IX
14 августа 2018 г., 22:04
«Игра окончена, нас нигде не найдут».
« — Я снова не знаю, что делать. Я будто падаю, даже не взлетев. Моё личное падение без парашюта».
« — Я понял, Зейн, — смуглый парень выдыхает из лёгких сигаретный дым. — Ты выжил из ума. — Ага, — Малик закатывает глаза. — Что мне делать? — С собой или с той девчонкой? — Азат хрипло смеётся, разглядывая задумавшееся лицо друга. Их голоса приглушены, и его выделяющийся на фоне тишины смех создаёт эхо на пустынной подземной парковке. — С ней, — слетает с губ Зейна. — Ты сказал, что она алкозависимая и… — Я сказал, что она бывает на вечеринках, — тот поправляет. — О, ты уже и защищаешь её, — Азат снова смеётся, пока Зейн гневно смотрит на него. — Наверняка, она уже пробовала наркотики. Просто предложи ей их. — Это слишком, — тот качает головой, — это не оставит её со мной надолго. — Ты ведь знаешь, что она всё равно уйдёт от тебя, когда устанет? Не думаю, что ты бы влюбился в отбитую наркоманку. — Азат… — Действуй, но только аккуратно, — друг медленно произносит, бросая сигарету и туша окурок носком ботинка. — Придумай что-нибудь. — Придумаю, — Малик кивает. — Не отпугни её, если она тебе так дорога. Стань её героем».ххх
— Может быть, мы можем посмотреть фильм? — Амалия робко спрашивает, когда Зейн покрывает её тело поцелуями. Она старается отстраниться, но у парня явно другие планы. — Я соскучился, — он закусывает крохотный участок её нежной кожи, и девушка шипит от боли; она ненавидит все эти метки. — Зейн, я же просила, — она тихо напоминает, когда губы Малика находят её. — Да что с тобой? — он рычит, атакуя её рот поцелуями, но когда не чувствует ответа, то отстраняется. — Со мной — ничего, — пускай она врёт, но она чувствует изменения и в Зейне. — А что с тобой? — Тебе просто нужно расслабиться, — тот недовольно приподнимается, чтобы выйти из комнаты и вернуться с небольшим свёртком. — Я не хочу, — Амалии не нужно говорить, что внутри. Она отчаянно пытается измениться, и когда изменения достигают её, она ощущает некую внутреннюю гармонию, лёгкость и свободу, не мешающих друг другу, но когда она чувствует любовь к себе, мир обязательно рушится. — Давай, принцесса, — темноволосый протягивает к ней руку, чтобы за лодыжку притянуть ближе к себе. — Ты уходишь от разговора, — она пытается образумить его. — Нет, — Зейн качает головой, на шёлковых простынях цвета чирок аккуратно разворачивая бумагу с дозой внутри. — Расслабься. Амалия сомневается, уже планируя отказаться и просто уйти, когда тянется вперёд, на другой конец кровати, чтобы вместо новой жизни вдохнуть в себя наркотик. И она снова теряется, но лишь ненадолго. В голове по-прежнему много мыслей, и пока одна сменяет другую, ей кажется, что, возможно, секс с парнем, в которого, опять же, до недавнего времени, ей казалось, она влюблена. — Зейн? — голос девушки тихий, переходящий на шёпот. — Да? — парень делает очередную затяжку, туша папиросу. — Люби меня, — она в отчаянии ищет его нежных прикосновений и робких поцелуев. Она уязвима и хочет поддержки. Но Зейн точно ещё больше становится другим. Каждое его движение грубое и лишённое каких-либо прежних чувств. Его татуированные руки без стеснения путешествуют по всему женскому телу, щипая, сжимая и сильно надавливая, что на следующий день обязательно останутся отметины от пальцев. — Раньше ты всегда вздрагивала от моих прикосновений, — он ухмыляется. — Испорченная. Амалия жмурится, сильно кусая губы, стараясь заглушить боль от жёстких резких проникновений. «Испорченная». Это уже не её Зейн, как и она больше не его Амалия. Вместе с финальными толчками, не приносящими девушке никакого удовольствия, к ней приходит очередное осознание, насколько сильно она