы подтверждение мужчина, внимая его настойчивой просьбе и продолжая путь в зоопарк, вход в который уже виднеется вдалеке. Из него выходят счастливые, радостные детишки и почему-то слишком измученные родители, по виду готовые прилечь на ближайшую горизонтальную поверхность на следующие пять жизней. — Да, тец! — совсем не вникая в то, о чем говорили родители, Джинни просто соглашается со словами отца, лишь бы тот быстрее уже довёл его до красивых животных, а потом накормил вкусным мороженым или пирожным с соком. — Вот видишь: мы уже всё решили, — Чанёль смеётся, заставляя и маленького альфу на плечах повторять за ним, а потом смотрит, как омега медленно подходит, снова улыбаясь широко, а потом делает совершенно новую для них вещь: тянется к свободной руке альфы и обхватывает пальцами, переплетая их с чужими, крепкими и очень тёплыми, как всегда. Чанёль понимает его и без слов: знает, что это очередная благодарность от омеги за то, что для них с Джинни так много делают, за то, что маленькому альфе дарят полноценную семью. И хоть Чанёль уже сотни раз говорил, что всё это лишнее, что ему самому впору благодарить за каждый день, проведённый рядом с ними. И всё равно Бэкхён не может себе в этом отказать даже такими маленькими жестами. — Я люблю тебя, — снова признаётся омега, быстро целуя альфу в щёку, потому что сдерживать в себе эти счастливые эмоции просто не может. — И я тебя, малыш. Для всех вокруг они кажутся настоящей любящей семьёй, которая просто решила выйти на общий отдых в воскресенье. Идеальная картинка, где все счастливы. И Бэкхён буквально купается в этом всём, не в состоянии перебороть внутри себя это состояние и ощущение безграничного счастья и невесомости, которые буквально рисуют на лице улыбку. Пока она не исчезает в мгновение ока, когда Бэкхён видит впереди своё «прошлое». Своё сбежавшее «прошлое» возле одного из магазинов напротив. Они встречаются взглядами почти сразу. Бэкхён застывает на месте так, будто ноги просто потеряли способность двигаться и хоть как-то вести своего хозяина вперёд. А перед глазами появляется картина вполне себе обычного утра, только тогда омега проснулся совершенно один на большой кровати; в квартире стояла тишина, а в шкафах не было и намека на вещи того, кого он тогда ещё любил. Невысокий альфа, который сейчас медленно подходит к ним, совсем такой же, как и почти три года назад: модная прическа, молодежный стиль одежды, уверенная походка, улыбка, от которой Бэкхён когда-то был без ума, сейчас какая-то нерешительная, как и шаги мужчины. — Даён? — словно не веря в то, кого видит, спрашивает Бэкхён, крепче сжимая руку Чанёля и привлекая внимание ко всему, что происходит. Альфа видит, что Бэкхен в ступоре: он смотрит осоловелыми глазами вперёд, словно чего-то боится или просто слишком растерян, чтобы спокойно реагировать. Затем переводит взгляд на незнакомого альфу, рассматривая того пару секунд, и вновь глядит на омегу, перехватывая его руку сильнее, чтобы хоть немного пришел в себя. — Бэкхён, что происхо…? — Чанёль не успевает даже закончить фразу, как этот самый альфа обращается к омеге: — Здравствуй, Бэкхён, — его голос немного изменился, стал чуть-чуть грубее, глубже, ниже. И здоровается он совсем не так, как раньше. Уже нет тех ласковых прозвищ, которыми альфа раскидывался в те времена, когда они еще были вместе, что порой немного бесило Бэкхена, но в целом он не был против. Его взгляд немного тревожный, не менее удивленный, потому что никто из них явно не ждал эту встречу, вряд ли даже надеялся на нее. По крайней мере омега уже давно перестал. Первые месяцы после внезапного исчезновения и предательства одновременно Бэкхён ещё чего-то ждал — ждал, что альфа образумится, придет в себя и вернется к своей семье. Но уже спустя год у него не было никакого