Всему виной чай

Вечер догорал в объятиях густых сумерек. Солнце практически закатилось за горизонт, позволяя в скором времени беспросветному мраку охватить полностью всё пространство, а звёздам, ещё неясными бликами зияющими где-то вдалеке, проступить на лоснящемся синем небосводе. В штаб-квартире разведывательного корпуса отбой начинается строго в десять часов. Сразу после того как часовая стрелка размещается ровно на десятке, а минутная на двенадцати, ни один солдат не имеет права покидать своей казармы, разве что, за исключением дежурных. Сегодняшняя ночь, по сути, ничем не отличалась от других. Солдаты не упускали возможность отоспаться на казённых кроватях после тяжёлых тренировок, командиры дремали прямо над отчётами, отбросив все отчаянные попытки не заснуть. И только дежурные вынуждены скитаться по разведкорпусу, мечтая о тёплой кровати и сладком сне. Рядовая Саша Браус не была исключением. Девушка уже битый час бестолку наматывает круги по штабу, мысленно обругивая своё начальство, а в частности капрала Леви, из-за которого, в общем-то, она и лишилась отдыха. Ослушаться капрала, было равносильно самоубийству, а получить до безобразия чистым сапогом по морде Саше не улыбалось. Оставалось только бессмысленно брести на ватных ногах по коридорам штаба и молиться, чтобы эти мучения поскорее закончились. Всё бы ничего, если бы не желудок, отчаянно просивший о еде. Девушка не ела более двух часов, а по её мнению это было ненормально. Именно эти мысли, навязчиво вертящиеся на периферии сознания, оттесняют остатки благоразумия и заставляют её застыть на месте. Саша ждет пару секунд, взвешивая все «за» и «против», и несмотря на то, что последних было явно больше, разворачивается на все сто восемьдесят и направляется прямиком на кухню. Благополучно закрывая глаза на то, что капрал в её голове уже несколько раз покрыл Браус отборным матом, она решает (очень наивно), что ничего не случится, если она ненадолго покинет свой пост. Браус минует очередной лестничный пролёт с поразительной скоростью, мысленно прикидывая оставшееся расстояние до заветной двери и все её шансы остаться незамеченной. Новый коридор встречает Сашу безмолвной тишиной и сквозняком, залегающим в холодных складках формы. Эхо её шагов, гулко отскакивая от каменных стен, а заодно и эластичных стенок слухового аппарата, мгновенно и бесследно растворяется в ночной тиши. Было темно. Но слабо пробивающийся сквозь плотное стекло окна свет луны позволяет лишний раз не оступиться. Остаток пути до двери Браус бредёт медленно и тихо, будто бы крадучись, то и дело различая сквозь какую-то параноическую пелену наваждения неестественного вида исполинские тени. Острое ощущение чьего-то присутствия, проходящее по ряду позвонков мерзкими покалываниями, заставляют вязкую и липкую мысль о том, что за ней следят, вертеться на периферии сознания. Достигнув входа в помещение, Браус останавливается в диком ужасе. Дверь в протест её спонтанному решению была приоткрыта, но мысль о еде, слишком очевидно быстро находящая удовлетворительный отблеск где-то в черепной коробке, даже и не думает быть отброшенной. А остатки благоразумия успевают лишь царапнуть сознание в проявление несогласия. Потому Саша прежде, чем переварить всю информацию полностью, смело распахивает дверь настежь, и как позже оказалось, это было стратегически опрометчиво с её стороны. Лицо Саши искажается в тихом шоке, а сложившаяся ситуация так чётко отображает грандиозный абзац. — К-капрал, — Браус поражённо икает и тупо смотрит перед собой, не мигая. Ей хватает пару секунд на то, чтобы оценить положение командира и собственную глупость, прежде чем она замечает ещё одного человека. Микаса Аккерман. Под Капралом. С этого момента у Саши Браус начинаются серьёзные помутнения рассудка.

