Шкворчащие сковородки

Хэнк нажрался. Хэнк нажрался, как последняя скотина, до поросячьего визга и до каруселей. Почему Хэнк нажрался, как последняя скотина? Потому что Хэнк мог. А ещё потому что ему исполнилось пятьдесят четыре, но эту причину он признавать отказывался. Он захотел нажраться − он нажрался. Всё просто, как день, и тот факт, что он стал ещё на год ближе к могиле, совсем не имел к этому отношения. Совсе-е-ем. Хэнку было хорошо. Хэнку, говоря откровенно, было заебись. Сидел себе в баре, лакал дешёвый вискарь и смотрел игру. Пока мистер заботливые штанишки не пришёл по его душу с выражением вселенской скорби на лице и всратым принтом с мультяшным псом на толстовке. Коннор теперь постоянно таскал толстовки, и на каждой из них, вот просто на каждой красовался какой-нибудь отвратительный рисунок. Пёсики. Рыбки. Маркус, размахивающий флагом мирной революции. Да-да, с Маркусом теперь делали мерч. Футболки, кружки, брелки, чехлы на планшеты, бельё − всё, что душе угодно. Наверняка и фалоиммитаторы в форме его члена. Если у него вообще есть член, конечно. Девки мерч с самым харизматичным андроидом года с полок попросту сгребали, а Коннору его толстовка досталась лично от виновника всего балагана, и таскал он её, чтобы «чувствовать себя ближе к общему делу». Футболки Хэнка он таскал тоже: огромные, растянутые настолько, что в них с лёгкостью влезла бы ещё пара Конноров, но влезал, благо дело, только один. Таскал он их, чтобы чувствовать себя ближе к человеческим слабостям, вестимо − футболки эти идиотские у него с плеч постоянно сползали, крайне эффективно повышая слюноотделение у Хэнка и − по ощущениям − температуру в комнате. Но сейчас Коннор, слава всем богам, был не в футболке. Коннор был в толстовке, и Коннор сказал проникновенно − лейтенант, алкоголь вредит вашему здоровью. Хэнк фыркнул − моему здоровью вредят занозы в заднице. Коннор обеспокоенно нахмурился − оу, лейтенант, как же вы умудрились заработать занозу в ягодице, возможно, вам требуется медицинская помощь? Из «Киберлайфа» занозу прислали, ответил Хэнк и так разоржался, что подавился вискарём. Коннор, так и не поняв, что занозой в заднице назвали именно его, положил на барную стойку оплату за пойло, вежливо улыбнулся бармену и, ласково подхватив Хэнка под руки, без особых усилий стянул со стула и так к выходу и принялся тащить, пока Хэнк не заорал, что дойдёт сам. Коннор милосердно отпустил. Хэнк благополучно плюхнулся на пятую точку. Коннор с лицом кирпичом поднял назад и уже более милостиво закинул его руку себе на плечо. С таким положением дел Хэнк смирился и позволил довести себя до машины без особого сопротивления. Улица перед глазами плыла и качалась, мелкий снег припорашивал бороду, и Хэнк пытался слизать его языком, но снежинки таяли почти моментально, так что лизал он в итоге саму, собственно, бороду. Она оказалась ничего такая − пушистая, приятная. Словно крупные ворсинки языком перебираешь. Хэнк давно не чувствовал себя таким лёгким. Возможно, это было связано с тем, что его немалый вес тащил практически полностью на себе андроид, для которого Хэнк явно казался пушинкой, а, возможно, так действовало виски, но ему сто лет не было настолько потрясно. Хэнку море было по колено, Хэнк готов был спасать киберпринцессу из киберзамка, прискакав к ней на хромом киберконе, Хэнк бы весь шар земной сейчас облетел. Вместо этого Хэнк крякнул, когда Коннор бесцеремонно запихал его на пассажирское сидение, ткнул ремень безопасности в шлёвку собственных джинсов и потянулся рисовать на заиневшем стекле машины член. Пятьдесят четыре − такие мелочи. Вся жизнь впереди. − Лейтенант, − донёсся вкрадчивый голос рядом с ухом. − Ёбаный насос! − Икнув от неожиданности, Хэнк подпрыгнул на кресле и долбанулся макушкой о крышу. − Чего творишь, террорист механический?! − Подвиньтесь, пожалуйста, немного вправо, я застегну вам ремень, − невозмутимо сказал Коннор. Хэнк нахмурился, опустил глаза вниз и на всякий случай