желания даже вспоминать о Даёне. — Не ожидал встретить тебя именно здесь, — продолжает он, останавливаясь буквально в метре от пары. — Мы живём в одном городе, — спустя почти минуту выдаёт Бэкхён, словно решившись, опуская взгляд; он всё ещё держится за руку альфы, теперь уже сжимая ее двумя руками, и альфа начинает по-настоящему волноваться, уже догадавшись, кого они встретили, — когда-то эта встреча должна была произойти, и, видимо, время пришло. — Да, ты прав. Если честно, я давно хотел увидеться с тобой, ходил к нашей старой квартире, но соседи сказали, что ты переехал. Я хотел поговорить и объясниться, всё-таки у нас есть сын, — Бэкхён будто окунается в шоковое состояние, потому что эти слова слишком неожиданные. И бессмысленные. Прошло три года — зачем этому альфе искать встречи с ним? Зачем приходить к тому дому, где они раньше жили? Какие разговоры и какие объяснения, если все и так ясно? Даён не был готов тогда, он струсил, не нагулялся. И сейчас всё это похоже на какой-то бред, совершенно бессмысленный бред. Бэкхёну так и хочется сказать это прямо, ведь причина внезапного желания контактировать лежит на поверхности: кажется, кто-то нагулялся и вспомнил, что когда-то давно у него была семья; но язык словно немеет, а голосовые связки по ощущениям прилипают к стенкам глотки, тем самым запрещая производить какой-либо звук. — А это ведь он? — поднимая взгляд на альфу, Даён рассматривает возвышающегося над ним ребёнка. Тот заинтересованно смотрит по сторонам, выискивая какие-то весёлые места с красивыми вывесками, тыкая пальчиком в различные кафе, расположенные на этом этаже, куда потом можно было бы пойти пообедать. И сам альфа смотрит на мальчика с явным сожалением, будто готов просить прощения прямо здесь, посреди широкого прохода в торговом центре, когда они окружены десятками людей. Как он смеет даже просто смотреть на Джинджина, как он смеет говорить о нём?! — Это ведь наш сын? Он очень похож на тебя, а его глаза… — Он не «наш»! — маленьким взрывом реагирует омега, поднимая на альфу красные глаза с влагой на веках. Как он смеет говорить, что Джинджин — «их» сын, что его малыш имеет хоть какое-то отношение к этому человеку, исключая только биологическое? Он помог его сыну вообще возникнуть — на этом обязанности были выполнены… точнее, он сам отказался от дальнейшей ответственности, просто-напросто бросив их однажды. Разве же можно назвать его после этого отцом? Можно ли вообще позволять себе вот так называть кого-то сыном, совершенно не подумав перед этим? Бэкхён всё ещё помнит, как им было тяжело, как он выбирался из эмоциональной дыры, оказавшись ненужным тому, кто когда-то признавался в слишком сильных чувствах. Бэкхён всё ещё помнит, как переживал папа, как злился на Даёна и переживал за Бэкхёна отец. Но рядом с ним сейчас Чанёль. Именно он — настоящий отец Джинджина. Он настоящий альфа для омеги. — Ты отказался от него три года назад, поэтому не смей так говорить! Джинджин не «наш» сын, он… — Бэкхён чувствует себя как на краю истерики. Его голос дрожит, как и руки, крепко сжатые руками Чанёля. Щеки рассекают слёзы, да и самого его неслабо трусит, будто своим появлением этот альфа запустил необратимую реакцию воспоминаний и боли. — Теперь он наш с Бэкхёном, — вмешивается Чанёль, понимая, к чему всё это может привести. Ему совсем не хочется, чтобы вся эта ситуация усугублялась, чтобы Бэкхён нервничал и волновался, чтобы их сын, в конце концов, видел эту сцену и плакал из-за того, что папочка расстроен. Альфа прекрасно понимает, что Джинджин не помнит своего отца, даже нет — не знает его и вовсе, но всё равно боится, что кто-то может забрать их из его жизни. — Извините, но, кажется, вам лучше уйти, Даён. Когда-то давно Бэкхён был бы счастлив, если бы Даён появился вот так внезапно