ошиблась сейчас. Она даже не успевает отдышаться, когда поднимается с постели, быстро одеваясь. Зейн молча наблюдает за ней через полуприкрытые глаза, наконец, хрипло спрашивая: — И далеко собралась? — Мне пора, — её движения, как и сбитые с толку мысли, хаотичны. — К нему, да? — Малик гневно шипит, но не поднимается с места. — Этот человек, кто бы он ни был, просто смутил тебя. Сбил с толку и не более, — но правда в том, что он сам пытался поверить в эти слова. Амалии хватает мига, чтобы испуганно посмотреть в карие глаза, а затем выскочить из комнаты, схватить остатки вещей и покинуть квартиру. Они больше не друг для друга. Только на улице она притормаживает, не зная, куда идти. Она сбито глотает воздух, смотря по сторонам пустой улицы, на которой загорелись первые огни фонарей. Тяжёлые веки опускаются, и она проводит по спутанным волосам. Ей нужен Луи.ххх
Отсутствие Луи на пирсе прибавило Амалии количество тревожных мыслей. С одной стороны она надеялась, что он появится после внезапного звонка ему с просьбой прийти, а с другой грезила, что останется одна и, возможно, так окажется проще, чем объясняться человеку в своих неразобранных чувствах. Она была полностью уверена, что Томлинсон ненавидит её, когда тот появился на пирсе, и она обернулась. Значило ли его появление что-то и для него? Амалия нервно сглатывает и поднимается с места. Она обнимает саму себя, съежившись, но не от холода, а от страха перед неизвестностью. — Ты долго, — она выдыхает, пока парень стоит на месте, не шевелясь, в нескольких метрах от неё. Ей хочется кричать, чтобы хоть как-то выплеснуть внутреннюю бурю. — Чего тебе, Хайке? — его голос хриплый и тихий, однако от него у кареглазой идут мурашки по телу. Он спокоен, и ей это не нравится. — Ты нужен мне, — она кусает губы, всё ещё понятия не имея, что должна договорить. — А ты мне — нет, — Луи холодно отвечает, уже готовый развернуться и исчезнуть. — Я хочу уйти от него, — она говорит громче, чтобы он услышал её на расстоянии, и брюнет замирает, напрягаясь. — Да? — он разворачивается с жуткой усмешкой на лице. — А ему ты что сказала? — его голос становится громче, когда он делает несколько шагов вперёд, склонив голову на бок. — Что любишь его? Что хочешь перестать видеться со мной? — верхняя одежда сковывает движения его рук. Он зол, но уже не сдержан в своих выражениях; больше нет. — Луи, — Амалия делает шаг вперёд, протягивая руку, чтобы прикоснуться к нему, но рука зависает в воздухе. — Не прикасайся ко мне, — он рычит. Луи прикрывает глаза, хмурясь, и глубоко вздыхая и продолжая уже спокойнее. — Мне казалось, что ты лучше… — он снова усмехается, но уже совсем горько и как-то безнадёжно. — Думаешь, я не делал всего того, что ты делаешь сейчас? Под чем ты на этот раз? — он вышагивает вдоль края пирса прямо возле девушки. — Я был в разы хуже, Хайке, — Луи вдруг останавливается, взглянув девушке прямо в глаза. Голубые перестали жить, карие так толком и не начали. — Но ты, — он тычет пальцем в её сторону, — ты ещё хуже. — Послушай, — в горле жжёт, но она пытается начать, взглядом бегая по всему вокруг. — Ты испорчена, — он выдыхает, но делает шаг навстречу. — Я не нужен тебе. — Луи, — Амалия всё же касается его руки, и Луи медленно, никуда не спеша, кладёт ладони на её талию, прикрывая глаза. — Ненавижу тебя, — он шепчет, но всё же поднимает голову, обрушиваясь на женские губы поцелуем, до краёв полным потребной крайности и недостаточной им ранее страсти. Кареглазая выдыхает в его губы, в своём взгляде стараясь передать всё, что чувствует. Как также отчаянно нуждается в нём. Её ладонь ложится на покрытую щетиной скулу, прижимаясь. Она хочет что-то сказать, но Луи опережает девушку. — Ты жалкая, — он знает, как