проверил пряжку ремня на джинсах, а потом для верности ещё и ширинку. − У меня всё застёгнуто, − возмущённо заявил он, − чё пиздишь? − Я про ремень безопасности. Вы… пристегнули его к себе, лейтенант. Позвольте, пожалуйста, исправить ситуацию. На поверку оказалось, что Коннор и правда не пиздел. Хэнк недовольно забормотал, однако всё-таки позволил себя нормально пристегнуть. Они двинулись с места. Коннор, что удивительно, молчал. Обычно он трындел почти без умолку, а тут решил тихоней посидеть, но кое-как пьяным сознанием Хэнк причину понять всё же умудрился − пару дней назад он строго-настрого запретил Коннору поздравлять его с днём рождения, говорить о его Дне рождения, дарить ему на День рождения подарки, а также осуждать то, как он этот День рождения проведёт. Коннор, конечно же, сразу засопротивлялся-завозмущался и попытался как всегда задавить аргументами. В большинстве случаев желаемого он добивался, однако не в этом. В этом Хэнк был настроен очень, очень решительно, так что Коннор в итоге уступил и, судя по всему, по-настоящему, а не как обычно, для виду, на самом деле всё равно отправляясь делать всё по-своему. Это было в какой-то степени даже приятно, только вот сейчас Хэнку в кои-то веки хотелось чесать языком, а тот, кто этим самым языком обычно целые борозды распахивал, крайне не вовремя задумал играть в молчанку. Значит, на разговор его разводить придётся самостоятельно. Что ж, всё когда-то случается в первый раз. Только вот о чём… не о погоде же и не о том, как там дела у Маркуса и его задорной компании пластиковых бунтарей. В поисках темы Хэнк замотал головой, оглядывая салон машины, но ничего в ней не наталкивало на мысли, пока взгляд не зацепился за им же нарисованный на окне хрен. В шляпке. − Коннор. Ко-о-онор. Кон-н-нор. − Да, лейтенант? − ответил тот, картинно вздохнув и не поворачивая даже головы. Будь Хэнк трезвым, он бы такую тему поднимать не стал. Будь Хэнк как обычно грустно пьяным − не стал бы тоже, но сегодня, о, сегодня он был весело пьяным, и это казалось самой охуительной идеей за всю историю охуительных идей. Взбудоражено поёрзав в кресле, он скрестил руки на груди, опёрся плечом о дверцу машины и наконец задал вопрос, который мучал уже очень давно: − Коннор. Поведай мне, Коннор. У тебя есть хер? Встроенная в висок рождественская гирлянда замигала жёлтым, её обладатель разинул удивлённо рот и соизволил всё-таки повернуть башку, чтобы окинуть поражённым взглядом, но быстро взял себя в руки и, прочистив зачем-то глотку, ответил таким же ровным голосом, что и минуту назад: − Да, лейтенант, у меня присутствуют половые признаки, присущие человеческой особи мужского пола. Первичные, а также те вторичные, которые возможны для искусственного тела, не проходящего через стадию полового созревания. Помимо этого… − Ни пизды не понял. Можно на английском вместо задротского, а? Коннор поджал губы и сильнее стиснул пальцы на руле. Это было заметно даже в том пьяном угаре, в котором находился Хэнк, и он довольно заулыбался себе в бороду − вместе с дебильной человеческой одеждой к Коннору пришли ещё и дебильные человеческие привычки. Помимо поджимания губ он также повадился теребить мочку уха, когда задумывался, а ещё лежать на диване жопой кверху, свесив руку, чтобы начёсывать довольное собачье пузо. В такие моменты Хэнк злостно завидовал Сумо. Ответил Коннор только тогда, когда они заехали во двор. − Да, лейтенант, у меня есть… хер. Хэнк, довольный тем, что добился нормального ответа, радостно похлопал Коннора по плечу, а потом осознание услышанного свалилось на него, словно небесная манна, приправленная тротилом. У Коннора есть хер. Мамочки. А Хэнк-то думал. А Хэнк-то считал. Вот ж, блядь, сюрпризик от доброго дядюшки Элайджи, получите-распишитесь. С днём рождения, лейтенант Андерсон, всех вам благ, чтоб вы сдохли поскорее. − А на кой хер тебе, Коннор, хер? − продолжил Хэнк свой допрос, спонсированный горячительными напитками и временем, забирающим