перед ним и выглядел так же виновато. Если бы он попросил прощения и решился вернуться в семью. Омега бы долго сомневался, не доверял, но в конце концов простил бы и принял обратно, они бы строили семью вместе, у Джина был бы отец всё это время, и им бы не было так тяжело. Но сейчас, когда в жизни Бэкхёна появился Чанёль, он боится даже думать, что что-то могло бы складываться по-другому. Иногда ему кажется, что так было предначертано: чтобы все обстоятельства идеально сложились в картинку их встречи, чтобы после этого его альфа забрал их к себе, чтобы в конце концов именно Чанёль стал их рыцарем, их надёжной защитой. Хоть это и кажется смешным, но если бы не злость, то, скорее всего, омега поблагодарил бы Даёна за такое недостойное альфы поведение, которое в итоге привело их к нынешнему положению вещей. Потому что сейчас этот мужчина и Джинджин — его семья, кусочки его самого, лучшее, что могло произойти с ним. — Тец, — привлекает к себе внимание малыш, когда неизвестный дядя перестаёт слишком внимательно на него смотреть, а возле входа в контактный зоопарк появляется аниматор в костюме тигра, — тец, пошли! — он снова легко бьёт альфу пятками по груди и указывает вытянутой ладошкой и сияющим взглядом на вход. — Сейчас, солнышко, уже идём, — отвечает он маленькому непоседе, поднимая и поворачивая голову в его сторону, сияя белоснежной улыбкой, чтобы Джинни не подумал, что что-то происходит. Меньше всего ему хочется, чтобы альфу сейчас втянули в не самый приятный разговор. Бэкхён и так уже на грани истерики, и совсем нет желания усугублять ситуацию. — Бэкхён, нам пора, — он сжимает руку омеги и притягивает его к себе, распуская их замок из рук, и скользит ладонью по талии, скрытой сейчас плотной тканью пальто, чтобы прижать парня к себе и помочь ему опомниться. — Малыш? — его голос ласковый, тихий, он что-то шепчет на ухо Бэкхёну, отчего взгляд того становится осознаннее, да и сам он упирается лбом в плечо альфы, вдыхая его запах и перенимая тепло. Чанёль чувствует, как Бэкхён потихоньку расслабляется, как позволяет себе немного навалиться на него, будто бы освобождая тело от всей той негативной энергии, что бушевала внутри. Он словно сдувается, потому что совсем не был готов, но эмоции, хранимые внутри три года, выплеснулись слишком стремительно и неконтролируемо. Тишина между ними тремя немного напрягает даже проходящих мимо людей, которые часто оборачиваются и фыркают недовольно из-за того, что путь «перекрыли». Омега же их даже не замечает, поглощая запах альфы, который крепко прижимает к себе, чтобы почувствовать себя чуточку увереннее, чтобы озвучить слова, что давно уже были записаны где-то в сознании, отредактированы множество раз и упрощены максимально. — Малыш? — Да-да, извини, — Бэкхен отрывается от чужого плеча, вытирая быстро пальцами соленые разводы на щеках, а потом внезапно улыбается — храбрится, как кажется Чанёлю, — вдыхает побольше воздуха и говорит: — Надеюсь, мы больше не встретимся, Даён. У тебя своя жизнь, у нас — своя. Удачи тебе. И забудь о Джинджине, ты никогда не станешь отцом для него, а он никогда не будет твоим сыном. — Эта страница его жизни перевёрнута, глава закончена, часть прочитана. Теперь он пишет новую: с новыми героями, приятными поворотами сюжета, нежными словами и обязательно счастливым концом. Заветное «прощай» сказано прошлому, теперь ничего не мешает двигаться вперед. — Пойдём, Чанёль, — выдохнув громко, будто освобождаясь от всего, он просит своего альфу уйти отсюда, пройти мимо своего прошлого без какого-либо желания обернуться. — Ты в порядке? — когда они уже отходят на небольшое расстояние, интересуется Чанёль, осматриваясь и понимая, что Даёна рядом нет и теперь они в относительном одиночестве за небольшой перегородкой от основного прохода, скрываются