Broken Sky

— Зереф? Н-но, — синеволосая девушка судорожно подняла ножик и сново протянула острие к парню.       Одет тот был в рубаху и брюки, словно в гости пришёл, однако, «какого черта он вообще тут забыл?», так и хочется спросить.       Глаза Драгнил горели ненавистью и ужасом, брови были сведены к переносице, а руки с канцелярским ножиком дрожали.       На эту картину Зереф лишь усмехнулся и полностью лёг на спинку стула. Он смотрел на неё не со злой усмешкой, угрозой и тому подобной ужасной ерундой, а наоборот, в его взгляде читалась доброта и успение соскучиться по сестре. Единственному члену семьи, который все ещё может полюбить его. — Нацу и Джерар убьют тебя, — спустя долгую паузу произнесла Джувия, опустив голову. — Вижу, нехило так они тебя настроили против меня, — вздохнул Драгнил-старший, которому сейчас насчитывалось двадцать восемь лет.       Интересная вышла столкновение родственников... со встречающей пятнадцатилетней сестренкой с ножом в руках...

***

— Все нормально, Эрза, я иду домой, — без эмоций пробурчала в трубку Хартфилия, идя по центральному парку Магнолии. — Как там Мистер Хартфилия? — У него все замечательно, — все так же холодно ответила девушка, сворачивая к выходу из парка.       Возможно, она сегодня последний раз выходит на улицу, именно поэтому решилась пройти через парк — оттуда дорога длиннее, да и видом полюбоваться можно. Все равно ведь у отца не отпроситься, поэтому можно хотя бы после школы прогуляться. — Ясно, — именно так люди говорят, когда хотят смыться от разговора и сказать «пока», мол, пора. — Ну, тогда давай, Люси, удачи, я пошла, погуляю с Симоном, он сегодня попросил встретится.       Да, вот так всегда. Все диалоги с Люси заканчиваются так. Видимо, все же чем-то она насолила этой вселенной, что та ее так ненавидит. Ну, ничего, не в этой жизни — так в следующей. Да и она понимает, что Эрза идет далеко не с Симоном. Пойдет в клуб, оденет одежду, словно с проститутки сняли и нажрется, а потом будет жаловаться Хартфилии, что у неё болит голова. Типичная Эрза. — Пока, — и выключает трубку первой. Гордая. До боли в коленках.

Такая же, как и её отец

Яблоко от яблони недалеко падает

Она ненавидит его

Хотя сама не понимает

Что точно такая же

      Со скрипом открывается дверь в особняк и она, стуча каблуками, заходит к себе домой. Хотя, что греха таить, она давно не считает этот дом своим.       Домом ведь называют то, где всегда хорошо и уютно?       Где сердцу тепло, а на душе спокойно, когда ты тут?       Где ты чувствуешь себя своей?       Тогда этот дом точно не её. Она тут чужая, ненужная.       Она не член этой семьи.       Она их игрушка.       Да, верно. Игрушка. Всего лишь кукла.       Бесчувственная, бездушная, пустая. — Ты вернулась, — звучит веселый голос, заставляя задрожать.       Вот дура... И как она только могла забыть, ради чего она вообще сейчас живет? Или, правильней спросить: «Ради кого?». — А чего ты так задержалась? У тебя же пары час назад закончились, — к Хартфилии подошёл блондин, улыбаясь во все тридцать два.

Могла бы она ответить ему той же улыбкой...