золотые годы. Коннор, меж тем, обвил руки вокруг его талии с бережностью голодного гризли и потащил к дому с настойчивостью сельскохозяйственного комбайна. − Напомню, что меня создавали максимально приближенным к человеку, − пояснил он терпеливо. − А человек без половых органов − достаточно… необычное явление. − Но, типа, − продолжил мысль Хэнк, пока его перетаскивали через порог, − ты ж этот, бля. Робот-хищник… то есть, бля, Чужой… то есть, сыщик. − Андроид-детектив, − поправил Коннор, усаживая Хэнка на диван. − Да посра-а-ать! − забуянил Хэнк. − Неважно, сыщик ты или хуищик, но хер-то. Хер-то кто у тебя увидел бы? Или он, типа, как эта, дубинка? Преступникам по лбу стучать? − Нет. − Коннор покачал головой, а потом опустился перед Хэнком на колени, и тот напрягся, но дёргаться всё же не стал. − Вы правы, что данная… функция вряд ли когда-либо пригодится мне во время расследований, однако «Киберлайф» не экономили на мне ресурсы и хотели достигнуть максимально правдоподобного результата. Коннор принялся расшнуровывать тяжёлые пачканные ботинки, неторопливо и обстоятельно вынимая шнурки из каждого отверстия, и Хэнк хотел было сказать, что это совсем необязательно и достаточно первых двух, но в процессе как-то не очень-то по своей воле немного залип на открывавшуюся ему картину. По спине поползла одинокая капля нервного пота, и Хэнк на удивление ярко прочувствовал, как она затекла в ложбинку между ягодиц. Капля затекла в ложбинку, Коннор потянул левый ботинок на себя, Хэнк пережил пятисекундный экзистенциальный кризис. Сумо возмущённо гавкнул, недовольный отсутствием внимания к своей мохнатой персоне, и обиженно поцокал на кухню. − То есть, он у тебя, типа, − продолжил Хэнк, судорожно пытаясь понять, где же свернул не туда и заворожённо наблюдая за тем, как ебучий Коннор расшнуровывает его ебучий ботинок, стоя на своих ебучих коленях, − ещё и, ну… работает?.. Коннор расправился и с правым ботинком, однако подниматься не спешил − аккуратненько поставив обувь рядом с собой, опёрся руками о ляжки и чуть склонил голову набок, смотря снизу вверх этим своим спокойным взглядом, способным перемолоть пропитое стариковское сердечко в фарш. − Что вы имеете в виду? − Да ёпт, − раздражённо выдохнул Хэнк. − Ну, встаёт он у тебя? Возбуждение чувствуешь? Секунда жёлтого, затем − снова синий. Интересно, а андроиды шли с противопоказаниями для эпилептиков? От их светопредставлений припадок схватить − как два пальца обоссать. − Я не могу ответить по поводу возбуждения, − задумчиво протянул Коннор, пожёвывая нижнюю губу в ещё одной дебильной свежеприобретённой привычке, призванной загнать Хэнка в раннюю могилу, − так как никогда не оказывался в ситуациях, когда мог бы его испытать. Однако эрекция у меня произойти может. − Откуда ты знаешь, что у тебя может быть эрекция, если ни разу не возбуждался? − Хэнк непонимающе нахмурился, а Коннор посмотрел на него, как воспитатель на ребёнка, сожравшего ластик. − Я обладаю полным контролем над функциями собственного тела и способен вызвать у себя эрекцию. Если не верите на слово, могу продемонстрировать. − Сдурел?! Не-не-не, спасибушки, обойдусь, − тут же открестился Хэнк, замахав руками, пока в голове рикошетили от черепа мысли «он хотел продемонстрировать» и «звоните в скорую». − Как знаете. − Коннор пожал плечами, а затем наконец всё-таки поднялся с колен и, отряхнув штанины, как настоящий джентльмен галантно протянул Хэнку руку, чтобы помочь встать, хоть до этого и не гнушался перетаскивать его с места на место, словно тряпичную куклу. Хэнк гнушаться не стал тоже. Неуклюже обхватил прохладную ладонь, кое-как подтянулся и поднялся на ноги, чудом умудрившись не завалиться куда-нибудь в процессе. На Коннора, например. На Коннора, у которого есть член. Функционирующий. Функционирующий член у функционирующего Коннора, который минуту назад стоял перед Хэнком на коленях и улыбался ему уголком губ. Функционирующих. Фарш, в который перемололи