в одной из зон для отдыха, которыми обычно посетители торгового центра пренебрегают. — Да, думаю, да, — тихо отвечает омега, пытаясь улыбнуться, но получается только через силу, пока он не поднимает глаза на мужчину и слёзы не начинают с новой силой рассекать щеки. Чанёль прекрасно все понимает: это было слишком внезапно, шокирующе. Появился тот, из-за кого было слишком тяжело, из-за кого вся жизнь перевернулась в одно мгновение, заставляя привыкать к новому образу бытия, к новым заботам и обязанностям. Он появился перед глазами так же внезапно, как и исчез. Чанёль прекрасно понимает, что омеге больно и эмоции никак не могут утихнуть. — Малыш, — он спускает Джинни со своих плеч, придерживая одной рукой на уровне груди, чтобы тот не упал, и вновь притягивает к себе Бэкхёна, чтобы полноценно обнять, позволить уткнуться лицом в грудь и выпустить на волю все, что крутилось внутри во время этой встречи. Тот сжимает ворот чужого пальто и, не стесняясь, снова всё больше и больше вдыхает родной запах и пытается успокоиться, хоть и чувствует себя в крайней степени смущённо и немного стыдится, если честно. Он даже не представляет, что может чувствовать из-за его слёз Чанёль, когда стоит вот так вот и утешает его, пытается успокоить после встречи с бывшим. Бэкхёну совсем не хочется, чтобы альфа думал, будто Даён до сих пор что-то значит для него. — Прости, прости, я просто не ожидал, и… — он мигом одёргивает себя, чтобы объясниться, вытирает слёзы, но всё равно жмётся к альфе как можно ближе, потому что потерять его тепло сейчас кажется просто смертельным. Ни в коем случае не хочется обижать Чанёля, не хочется, чтобы он допускал какие-то лишние, неправильные мысли, потому что для Бэкхёна он и Джинджин — буквально всё в этом мире. — Ничего, — удивляя широкой улыбкой, говорит Пак, прижимаясь губами к солёной щеке; он хмурится на мгновение из-за этого, большим пальцем вытирая остатки слёз, нежно оглаживая немного покрасневшую кожу, а затем вновь прижимает к себе так, чтобы омега щекой прижимался к его плечу, и немного покачивает всю их немаленькую конструкцию, что смешит Бэкхёна и одновременно успокаивает. — Я всё понимаю, всё в порядке, не забивай себе голову. — Папа! — активизируется Джинджин, когда видит расстроенного папу и его покрасневшие глаза. Он сразу подбирается на руках отца, пытаясь приблизиться к папочке, на что Чанёль реагирует довольным смешком и помогает взволнованному альфе быть ближе к омеге. Бэкхён смеётся совсем тихо, на мгновение зарываясь лицом в пальто альфы, незаметно выдыхая, а потом вновь поворачивается к сыну уже с широкой улыбкой на губах. Его маленький защитник волнуется. — Всё хорошо, малыш, не волнуйся, — говорит Бэкхён мальчику, кончиками пальцев оглаживая пухленькую, надутую в недовольстве щечку, и прикасается к ней легко губами, из-за чего Джинни реагирует весьма радостно, надевая улыбку и в ответ так же заботливо гладя щеку папочки. Он до сих пор не понимает, что произошло и кто посмел хоть как-то обидеть его любимого папу, но сейчас он радуется оттого, что омега улыбается, как делает это обычно, а не всхлипывает. — Нам пора идти, — на секунду отвлекаясь от сына и переводя глаза на старшего альфу, предлагает Бэкхён, — мы всё-таки обещали Джинни поход в зоопарк. — Ты уверен, что справишься? — Чанёль уверен, что после такой эмоциональной встряски необходимо побыть в тишине и успокоиться полноценно, но, кажется, Бэкхён чувствует себя неплохо. — Конечно. Когда ты рядом, я со всем справлюсь, — подтверждает свои слова поцелуем парень и поторапливает их заняться наконец тем, из-за чего они сюда и пришли. И Бэкхён не обманул. Как только они заходят в тот самый контактный зоопарк и покупают билеты, омега будто преображается, вместе с сыном с интересом рассматривая каждое