3:28

Мир содрогается. Содрогается, когда деревянная дверь, ведущая в ванную комнату, со скрипом открывается. Гэвин крепко-накрепко сжимает пистолет в руках — пожалуйста, ни слова, иначе он выстрелит — и дышит слишком уж шумно для того, кто пытается спрятаться. Рид замирает, мелко дрожит, потому что шаги слишком громкие. И голос отца, обещающий, что сегодня, в честь его дня рождения, будет не больно, противный. Противно, противно, противно. Это так неправильно, ну же. Должна же быть справедливость? Пистолет в руках, — увы и ах, — не заряжен. Откуда пули у двенадцатилетнего мальчишки? Но одно Гэвин знает точно. Будь пистолет заряжен, будь у него шанс хоть на один выстрел, он бы точно, не задумываясь о последствиях, выстрелил. Потому что такой мудак не достоин жить. Не достоин портить жизни людей. — Ну же, где ты? — Гэвин закусывает губу, чтобы не закричать, потому что шаги сомнительно близко. — Папочка обещает, сегодня не будет больно, — тишина. Гэвин не дурак, чтобы верить кому-то. — Вылезай, драный мальчишка! Не заставляй своего отца ждать! Пошевеливайся! Прятаться за стиральной машиной и считать до десяти, пытаясь успокоить себя, становится привычкой. Возможно, ему бы не пришлось быть здесь, согласись бы Элайджа забрать его на ночевку. Возможно, они бы играли в симс до следующего утра, создавая роботов и смеясь. Возможно, ему бы не пришлось быть здесь, если бы мама была жива. Возможно, возможно… К черту возможности. — Нашёл, — и отец растягивает губы в улыбке. Гэвин кричит, чувствуя сильные руки на своих плечах. — Пожалуйста, в следующий раз сообщи папочке о том, когда будешь играть в прятки. Нет, нет, нет. Мир содрогается вновь. — Гэвин! — его бьют по щеке со всей дури. — Проснись! Пробуждение выходит не самым сладким. Глаза невольно слезятся, щека болит, а свет лампы кажется непозволительно ярким. Гэвин не сразу осознает, что он находится в своей собственной квартире, в теплой и уютной постели и что сейчас уже две тысячи тридцать девятый год. Не сразу осознает, что ему тридцать семь лет, а не двенадцать. И пистолет, находящийся в тумбочке, всё-таки заряжен. Коннор сидит на краю кровати и смотрит на него слишком обеспокоенно. Гэвин понимает, что те руки на плечах принадлежали не отцу, а ему поздно. Стоит извиниться, если он на самом деле кричал. Хотя, учитывая то, что этот засранец дал ему пощечину, Коннор извинений сегодня не заслужил. Блять, боже, эта ситуация такое дерьмо, — думается Гэвину. — Тебе принести воды? — Диод Коннора мигает от голубого цвета к желтому. Анализирует его состояние, вот же засранец, Рид же просил так не делать. Однако вместо того, чтобы возмущаться, Гэвин просто кивает и откидывает голову назад, на подушку. — Сейчас принесу. Кажется, заснуть больше не получится. Ебучие воспоминания. Ебучие кошмары. Коннор встает с кровати и скрывается за дверью. Рид может спокойно вздохнуть, пытаясь успокоиться. Это просто сон, Гэвин, просто сон. Ты уже давно не тот мальчик, чего ты боишься? Возвращается андроид быстро. Настолько, что Гэвину кажется, что стакан с водой был уготовлен заранее. И, если честно, он совсем не удивится, если окажется, что на самом деле всё так и есть. Его тостер слишком продуманный. Возможно, за это Гэвин его и любит. — Не расскажешь, что там было? — тихо спрашивает Коннор, когда он допивает. RK800 ставит стакан с нарисованным шипящим котиком, — купленным на распродаже под восхищенное «Гэвин, он похож на тебя», — на тумбочку, присаживается рядом. И ведь знает, что ответ будет «нет». Потому что ответ всегда такой. Но Коннор смотрит так выжидающе каждый раз, смотрит взглядом «ты можешь мне довериться, давай». И Гэвин клянется самому себе, что когда-нибудь обязательно расскажет. Но не сейчас. Точно-точно не сейчас. Гэвин отрицательно качает головой. И этого достаточно, чтобы Коннор всё понял. Чтобы всё понял, перестал интересоваться и лезть в прошлое. Но этого хватает, чтобы Коннор прижал его к себе настолько близко, чтобы Рид почувствовал мятный запах порошка и зубной пасты. Коннор всегда чистил зубы. Пластиковые, блять, зубы. Как же глупо. И как же одновременно очаровательно. Боги, чем он заслужил такого идеального Коннора?  — Слушай сюда, — Гэвин поднимает голову, смотря ему в глаза, — если ты сейчас меня не поцелуешь, то тебе пиздец, понял? Коннор непонимающе склоняет голову набок: — Но Гэвин, ты и сам в состоянии это сделать. — Ох, заткнись, зануда. Зануда улыбнулся. Улыбнулся так тепло и нежно, что сердце Рида ушло в пятки. Интересно, что бы сказал он год назад, узнав, что в будущем будет лежать в постели с андроидом, который его когда-то бесил? Набил бы он морду сказавшему подобное человеку? Да, обязательно. Потому что за клевету нужно отвечать. Возможно, носом. Приподняться на локтях легко. Поцеловать идеальные пластиковые губы Коннора — еще легче. И улыбаются от этого они оба. Почему этот андроид такой уютный? — Ты будешь спать? — Гэвин в ответ обнимает Коннора. Ближе. Хочется сейчас быть чуточку ближе, похуй на то, как ему будет стыдно за это утром. — Завтра понедельник, Гэвин. Рабочий день рекомендуется начать с пробуждения в восемь часов утра и с чашки кофе, после крепкого сна, — задумчиво замирает. Диод опять мигает, — которого у тебя нет. Рид закатывает глаза. Он берет свои слова обратно, не такой уж и Коннор уютный со своими андроидовскими замашками. — Блять, ты можешь хоть раз промолчать? На часах 3:28. Коннор, заметив его взгляд, добавляет, что часы неверные, что сейчас — три часа тридцать три минуты двадцать семь секунд и Гэвин едва сдерживается от того, чтобы сделать фейспалм. Однако может быть, Коннор прав, — ладно, будем честны, Коннор обычно всегда прав, — стоит подремать до будильника, который зазвенит через каких-то жалких три часа. Тем более что может случиться, раз андроид обнимает его крепко-крепко? Правильно, ничего.