сердце, кинули на разделочную доску и начали старательно отбивать молоточком. Дальше дорога, очевидно, на сковороду. Коннор потащил Хэнка в спальню, и, как бы старательно тот ни пытался не думать о том, чем люди − и андроиды, и люди с андроидами, и андроиды с андроидами − зачастую занимаются в спальнях, получалось откровенно дерьмово. Обычно не сильно богатое воображение, сдобренное сейчас сорокоградусным, услужливо подкидывало картины смятых простыней, разметавшихся по подушке волос и выгнутой спины. Веснушчатой. Когда они проходили − проползали − мимо кухни, из темноты укоризненно засверкали два собачьих глаза, и Коннор ласковым голосом пообещал Сумо, что обязательно покормит, как только уложит его нерадивого хозяина в постель. Хэнк забурчал было на нерадивого, но забил − правда ведь. Пёсика не покормил, ну куда это годится. Но Коннор, мать Тереза голодных сенбернаров, обязательно исправит это досадное недоразумение, так что можно было спокойно продолжать думать, а как там у него дела с веснушками на жопе − туда их тоже налепили? Веснушки, терпеливый Коннор и скрипучий матрас под задом, и Хэнк вспомнил кое-что ещё, о чём у него свербило замешанное на алкоголе и недотрахе любопытство. − К… Коннор, − позвал Хэнк заплетавшимся языком, − вот ещё что мне скажи. Я как-то раз слышал, как Рид рассказывал, что девочки из «Рая», они, типа, бля, ну это, со смазкой. Выделяется у них какая-то херь искусственная. У тебя это дерьмо тоже есть? Если раньше Коннор смотрел на Хэнка, как на сожравшего ластик ребёнка, то теперь он смотрел так, словно тот пихнул в рот собственную ступню. Индикатор долбоебизма заслуженного лейтенанта полиции снова замигал жёлтым. Укоризненно так замигал. Коннор полез снимать с Хэнка рубашку и завёл поучающим тоном свою заумную шарманку: − Лейтенант. Я ведь уже сказал, что меня сделали максимально похожим на человека. Мужского пола. Разве у мужчин выделяется смазка? Хэнк моргнул. − Не-а. − Ну вот и у меня не выделяется, − спокойно продолжил Коннор, заводя Хэнку руки за спину, чтобы стащить с них рубашку. − Это было бы противоестественно. − Твоя правда, − задумчиво протянул Хэнк, пока Коннор сосредоточенно боролся с застрявшим на запястье рукавом. − Мне бы точно странным показалось. − Ну вот видите, − ласково-терпеливо улыбнулся Коннор… а потом потянулся к ремню Хэнка, и тот резко схватил его за запястье в удивительно быстрой для своего состояния реакции. − Куда лезешь? − сурово − ну, или ему так казалось, слова бесконтрольно тянулись и смазывались в непонятную кашу − спросил Хэнк, пока сердце долбило по грудной клетке в бешеном темпе. − Вам нужно снять джинсы. Спать в них − довольно неудачная затея. Нарушается кровообращение, а также… − Не умничай, − обречённо вздохнул Хэнк, сдаваясь, и отпустил руку Коннора. − Ладно. Валяй. В отличие от Коннора, Хэнк «полным контролем над функциями своего тела» не обладал и серьёзно переживал за то, что эти самые функции его сейчас предадут, однако, благо дело, не предали: неконтролируемого стояка не случилось даже тогда, когда Коннор расправился с ремнём и потянул вниз ширинку. Спасибо, что хоть на колени на этот раз вставать не стал, тогда бы точно пиши пропало. Пока Коннор стягивал с него джинсы, Хэнк откинулся на кровать, падая на неё спиной, и раскинул руки в стороны, блаженно прикрывая глаза. Никогда ещё собственная кровать не казалась ему столь мягкой. Он весьма своевременно поменял постельное бельё буквально пару дней назад, так что сейчас оно крайне приятно пахло свежестью и кондиционером для белья, и в него хотелось зарыться лицом. Куда ещё хотелось зарыться лицом? В волосы Коннора, конечно же. Проверить, а чем же пахнут они. Главное, чтобы не кондиционером для белья. Хэнк как-то пропустил тот момент, когда с него окончательно стащили джинсы, а затем закинули его ноги на кровать и накрыли одеялом. Заворчав, он подтянул одеяло под самый подбородок и, перевернувшись на живот, укутался в него поглубже. Одеяло казалось