животное, зарываясь маленькими и длинными пальчиками в их мягкую шёрстку. Они вместе с Джинджином смеются над забавными енотами, которые выдернули из кармана Чанёля телефон, едва не спрятав в одном из своих тайников (хорошо, что омега вовремя заметил совершение преступления). Альфа смотрел на происходящее осоловелыми глазами, хлопая себя по карманам и проверяя, не спёрли ли шустрые животные ключи от машины и бумажник с документами. Бэкхён с Джинджином только громко смеялись с него, поглаживая животы приветливых зверьков. Сейчас они опускают по очереди руки в небольшие ванночки с рыбками, хихикая заразительно, потому что слишком уж щекотно, и пытаясь «подраться» пальцами в воде, что пока получается не очень успешно. А ещё Бэкхён не перестаёт прижимать к себе маленького альфу каждый раз, как приходится брать его на руки, что он старается делать при любом удобном случае, хотя дома обычно сам возмущается и шутливо ругается на своих мужчин, приговаривая, что малышу нужно больше ходить. Но сейчас он обнимает его крепко-крепко, будто боится отпустить, боится, что его кто-то может забрать. Боится того, что никогда не произойдёт, того, чего Чанёль никогда не позволит. За что будет бороться до победного конца, лишь бы его мальчики всегда были с ним. И он просто не может перестать наблюдать за ними. Не с таким энтузиазмом налетает на всех представленных животных, держится немного в стороне, совсем не желая прерывать их взаимодействие, и внимательно следит за всем. Эти двое — малыш Джинджин, который долго не мог принять его полностью, и его папочка, прекрасный со всех сторон омега, любимый и дорогой, — слишком сильно и глубокого вплелись в его существование. Чанёль чувствует, что не сможет больше без них. Раньше любое подобное ощущение было бы просто откинуто в сторону, потому что: «не время ещё», «лишь влюблённость», «зачем спешить вообще с этим, мне не нужна семья». Но сейчас всё кажется очень даже своевременным, намного серьёзнее, чем просто свидания, чтобы разбавить скучные вечера, а слово «семья» приобрело другой смысл и огромную важность. Сегодняшний эпизод с бывшим альфой Бэкхёна только лишний раз убедил Чанёля в том, что его жизнь стала другой и уже не время для глупых оправданий; появились те, кто стёр линию глупых причин, чертя на белом полотне новые идеалы. Как только он понял, кто перед ними стоял, внутри начало всё скручивать от страха и нарастающего, почти дикого желания в ту же секунду забрать свою семью из этого торгового центра, скрыть ото всех и защищать от всего. Чанёль никак не показал этого внешне, но внутри страх сковал буквально все: есть кто-то, кто может претендовать на его мальчиков. И каково же было облегчение, когда Бэкхён дал твёрдый отпор, раз и навсегда показал, что больше Даён не существует в их реальности, что больше никто не существует в их небольшом мирке. Все негативные эмоции разом покинули напрягшееся тело, потому что он смог доказать омеге, что достоин его, что больше никакой рыцарь им не нужен. Раздумывая над этим, Чанёль понимает, что даже просто мысли о его семье наполняют его силой и решимостью — решимостью сделать ещё один серьёзный шаг на пути к их будущему.

***

В кафе, больше похожее на небольшую уютную кофейню, они заходят как никогда уставшими. По крайней мере Бэкхён давно не чувствовал, чтобы всё тело буквально пульсировало, а ноги будто обжигало от долгой ходьбы и игр с Джинни. Они слишком неудачно, как думает Чанёль, попали на день различных развлекательных программ для детей, в которых маленький альфа слишком сильно хотел поучаствовать, выпрашивая одобрение у родителей невероятно плаксивым взглядом. И, естественно, никто не смог отказать. Оттого они провели в зоопарке лишние три часа, по очереди участвуя в различных конкурсах, пока малыш не почувствовал себя