разбить её окончательно. На его лице отвращение, когда он внезапно поднимает её тело в воздухе и, сделав шаг вперёд, со всей силы отбрасывает её в ледяную воду океана. Но перед тем, как исчезнуть совсем, он грубо заканчивает, сверху смотря на то, как она выныривает на поверхность воды и откашливается, полностью промокшая и замёрзшая: — Не смей использовать меня. Считать, что я всегда буду здесь, — каждое его слово чётко выделено; она никогда не видела его таким. — Я не собираюсь бегать за тобой и ждать тебя, — челюсть сомкнута, а кулаки напряжены. Она же дрожит от паники. — Запомни раз и навсегда: не смей пользоваться мной. И в этой вечной темноте Хайке кажется, что он улыбается, когда бросает её одну. — Зейн? — Амалия зовёт парня, как только открывает дверь его квартиры своим ключом. — Зейн? — её голос хриплый от времени, проведённого в холоде и наглотавшейся воды. Он тих от пролитых слёз. Она знает, что-то, что она делает сейчас, неправильно. Она мечется, вернее, продолжает метаться, но ничего не может с собой поделать. — Твой парень всё же прогнал тебя, — она замечает Малика, появившегося перед ней, стоящей на пороге. — Решила вернуться? — парень усмехается, и Амалия окончательно не узнаёт того человека, с которым начинала общение. — Выглядишь… жалко, — он тщательно осматривает её. И она вздрагивает от этого слова, хоть и сама знает, что это правда, вздрагивает от этого внимательного взгляда. Вся одежда на ней полностью мокрая, и ей даже не хочется вспоминать, как она добралась сюда. Она будто в кошмарном сне, всё как на американских горках, и этот день ей не скоро забудется; она потеряно рывком подходит к пепельнице на кухне, чтобы схватить недокуренный косяк со следами блеска для губ на нём. Слишком занята своими мыслями, чтобы заметить хоть что-то, новые признаки волны, сопутствующие плохой погодой, однако следы от блеска заставляют её остановиться. Она никогда не использует блеск. Амалия медленно разворачивается к Зейну лицом, слыша, как в сапогах неприятно хлюпают остатки воды. С губ срывается вздох, когда она замечает, что тот полураздет и растрёпан, словно только что… И ей не надо больше никаких подтверждений, она не хочет и обдумывать возможный исход событий, однако быстро шагает к плотно закрытой в спальню двери, резко распахивая её, точно окончательно должна во всём убедиться и самоуничтожиться. Пара незнакомых одурманенных женских глаз устремляется на неё, она скользит взглядом по тощей фигуре полураздетой девушки, оборачиваясь обратно и сталкиваясь на этот раз со взглядом Зейна. Он молчит, как и она. Амалия в ступоре и шоке, ещё не отошедшая от того, что случилось менее часа назад, как на неё свалилось нечто новое. Однако, потупив все остальные другие чувства, она ощущает предательство, гложащее её. Она обманывала и сама оказалась обманутой. — Лия, — Малик, наконец, выдыхает, потому что девушка уже стремится к входной двери, снова не сдерживая слёз в надежде, что, выплакав все, всю себя, она почувствует облегчения. Но его всё ещё нет. — Пошёл к чёрту, Зейн, — она находит в себе силы, чтобы обернуться. Она посылает его к самому себе. Темноволосый, однако, остаётся стоять на месте, находясь в неизвестном трансе, тяжело воспринимая действительность. Покидая здание повторно, её чувства всё также спутаны, и это досадно наводит её на мысли о чёртовом дежавю. Амалия бездумно шагает вниз по улице, пока вдруг не останавливается перед чёрным входом в заведение, из которого во всю грохочет музыка. Шоу Энди вот-вот закончится, и она знает это, внутри кивая какому-то смутно знакомому мужчине, что одаривает её сочувствующим взглядом. Она пробирается в пустующую гримёрную, скромно усаживаясь на край стула, снимая с себя