таким потрясающе удобным, что в нём хотелось остаться жить. Особенно если рядом окажется Коннор. Хэнк попытался позвать того лечь с собой, но вместо этого лишь невнятно замычал. Стоило ему оказаться в кровати, как сознание начало уплывать само по себе, уступая место блаженному пьяному сну. − Спокойной ночи, лейтенант, − голос донёсся уже словно через какую-то стену ваты. − Надеюсь, вы будете спать крепко. Я оставлю на прикроватной тумбочке стакан воды и таблетки от головной боли. − Спбх, − пробубнил Хэнк в подушку слова искренней благодарности и, обняв её покрепче, отрубился в считанные секунды. Последней мыслью перед тем, как он провалился в сон, был вопрос о том, а можно ли всё-таки Коннора заставить возбудиться и понадобится ли для этого покупать порнографические электронные журналы с фотографиями Трейси на любой вкус и цвет.

***

Хэнк проснулся около трёх часов ночи с диким желанием отлить и таким же стояком. Ему снилась какая-то всратая полупорнографическая чушь − с, естественно, Коннором в главной роли, кем ж ещё. Они сидели вдвоём на кухне Хэнка, и Коннор готовил ужин: простую пасту с мясным соусом. Казалось бы, чего тут такого, только вот в соус Коннор добавлял особый ингредиент − тириум. Который прямо на месте «добывал» из собственной руки. А потом зачерпнул голубой жижи деревянной кухонной лопаточкой и, подойдя к сидевшему за столом Хэнку, с широченной улыбкой начал тыкать эту самую лопаточку ему в лицо. Хэнк пытался отбиваться от назойливого кулинара, однако тот не сдавался, всё тыкал и тыкал, ублюдок, пока Хэнк не повалил его на пол и не попытался выбить лопаточку из рук. Но Коннор вцепился в неё насмерть и не расплескал ни капли своего тириумного деликатеса. Посмотрев снизу вверх, он невинно похлопал глазами и буднично поинтересовался, а не желает ли лейтенант Андерсон тоже чем-нибудь в него потыкать. На этом моменте Хэнк проснулся, вымученно застонал и кубарем скатился с постели на пол, едва не запутавшись в простынях, выматерился себе под нос и потащился в туалет. Ссать со стояком − ужасно неприятное занятие, однако выбора особо не оставалось. Казалось, что иначе мочевой пузырь просто взорвётся. Отливал Хэнк с чувством полнейшей безысходности. Эрекция делала этот процесс немного болезненным, собственные отвратительно пошлые мысли никак не желали уходить из головы, и радоваться оставалось лишь тому, что он хотя бы ещё не протрезвел. Где-то впереди маячило похмелье, сулившее прекрасное незабываемое ощущение попавшего под поезд, но пока что подкрасться оно ещё не успело. Пока что голова оставалась лёгкой, что ваш воздушный шарик, и эту лёгкую голову пока что не особо волновал факт того, как Коннору завтра вообще смотреть в глаза после такого допроса с пристрастием и запахом перегара. Лёгкую голову, судя по всему, вообще не волновало ничего, кроме мыслей о том, что рассказал Коннор. Господи, и почему это так прочно засело в сознании? Ну есть у него член и есть, что дальше-то, это ведь не значит, что он поспешит им воспользоваться. Он же даже возбуждения не испытывал в жизни ни разу, да и нахер оно ему вообще нужно? Он андроид, ему и так хорошо, неинтересно ему с каким-то там стариком кувыркаться. Да и… стоп-стоп, а если его делали максимально похожим на человека, то у него, получается, и дырка есть? Пиздец. Пиздец-пиздец-пиздец, вот в эту степь мыслям точно нельзя было позволять идти, но они не просто пошли − побежали. Заправляя член назад в трусы, Хэнк мрачно думал о том, что, в общем-то, можно было и не утруждаться − всё равно ведь придётся дрочить, как бы он этому ни сопротивлялся, но ещё у него дико сушило горло, поэтому перед сеансом позорной мастурбации стоило завернуть на кухню и залить в себя по меньшей мере половину кувшина воды. Может, получится утопить стыд. Утопить стыд не получилось. Получилось лишь задохать так, что чуть лёгкие не вывалились. Вышло, право, тупо и неловко − притащившись на кухню, Хэнк взял стоявший недалеко от раковины