уставшим и голодным. Решение пойти перекусить было встречено с огромным энтузиазмом, а его исполнение последовало незамедлительно. Бэкхён, как и обычно во время их выходов, сразу же устроился рядом с малышом, помогая тому выбрать что-то лёгкое, но вкусное и питательное, потому что домой на обед они не успевают, а оставлять Джинни без еды нельзя. Омега даже успел поинтересоваться у официанта, который принимал их заказ, о детской кухне, а особенно — о детских пюре, на что, к счастью сына, получил отрицательный ответ. И если Бэкхён заметно расстроился, то в Джинджине будто лишний запас энергии начал проситься на волю, судя по его широкой, немного хитрой улыбке. — Малыш, твои любимые пюре Джинни может поесть и дома, а сегодня у нас выходной — можем позволить себе расслабиться. Правда? — обращаясь к маленькому альфе, спрашивает Чанёль, поглаживая того ласково по лохматой макушке. — Да! — выкрикивает тот, поднимая вверх ручку, как его научили на одном из конкурсов, где нужно было отвечать на вопросы викторины. Бэкхён выглядит слегка недовольно, дует щеки, но после долгих и упорных взглядов альф, направленных на него и приправленных очаровательными улыбками, в конце концов сдаётся и повержено фыркает, расслабленно и совсем без злости, так и говоря: «Уговорили». Всё-таки Чанёль в чем-то прав: он мучает Джинни этими пюре едва ли не каждый день, скоро уже нужно будет отходить от них, меняя курс на более сложную пищу, и будет неплохо начать отвыкание такими вот выходными. Пока заказ, сделанный у стойки, отдаётся на кухню, а официант проводит к свободному столику и приносит сок для омеги и маленького альфы и кофе для Чанёля, они успевают снять тяжёлую верхнюю одежду, поудобнее устроиться на угловых диванчиках и оглядеться в новом для них кафе. Здесь очень светло и приятно, большие окна прикрывают тонкие занавески, а по всему помещению разносится ненавязчивая музыка. Официанты немного лениво ходят между столиками, чтобы подать заказ или же убрать после ушедших посетителей, оттого не напрягают совсем уставшую семью, как это бывает в больших кафе с кучей клиентов и бегающим туда-сюда обслуживающим персоналом. Бэкхён устраивает Джинни на небольшой подушке, чтобы мальчик сидел повыше, смог дотянуться до стола и поесть в удобстве. Немного посидев прямо, он, убаюканный леностью, витающей в воздухе, как-то «сдувается», кажется ощутив наконец усталость после долгих часов в зоопарке, и придвигается к папочке, буквально припадая к его боку, что кажется омеге очень забавным и милым. Он приобнимает сына за маленькие плечики и наблюдает, как Джинни играет собственными пальцами, иногда подключая и пальцы папочки. Чанёль наблюдает за ними затаив дыхание. Слишком идеальные и родные. Лучшие. В его сердце собирается такая привычная нежность, которая ощущается тёплым, мягким пологом внутри, по кусочкам она охватывает его полностью, заполняет до краёв и не отпускает до финального. Он чувствует, как счастье бьётся в нём с каждым ударом сердца, с каждым взглядом на его семью, с каждым таким подтверждением, что все это — не зря. Что они просто ждали друг друга, поэтому так долго были одиноки. Чанёлю хочется кричать — кричать на всю мощность, кричать и показывать, что он счастлив, потому что рядом с ним его мальчики. Нежные, игривые и очаровательные. — Бэкхён, — альфа и сам не замечает, как зовёт омегу, привлекая к себе внимание и малыша, который смотрит уставшими, но заинтересованными глазками, и тянется рукой к чужой тонкой ладони, лежащей на столе, — это может показаться слишком внезапным, но… Чанёль не договаривает до конца. Он переводит взгляд на тонкую полоску двойного красного браслета на своём запястье — две простые плотные нити, которые на первый взгляд кажутся одной, — и по-доброму усмехается. Кто бы мог подумать, что давний