полностью промокшее пальто, развешивая на спинку стула так, что край волочится по деревянному полу. Она также отбрасывает ботинки, подозревая, что им уже ничем не помочь. Однако босиком становится ещё более прохладно. Амалия устремляет взгляд вперёд, прямо в зеркало, в котором видит совершенно незнакомую ей девушку. В чём и Зейн, и Луи точно правы: она жалкая. В глупом желании подавить новый поток слёз, тёмно-русая через зеркало осматривает небольшую комнатку, заваленную различными костюмами, париками, косметикой и другими атрибутами, служащими для волшебных перевоплощений. Она слышит громкие голоса в коридоре за дверью, быстро поворачиваясь к двери, когда она открывается и оттуда появляется роковая Фредерика Гонсалес. — Привет, — Амалия шепчет, чтобы друг заметил её, а он так и застывает в двери, не договорив какую-то фразу стоящим позади него. — Так, малыши, только посмейте сегодня ещё потревожить меня, — Энди быстро поговаривает, захлопывая дверь перед носами недовольных, быстро закрываясь на замок. Он, весь в образе, поворачивается в сторону Амалии и, оттолкнувшись от двери, на корточки присаживается перед стулом, на котором расположилась девушка. — Что случилось, детка? — его голос уставший, но обеспокоенный. Рихтер уже хочет ответить, но не может подобрать слов, прикрывая глаза и чувствуя, как истерика овладевает ею. Она только рыдает, беспомощно глядя на Энди. — Вот дерьмо, — он выдыхает, поднимаясь в полный рост, за счёт каблуков оказываясь совершенно высоченным. — Иди ко мне, — он протягивает к подруге руки, сгребая её в охапку. — Почему ты мокрая? — Попала п-под дождь, — Амалия еле слышно шепчет между громкими рыданиями. — Ты пришла врать мне? — Энди приподнимает идеально нарисованную бровь. Он отходит в сторону, цокая каблуками по старому паркету, чтобы подойти к небольшому шкафчику и начать искать в нём все необходимые вещи. — Раздевайся, Амалия, — он смотрит на неё через плечо, и девушка, чтобы хоть чем-то занять себя, начинает стягивать с себя промокшую одежду, не испытывая при этом стыда. Она рассматривает друга, замечая, что сегодня он в образе Мэрилин Монро, одном из наиболее излюбленных среди драг-квин. На нём крайне короткое и развратное белое платье, скорее напоминающее комбинацию, парик с пышными блондинистыми прядями в стиле дивы и боевая раскраска с дополнением в виде родинки над губой. — Спасибо, — девушка шепчет, когда Энди протягивает ей стопку подобранной одежды и сухое полотенце. Она ёжится от холода, босиком стоя на полу в нижнем белье, почему-то вспоминая ночь, когда Луи решил поплавать. — Всё настолько плохо, что даже моя грудь больше не веселит тебя? — он грустно усмехается, и взгляд карих глаз падает на накладную грудь больших размеров. — Она всё такая же огромная, — Амалия шмыгает и находит в себе силы ответить. — Переодевайся и садись на диван, я сейчас буду, — Энди тихо отвечает и, так и не избавившись от образа, покидает гримёрную. Девушке лишь остаётся послушно избавиться от мокрого нижнего белья и натянуть чистые мужские боксеры, просторные брюки, больше похожие на спортивные штаны, края которых она подгибает. Образ завершает обычная футболка и, о счастье, тёплые махровые носки с забавным принтом обезьян. Но перед тем, как присесть на пурпурный диванчик в углу, она хватает с него толстовку, накидывая сверху в попытке согреться. — Это снова я, — громкий голос Энди оповещает её, но сначала появляется его спина, а только затем он сам с кружкой чего-то горячего и тарелкой еды. — Всё самое лучшее для моей девочки, — он утешающе шепчет, передавая Амалии кружку, в которой она замечает горячий шоколад, и тарелку печенья. — Почему ты такой заботливый? — она шепчет, с видом побитого щенка смотря