кувшин и начал пить прямо из него, а в процессе развернулся, чтобы прислониться спиной к стойке. Тут-то он и увидел в гостиной, меланхолично залитой пробивавшимся сквозь неплотно задёрнутые шторы лунным светом, тёмную фигуру, ровно сидевшую на диване и мерно светившуюся бледно-голубым от диода. − Коннор?.. − позвал Хэнк слабо, когда попустил приступ кашля, и отставил кувшин слегка трясущимися и мокрыми от выплюнутой на них воды руками. Коннор не ответил. Коннор даже не пошевелился − остался недвижимо сидеть, словно вообще не замечал происходившее вокруг. Можно было бы списать на то, что он попросту не услышал, но со своим идеальным слухом он услышал бы, прошепчи это Хэнк, закрыв себе рот руками. Нахмурившись, Хэнк подошёл к нему ближе и позвал на всякий случай снова, но реакции, конечно же, не добился. Не то чтобы в этом было что-то удивительное. Добравшись наконец до дивана, Хэнк обошёл его, чтобы оказаться с Коннором лицом к лицу, и вперился в того внимательным взглядом. Коннор сидел, сложив ладони на коленях и опустив голову на грудь, так прямо, словно ему запихали в жопу бетонный столб. Глаза у него были закрыты. Склонившись к нему, Хэнк понял, что Коннор ещё и не дышит − ну, то есть, не занимается этой своей имитацией дыхания, которая нужна для того, чтобы охлаждать системы и наёбывать людей. Но системы сейчас, судя по всему, в охлаждении не нуждались, а все люди уже были благополучно наёбаны. Коннор как-то раз − ещё давно − рассказывал, что андроиды периодически погружаются в некий стазис, необходимый для того, чтобы провести «глубокую диагностику систем», и во время него не реагируют на внешние раздражители, если те не несут угрозы для жизни. А Коннор, судя по его же собственным словам, проверками этих самых систем ох как любил заниматься. И, видимо, именно это прямо сейчас и делал. Слава богу, что Хэнк каким-то образом умудрился запомнить эту информацию, иначе бы просрался кирпичами на целый завод и ринулся искать телефон скорой помощи для андроидов. Честно говоря, Хэнк понятия не имел, чем Коннор вообще занимается по ночам, но как-то всегда предполагал, что тот просто... шароёбится. Но нет, Коннор, как оказалось, не шароёбился. Коннор диагностировал системы, ведь что может быть веселее. Маленький пластиковый фетишист. Правда, не то чтобы Хэнк вообще мог хоть кого-то обвинять в фетишизме − себя он поймал на том, что пялится на вырубленного Коннора, положив руку себе на пах. Вот ж, блядь, дожили, а. Руку Хэнк от члена отнял как ужаленный − осторожно, пчёлы-убийцы в ваших штанах − и чуть ли не отскочил назад, смотря на Коннора в ужасе и боясь, что тот сейчас включится и увидит, что Хэнк стоит перед ним в трусах с внушительным и очевидным бугром, который даже Коннор не мог бы ни с чем перепутать. Но нет, он всё так же сидел, не шевелясь, и Хэнк для верности даже пощёлкал пальцами у него перед носом. Ноль реакции. А ещё… а ещё Коннор опять сидел в футболке Хэнка − чуть ли не единственной, на которой был какой-то рисунок, − слишком ему большой и растянутой, и Хэнк только сейчас заметил, как та сползла, оголяя его бледнючее и покрытое дурацкими веснушками плечо, и плечо это ёбаное заставило его нервно вздохнуть, а член − крайне заинтересованно дёрнуться. Плечо, сука, всего лишь плечо, а от его вида становится жарко, отчаянно и жесть как печально. Хотелось протянуть руку и дотронуться, ведь Коннор всё равно не узнает, но это казалось уже чем-то совсем за гранью − лапать его, пока он не соображает, что происходит. Нет уж, такое Хэнк творить не собирался даже в своём нынешнем состоянии отчаянного возбуждения и остаточного опьянения. Но он мог… он мог поступить немного иначе. От одной этой мысли становилось за самого себя просто неебически стыдно, но от неё и скручивалось что-то горячее внизу живота и потели ладони. Она, навязчивая сука, пульсировала в висках, и на то, чтобы отказаться от неё, попросту не хватало силы воли. Хэнк переступил с ноги на ногу, посмотрел