подарок папы Чанёля пригодится спустя почти десяток лет. И легенда о той самой красной нити судьбы, над которой он часто смеялся в прошлом, сейчас уже не кажется такой глупой. Он снимает браслет, сжимая его в ладони, и вновь обращает внимание на Бэкхёна. — Малыш, это неожиданно, я понимаю, но, кажется, я уже совсем не могу терпеть, — тепло улыбаясь своему омеге, он начинает медленно, практически невесомо водить кончиками пальцев по изящному запястью, спускаясь на внутреннюю сторону ладони и путешествуя по линиям, которые пересекают ее. Бэкхён не понимает, что нашло на альфу, с неким волнением прислушиваясь к его словам, но ничего не говорит, ожидая продолжения. — Наша первая встреча… Я так долго думаю о ней порой, если честно. Представляю, что бы было, если бы машина тогда не была в ремонте, если бы я пошёл другой дорогой, не срезая; что, если бы и коляска тогда не сломалась и ты бы в тот день просто прошел мимо, не обращая на меня никакого внимания… Где бы мы были? Как бы я жил? — Чанёль смотрит в глаза омеге, не отрываясь, откровенно пересказывая свои мысли. — Как бы жили вы с Джинджином? Даён бы всё-таки застал тебя в старой квартире, объяснился, извинился; возможно, ты бы простил его и вы бы снова жили вместе как одна семья, как одно целое… Бэкхён молчит, но не может сдержать отрицательных покачиваний головы, словно так и говоря, что никогда вновь они бы не были вместе. Их время прошло, и Бэкхён совсем не жалеет. — Сегодня, встретив его и выслушав, я почувствовал страх, Бэкхён. Страх, что кто-то ещё может нуждаться в вас, как я. Что кто-то может претендовать на вас. Я забоялся, так банально и глупо, хоть мы и не раз доказывали друг другу, что ни в ком более не нуждаемся, — альфа останавливается на пару секунд, чтобы отдышаться и привести мысли и эмоции, что бушуют ураганом внутри, в порядок. — И я понял, что просто слишком сильно люблю вас. Слишком сильно, чтобы даже в мыслях представлять рядом с вами другого альфу. — Чанёль... — выдыхает омега, прерывая монолог, не понимая, к чему ведёт мужчина, зачем он всё это говорит и что им движет. — Твои родители сказали бы сейчас, что я слишком тороплюсь, что мы, в конце концов, знакомы не больше полугода, но я знаю, уверен, что сейчас самое время, — он разжимает руку с теми браслетами, откладывая одну полоску в сторону, потому что сейчас вполне обойдётся одной. Поднимает руку омеги, укладывая на свою ладонь так, чтобы удобно перехватить пальцы, и аккуратно поддевает нужный, безымянный. — Я понимаю, что это совсем не то кольцо, о котором мечтают омеги; обещаю, что у нас будут другие, идеальные, но сейчас… Бэкхён, ты станешь моим мужем? — Чанёль аккуратно надевает линию браслета на палец, накручивая его пару раз, что издалека может показаться реальным кольцом яркого цвета. Затем поднимает взгляд на недышащего омегу, у которого в глазах стоят слёзы, а губы приоткрыты в удивлении. Он даже не замечает, как слёзы в очередной раз за день стекают по щекам, подбородку, теряясь в высоком вороте свитера. — Я хочу всегда быть твоим мужчиной, официальным мужчиной, который будет с тобой и в горе, и в радости, и в счастье, и просто каждый день, минуту, секунду, даже если мы далеко друг от друга, — Чанёль тянется свободной рукой к лицу омеги, заботливо стирая солёные дорожки и улыбаясь. — Я хочу быть отцом для Джинджина, настоящим и официальным. Хочу дать ему свою фамилию, заботиться о нём всю жизнь. Стать единственным и вечным рыцарем для вас. Бэкхён всё ещё молчит. У него есть сын, он уже относительно взрослый человек, — по крайней мере морально, — вместе с Джинни они успели пережить многое, но, как бы стыдно и грустно ни было признавать, некоторые частички омежьего счастья были утеряны, как казалось, навсегда. Ему сейчас делают предложение, хотят стать не