— Прости, Стинг, меня задержали, — спокойно врет Хартфилия, поднимая на брата свои холодные карие глаза.       А он в одной пижаме, бледный, как смерть, синяки под глазами, температура есть — Люси знает не прикасаясь. Болезненное состояние, но он продолжает улыбаться. Прекрасно знает, что она врет ему про задержание, что просто хотела забыться и прогуляться, но молчит и улыбается. Слова не нужны.       А ей хочется завыть и заплакать ему в плечо, обнять, прижаться к брату и миллион раз попросить прощение за все эти проблемы, что свалились на него по ее вине. Но гордость не позволяет.       А эта мразь, наверное, сидит сейчас у себя в кабинете, гордый, деловой, занятой весь...       По его вине Стинг еле ходит уже месяц. Месяц он был прикован к этой кровати, сейчас тоже не лучше, но хотя бы ходить может. Именно Джуд Хартфилий и убивает своего собственного сына, подавая ему яд заместо лекарств. Не смертельный, конечно, но болезненный, отчего Стингу становится лишь хуже и хуже.       Самое противное, что Люси знает об этом, но молчит. «Шантаж — дело действительное» — говорил Джуд и ухмылялся, когда Люси подписывала договор о браке с Фуллбастером. До свадьбы месяц, а значит, ещё месяц ее брат будет еле двигаться и корчиться от болей.       Но ничего. Она ещё отыграется. Пусть на тот момент у неё, возможно, начнётся семейная жизнь с мужем и детьми, но она отыграется. Отомстит за себя и брата. Сколько всего они натерпелись, хотя самому Стингу всего лишь шестнадцать. Гребанных шестнадцать. — Ты как? Раз можешь ходить, значит лучше стало? — голос как дрогнет — сразу сдаёт ее с потрохами, она держится, чтобы не пустить слезу. Чтобы не завыть. Чтобы не заплакать. Чтобы не пуститься в истерику и не заорать. — Доктор сказал — жить буду, — пустил смешок Хартфилия-младший, но Люси было явно не до шуток.       «Доктор тебе что хочешь скажет. Знал бы ты, какие ему огромные бабки за эти слова платят.» — пронеслось в голове у девушки. — Откуда ты узнал, когда у меня пары заканчиваются? И давай ты присядешь. Стоишь тут мне... — Хартфилия, словно мама, беспокоившаяся за здоровье сына, дотронулась до лба брата, проверяя температуру. Повезло, если там не под сорок. — Ну, — парень уселся на кресло, смотря, как Хартфилия достала из своей сумки лекарство для сбиения температуры. Правда, Стинг не знал, зачем ей пришлось ходить в аптеку, если точно такое же лежит в холодильнике, но он знал, что она все равно не ответит. — Грей сказал. — Грей? — удивилась девушка. — Вы разговаривали? — Ну, вообще-то, Мистер Сильвер сейчас в кабинете папы, — последнее слово укололо девушку. Он все ещё зовёт его «папой». — А Грей в моей комнате, — он большим пальцем указал на закрытую дверь своей комнаты. — И когда он уйдёт? — Тогда, когда уйдёт Мистер Сильвер, — пожал плечами Стинг.       А эти двое будут явно долго сидеть на своих пятых точках и хихикать с беспомощности своих детей.       Мрази.

Конченные мрази

***

      Нацу, все ещё с мокрой рубашкой, плёлся домой, надеясь, что сейчас спокойно сможет выпить чай и уснуть.       Драгнил постучал в дверь, но спустя сорока секунд никто не открыл. Постучал еще раз, снова — никого. Тут же он начал долбить дверь, чуть ли не выбивая её. На этот раз ему открыла испуганная сестра, одетая в школьную форму. Выглядила она взволнованно, будто что-то произошло, и брат заметил это. — Что случилось? — тихо спросил он, убавив пыл и решил не кричать за то, что она слишком долго не открывала дверь. — Ничего, — улыбнулась девушка.       Фальш.

Он-то видит

— Дай пройти, поговорим. — Нацу, а может... — Джувия замялась, краем глаза заглядывая на кухню. — Прогуляемся?...       Открытое окно, откуда дул свежий осенний ветерок, вызвало вздох спокойствия у школьницы. Зереф ушел, а значит, она может спокойно говорить с Нацу, как и всегда. Вернее, если у нее получится. — "Прогуляемся"? — не понял Нацу. — Хотя, знаешь, забей, — махнула Драгнил. — Чай или кофе? — Давай лучше поговорим о твоих оценках, — хмыкнул Нацу. — Джерар сказал? — с огорчением проговорила сестра, на что тот медленно — словно растягивая её огорчение, — кивнул.       Пройдя в дом, Нацу с Джувией зашли на кухню, после чего Драгнил-младшая поставила чайник на включенную плиту. Вообще, Нацу не волновали оценки так сильно, как Джерара. Парень и сам-то плохо учиться, за что получает хорошие вскыки от Эрзы — призидента студ. совета и своей одногруппницы. Джерар же закончил школу на золотую медаль, ему на оценки сестры коситься можно.       Поэтому, сам Нацу лишь пожелал сестре успехов и ушел в комнату, которую делил со старшим братом, а Джувия так и осталась допивать горячий чай.

***

      Ночные улицы Магнолии освещада лишь бледная луна, от чего видеть то, что находится впереди было чуть трудно, а дождь, льющий словно из ведра.       Жизнь Эрзы была достаточно веселой. Алкоголь, музыка, удовольствие — вот то, что описывает смысл её существования. И пусть в университете она может похвастаться хорошими оценками, строгостью и тому подобному, но вот такая вот настоящая она. Настоящая Эрза Скарлетт.       Правда, сегодня было не так хорошо, как хотелось бы, поэтому она просто бредет по улицам. Заворачивая за углы, прыгая через лужи и закрывая мокрое лицо руками она остановилась у одного из домов. В окнах горел свет, а из одной комнаты даже слышались веселые визги.       Видимо, у кого-то есть семья. Кому-то хорошо... И тепло.       А пока, Скарлетт этого не понять. К сожелению. — Эй, девушка, — послышался мужской голос. — Вы не простудитесь?       А действительно, не простудится ли она? В коротком красном платьице с огромным вырезом на груди и туфлях на каблуках.       И, черт подери, холодно... Очень холодно.       Это было последнее, о чем подумала Скарлетт перед тем, как окончательно потерять сознание.