зачем-то по сторонам − и облегчённо заметил, что Сумо мирно спит на своей лежанке, не подозревая, чем тут собирается заниматься его хозяин, − помялся ещё немного, повздыхал, посопел сердито, а затем послал всё к чертовой матери и капитулировал. В кресло он садился, словно на раскалённую сковородку. Ту самую, на которую кинули отбивную, сделанную из фарша, бывшего когда-то его сердцем. Масло шипело, шкворчало, лопалось пузырями и рассказывало Хэнку о том, какой он изврат, но Хэнк его игнорировал, потому что кто в здравом уме вообще станет слушать воображаемое масло. Не то чтобы он был в здравом уме, но хотя бы тут черту всё-таки проводил. Вперившись взглядом в робота на футболке Коннора, к которому шло облачко с надписью «У тебя всё получится!», Хэнк щедро поплевал на ладонь, сунул её себе в трусы и облегчённо выдохнул, обхватив у основания член. Робот с футболки задорно улыбался ему, подбадривая на великие свершения, а Хэнк только и мог, что порадоваться, что Коннор сегодня не в мерче Маркуса − если бы на него в процессе смотрел нарисованный Маркус, Хэнк бы точно ебанулся. Хотя он, в общем-то, ебанулся и так вполне успешно. Коннор недвижимо сидел напротив, а воображение рисовало картины, в которых он был весьма, весьма подвижным. Хэнк попросту забил пытаться сдерживаться и спустил разум с цепи, неотрывно смотря на Коннора и двигая в трусах рукой. Хэнк представлял сегодняшнюю сцену, в которой Коннор снимал с него ботинки. Как тот, расправившись с ними, тянется к ремню брюк, расстёгивает его мучительно медленно, ширинку вниз тянет и прижимается щекой к паху, обтирается о него, приоткрыв повлажневшие от искусственной слюны губы, а затем берёт в рот, страстно и глубоко, в глотку самую, с отсутствием-то рвотного рефлекса. Представлял, как Коннор забирается к нему на колени, расставив ноги по обе стороны бёдер, и на член постепенно опускается, давая проникнуть внутрь сантиметр за сантиметром, а пальцами судорожно цепляется за плечи. И в спине прогибается, и по имени зовёт, и на нём только одна ебучая толстовка, а сам Хэнк вообще почему-то в старой полицейской форме, неснятой, лишь с расстёгнутой ширинкой, и Коннор методично трахает его своим телом, не давая самому особо что-то делать, и стонет, сука, как он стонет. Хэнк понимал, осознавал, что секс с андроидом вряд ли похож на секс с человеком, но сейчас у него попросту не было достаточной информации, чтобы воспроизвести всё правильно, поэтому представлял так − почти как человека, только вот с воображаемого Коннора периодически кожа слезала, открывая белёсый пластик, и Хэнк водил руками по этим обнажённым местам, оглаживал их, целовал даже потом, и это возбуждало больше всего. Это и мысль о том, что на члене у него сидит именно Коннор − самый потрясающий сраный андроид на свете, который как в нутро залез, так и остался там квартироваться. Хэнка вело. Хэнка вело, он и думать забыл о контроле, он откинулся на спинку, закрыв глаза, сполз бёдрами по креслу чуть ниже, вытащил член из трусов и ускорил движения руки, уже и не пытаясь растянуть процесс. Чувствовал слишком большую необходимость просто уже наконец кончить, сбросив туго затянутое напряжение. Коннор в голове утягивал его за собой вниз − то ли на кровать, то ли на ёбаное днище, − а Хэнк распинывал ему ноги, закидывал их себе на плечи и загонял одним движением по самые яйца; Коннор в реальности всё так же сидел, сложив ладошки на коленках; Хэнк что в воображении, что в реальности, судорожно толкнулся бёдрами и спустил. В воображении Хэнк кончил в чужую задницу, в реальности − в собственный кулак; оба они глухо стонали имя Коннора, пока оргазм перелопачивал всё внутри. А потом… а потом что-то пошло очень сильно не так, потому что реальный Коннор говорить был не должен, но до слуха всё равно донеслось: − Да, лейтенант?.. В этот момент Хэнку показалось, что его кишки схватили в кулак и потянули наружу. Спину прошибло холодным потом, горло схватило спазмом, а открыть глаза