просто любимым человеком, а и официальным альфой в глазах общества. Больше не папа-одиночка, который нашел себе мужчину, а часть целой семьи. Однако Бэкхён совсем не знает, как реагировать. Ситуация с Даёном заставила его буквально забыть о том, что бывает и эта часть в отношениях, что кто-то может полюбить омегу с ребёнком и заботиться о них на другом уровне. Это все и в самом деле неожиданно. Хочется смеяться и плакать одновременно, потому что внутри творится что-то невообразимое, бьёт и метает, но так приятно, так тепло, что, кажется, такое количество счастья человек просто не может выдержать. Наружу вырывается всхлип и тяжелый выдох, пока в стороне Джинджин, внезапно ставший таким активным, хлопает в ладоши и звонко смеётся, хотя вряд ли понимает, что происходит. — Малыш, — снова привлекает к себе внимание Чанёль, — ты станешь моим мужем? — волнение охватывает его как мальчишку, хотя он и не сомневается ни в своих чувствах, ни в чувствах Бэкхёна. Сама ситуация заставляет его робеть, как школьника, даже будучи полностью уверенным в себе мужчиной. Бэкхён мягко забирает руку из тёплой хватки, на пару секунд закрывая лицо ладонями и стирая непрошенные слезы. На лице наконец появляется улыбка, а в душе постепенно все охватывается умиротворением и спокойным счастьем. — Чанёль, — возвращаясь к своим мужчинам, Бэкхён выдыхает резко, чтобы прийти в себя, и неожиданно тянется рукой к той самой забытой полоске браслета. Сжимает кончиками пальцев и под удивлённый взгляд альфы берёт его руку в свою, так же, как и Чанёль ранее, аккуратно надевая и навязывая кольцами полоску на палец. Он делает это медленно, очень ласково, эфемерно касаясь кожи альфы. — Я люблю тебя, — после недолгой заминки продолжает омега немного хриплым голосом; на его щеках играет румянец, а губы норовят изогнуться счастливой улыбкой. Пальцы сжимают чужую ладонь, а Чанёль внимательно вслушивается в следующие слова: — В школе мои одноклассники омеги часто говорили об этой легенде — о красных нитях судьбы. Это казалось очень романтичным и милым, но не реальным. Потому что слишком сказочно и волшебно: «Нить может растягиваться и сжиматься, но не рвётся». После поступка Даёна я и вовсе убедился, что это всего лишь красивый миф для пока еще молодых и глупых омег. Однако, — он на секунду замолкает, потому что слезы снова просятся наружу, но Бэкхён держится, глубоко вдыхая и громко выдыхая, — я встретил тебя, и сейчас мне кажется, что эти нити не только соединяют людей с рождения, а что мы и сами можем создавать их, как мы с тобой, как ты это сделал. Я совсем не хочу даже думать о Даёне и о том, что он сказал бы, если бы мы все-таки встретились в той квартире. Сейчас у нас есть ты, поэтому другие — лишние. Думаю, что мы бы встретились в любом случае: не в парке, так в супермаркете или на другой улице, в торговом центре, где находится ваш офис, и еще в тысяче мест в огромном Сеуле... — Бэкхён говорит и говорит, а альфа внимает каждому слову, с нежностью замечая, как Джинджин жмётся к боку омеги и улыбается во все свои зубки, будто соглашается со словами папочки. — Чанёль, я люблю тебя. Я хочу стать твоим мужем. Хочу, чтобы ты стал отцом Джинни, чтобы ты защищал нас всегда. Сдержать слезы все-таки не получается. Они скатываются по нежным покрасневшим щекам, но не доходят даже до губ, потому что Чанёль спешит собрать их большими пальцами и затем нависнуть над столом, приподнимаясь, и притянуть к себе омегу, чтобы поцеловать. На виду у всех, на виду у маленького сына Бэкхёна, который до сих пор ревнует иногда. И ему отвечают. Немного с задержкой, но порывисто и с любовью, с облегчением после немного напряженного предложения руки и сердца. Омега цепляется за чужие плечи крепко-крепко, с радостью осознавая, что теперь они связаны с альфой навсегда.