***

Капрал Леви в эту прекраснейшую ночь, даже и не думал тратить время на сон, впрочем, как и во все остальные. На его столе внушительная стопка «макулатуры», а в глазах — полное отсутсвие сонливости. Заливая чаем раздражение и желание спать, мерно, но практично он заполняет нужные строчки в бумагах. Леви не сказал бы, что любит такое умиротворение. Леви не сказал бы, что вообще есть что-то, что он любит. Таким вещам, в общем-то, и нет места в его жизни. Но хроничность и порядок определённых аспектов — это то, что по крайней мере заставляет его не раздражаться. Своевременная уборка, чай, порядок в работе и его отряде — это то, что составляет мирную жизнь капрала Леви внутри стен. Слаженность системы — фактор его состояния и настроения. Сегодняшний вечер врывается в размеренную жизнь капрала крахом всех аспектов. У Леви заканчивается чай абсолютно везде. В фарфоровой чашке он встречает пустоту и собственное раздражение, развивающееся с каждой секундой с экспоненциальной скоростью, а в жестянке, в которой он обычно хранит свой чай, Леви находит лишь собственное отражение. Леви вдруг почему-то находит абсолютно всё, кроме хотя бы грамма чая. Потому Аккерману ничего не остаётся кроме, как спуститься на кухню за заваркой. Как выяснилось позже, капрал был не единственным, кому не спалось. Рядовая Микаса Аккерман бодрствовала как никогда и сейчас находилась на кухне, тщетно вороша полки и пытаясь что-то найти. Причину её ночного похождения капрал не знал, да и не особо то хотел знать. Но, принимая во внимание тот факт, что солдат благополучно нарушает комендантский час, Леви заставляет себя разлепить тонкие губы и вспомнить про существования устава. И себя и девчонку. — Аккерман, я конечно понимаю, что к уставу ты относишься крайне наплевательски, — мужчина прочищает горло после длительного молчания, мацающего голосовые связки мерзкой хрипотцой, и отмечает как непривычно громко он звучит в устоявшейся тишине. Микаса оборачивается нарочито медленно. Перехватывая его раздраженный взгляд своим, она обретает привычное равнодушие и смотрит сверху вниз, как бы настраиваясь на уровень и демонстрируя собственное превосходство в росте. Она всегда так делала. Ей нравилось это делать. Леви знал. — Но отбой был для всех. — Не волнуйтесь, сэр, я прекрасно знаю правила отряда. Про устав Аккерман успешно забывает. — Так какого чёрта, Аккерман? — Мне не спится, — отрезает девушка, на что капрал лишь пренебрежительно фыркает, выдавая всё своё раздражение, и делает вид, что не замечает её наглости. — А сами то, что, сэр? — Тебе не кажется, что это одна из причин, по которой не стоит шляться по коридором в ночное время? — проговаривает лениво, а после небрежно цокает, слегка касаясь языком нёба. — Я гляжу тебе мало нагрузки, раз ты тратишь данное тебе время для отдыха не на сон, пожалуй, тебя надо было поставить на пост вместо Браус, — издевательски произносит мужчина, глядя прямо в глаза девушке. Микаса лишь раздражённо хмыкает. — В следующий раз, дежурить ночью по штабу, будешь именно ты, Аккерман. — Так точно, сэ-эр, — тянет гласные в обращение к капралу и недовольно косится на него Микаса. Чрезвычайно хотелось огрызнуться, но благо она сдержалась. Капрал же, видимо, вспомнив, зачем он пришёл, решает прекратить глупый спор и лезет за чаем. Высоко. Леви просто так не дотянуться. Поэтому он не придумывает ничего лучше как начать отчаянно прыгать на месте, тщетно пытаясь ухватиться за кончик пакета с заваркой. Микаса изо всех сил старается не засмеяться в голос, прикусывая язык и щёки, но приглушённого смешка сдержать не получается. Мужчина злобно косится на неё и лишь смачно выругивается в своей манере, продолжая неуклюже прыгать. — Что стоишь, дур-ра, подай что-нибудь. Микаса, до этого пытающаяся сдержать улыбку, замирает, пытаясь понять, что от неё требуется. Но, поймав очередной убийственный взгляд, предназначенный ей, моментально ориентируется и ищет глазами подобие стула, и ухватившись за первый попавшийся табурет, передаёт его капралу. Тот встаёт на деревянную мебель и продолжает свои попытки. Леви требуется всего секунда, чтобы оступиться, и он триумфально летит на пол. Микаса интуитивно пытается словить тушку начальника, но лишь сдавленно шипит, оказавшись под весьма тяжёлым мужчиной. Капрал в шоке от себя, от Аккерман и от такой подлости судьбы. Леви лишь бегло оглядывает не менее шокированную брюнетку, выдавливая из себя тихое «блядь», как дверь в помещение резко распахивается, пропуская голодную Браус. — К-капрал, — заикаясь произносит девушка, не менее шокированная ситуацией, в которой пиздец так и льётся через край. Видимо, получить капральским сапогом по морде всё-таки придётся. Леви понимает, что дело дрянь и то, что из этой дряни нужно выбираться. И, пользуясь беспроигрышной тактикой и собственным положением, начинает напирать на бедную Браус. — Рядовая Саша Браус, какого ты здесь забыла. Пост сам себя не отдаст, — капрал, поднявшись с бедной Аккерман, произносит чрезмерно громко для воцарившейся тишины и устремляет свой флегматичный взор на Браус. Кажется, голод пропал. Девушка стоит, то бледнея, то краснея, поминутно разевая рот и икая от шока. — Я-я уже ухожу, сэр, — кое-как отдав честь, Саша спешит ретироваться. Напряжение понемногу спадает, когда дверь за Браус закрывается, и в коридоре слышатся отчётливые шаги. — Сэр, можно я поматерюсь? — Прервала затянувшееся молчание Микаса. — Нет. Только после меня, Аккерман, только после меня…