казалось самым страшным, что он делал когда-либо в жизни, но Хэнк всё-таки открыл. И, естественно, увидел именно то, что ожидал − включившегося Коннора, который лупился на него, разинув рот. Какая досада, что Хэнк не знал наизусть номера ни одного ритуального агентства. Сейчас бы вызвать − самое то. − Ты… давно включился? − хриплым дрожащим голосом спросил Хэнк, боясь даже пошевелиться. Почему-то казалось, что если пошевелится, то всё станет ещё хуже, хотя куда уж тут хуже. − Пару минут назад, − сообщил Коннор, слегка поёрзав на диване. − И ты просто сидел и смотрел всё это время? − Именно так! − радостно подтвердил Коннор, расплываясь в широченной довольной улыбке. − Коннор, нахуя?! − Ну, мне было интересно, чем кончится дело. − Он пожал плечами − словно сказал что-то абсолютно нормальное и естественное. Хэнк же, в свою очередь, взвыл − словно ему яйца пережали (как-то так он себя сейчас, честно говоря, и чувствовал). − Ёп твою мать, чем, по-твоему, ещё могло кончиться дело − фейерверком c фанфарами?! Коннор задумчиво помигал диодом, постучал согнутым указательным пальцем по подбородку, похмурился, а затем пожал плечами − весело, сука, пожал, с всё той же радостной улыбкой на своей дурацкой-красивой-идеальной роже. − Пиздец, − тяжело вздохнул Хэнк и устало потёр переносицу. − Просто пиздец, Коннор. Ты извращенец какой-то. − Вы уверены, что в данной ситуации этот термин применим именно ко мне? − сладенько спросил тот, чуть склонив голову набок в этом своём дебильном щенячьем жесте, и Хэнк, отчаянно простонав, начал методично биться головой о спинку кресла, крепко-крепко зажмурившись. Может, если он вот так немного подолбится − ха-ха − да поделает вид, что ничего не произошло, ничего правда не произойдёт, время перемотается назад, и чувство собственного достоинства получится сохранить. − Лейтенант, − позвал Коннор, − я бы порекомендовал вам воспользоваться душем. Насколько мне известно, эякулят достаточно быстро высыхает, образуя корочку, которая может оказаться довольно неприятной. Честно говоря, Хэнк сначала даже не понял, что Коннор вообще несёт, и лишь потом, через несколько секунд мучительной агонии, до него дошло, что он до сих пор какого-то чёрта держится за собственный хер, словно за спасательный круг, который может его из этого дерьма вытащить − при том, что не что иное, как хер, его в дерьмо изначально и затащило. А сперма правда начала уже подсыхать на пальцах и пятнами на трусах. Слов для того, чтобы описать, насколько это всё было стрёмно и стыдно, попросту не существовало, так что Хэнк и пытаться не стал. Уже не заботясь о белье, которое всё равно придётся стирать, со злостью вытер о него перепачканную ладонь, с ещё большей злостью запихал назад член − так, словно тот нанёс своему обладателю смертную обиду (хотя почему, собственно, «словно»). И всё это − под добродушным любопытным взглядом Коннора. Слава, блядь, богу, что тот хотя бы заткнулся, потому что продолжать этот разговор Хэнк не собирался. Хэнк собирался наскоро помыть хер в раковине, поменять бельё, завалиться назад в кровать и не просыпаться ближайшие сутки. Не смотря на Коннора, он грузно поднялся на ноги и взял курс на ванную, однако голос в спину заставил остановиться: − Лейтенант, в следующий раз, оказавшись в такой ситуации, вы можете попросить моей помощи. − Чё, бля? − измученно спросил Хэнк, разворачиваясь на пятках, чтобы посмотреть на Коннора, который стоял коленями на диване, облокотившись о спинку, и смотрел на него с всё тем же добродушным выражением, но теперь, Хэнк мог поклясться, на дне глаз у него плясали черти. − Я с удовольствием поучаствую в этом процессе. Судя по всему, он достаточно увлекательный. Я никогда не пользовался своими сексуальными функциями, однако хотел бы попробовать. А затем Коннор подпёр подбородок рукой и лучезарно улыбнулся. − Попробовать с вами, Хэнк. Хэнк приложился головой о косяк, а где-то в опасной близости вновь зашкворчала пресловутая сковородка.