на друга. — Потому что я лучший, — он ослепляюще улыбается, отдаляясь к столику, чтобы схватить салфетки для снятия макияжа. — А теперь позволь самой Мэрилин Монро ещё немного поухаживать за тобой, — он достаёт одну их пачки, протягивая руку с аккуратным чёрным маникюром к девичьему лицу. — Такой шанс, знаешь ли, выпадает только избранным, — и вся пустая болтовня в стиле Энди помогает Амалии почувствовать себя немного лучше. — Если я больше не люблю его, то почему мне больно? — только шёпот Хайке разносится по комнате, пока Энди мягко поглаживает её голову, что лежит у него на коленях. — Я не знаю, милая, — он выдыхает. — Возможно, ты чувствуешь себя брошенной и преданной. — Просто всё это… — она прикрывает глаза, стараясь распутать огромный клубок, что создала сама. — Долгое время я искала родственную душу, и мне казалось, что я нашла её в Зейне, — она хмурится, подбирая и пробуя на вкус сказанные слова. — Но после я встретила Луи. — С кем ты чувствуешь себя комфортнее? — Энди аккуратно спрашивает, стараясь помочь разобраться. — Я уже и не знаю, что чувствую и с кем. С Зейном… я будто привязана к нему, с ним… уютно? — она подбирает слова. — Я не думаю, что это классическое спокойствие, но возле него я правда чувствовала себя комфортно. До появления некоторых сомнений. — Сомневаться — нормально. — Да, но сомнения так беспокоят меня, — она кусает губы, поджимая их; сомнения съедают её. — До появления Луи мне казалось, что с Зейном я обрела себя. С Луи я была более раскрепощённой, хоть и ранее мне это оказалось уже невозможным, — кареглазая прокручивает в голове все моменты, проведённые с обоими парнями, и, не желая того, сравнивает этих двух совершенно разных людей. — Я не боялась довериться ему, совершенно незнакомому, и это так странно. — Думаю, тебе просто необходимо время. По крайней мере, у тебя есть заботливые друзья вроде Мэрилин, — девушка улыбается, потому что только Энди мог сказать нечто подобное, — и твои родители не отказались от тебя, как, например, мои. — Как ты пережил это? — она вдруг поднимает голову. — Не знаю, просто пережил, — он пожимает плечами. — Я старался по большей части не думать о том, что они или кто-то ещё не хотят меня видеть. Что религия для них намного дороже. — Мне жаль, — Амалия смотрит вверх на друга, стараясь подбодрить. — Если хочешь знать чисто моё мнение, то, как по мне, хоть и Зейн симпатичнее, он слишком тёмный для тебя, — Энди всегда был хорош в том, что плевал на мнение окружающих, забывая все гневные оскорбления. — Луи кажется милашкой, однако, в случае чего, способным защитить даму сердца. — Ты сейчас серьёзно? — она хнычет, вибрацией чувствуя смех друга. — Ты же толком не разговаривал ни с одним из них. — Но чуткая душа Фредерики всё чувствует, — он естественно улыбается, но с напуском неоспоримой серьёзности, научившись этому у Карлы. — Вот почему ты не можешь быть натуралом? — девушка выдыхает, на что Энди удивлённо приподнимает брови. — Но я натурал, детка. — Кого ты обманываешь, парень, — Амалия тихо смеётся, и друг смущённо улыбается. — Тогда не обманывай себя и признай, наконец, чувства к нему, — он отвечает. — В случае, если у вас ничего не получится, я познакомлю тебя с одним парнем… — Нет уж, спасибо, — она тихо смеётся, приподнимаясь, чтобы обнять друга. — Свободу сиськам, — он смеётся, за что Амалия слегка бьёт его, и снимает сначала парик, затем костюм и, наконец, фальшивую грудь. — Ты просто завидуешь мне, — он кивает на себя, и подруга закатывает глаза. — Ты, Эндрю, просто невыносим, но я люблю тебя, — но её слабая, возможно даже измученная, улыбка говорит о большем. Пока у неё будут люди, которые верят и заботятся о ней, она будет стараться (хотя бы ради них).
