Пафос

я больше не играю сам своей душой какая есть, кому-нибудь сгодится, но медь — не золото, и твой герой — последний кем бы ты могла гордиться ©

Алекс слегка за сорок. И былая дерзкая красота приобретает элегантные черты, присущие только возрасту. Морщинки вокруг глаз и рта не скрыть даже за дорогой косметикой. Краска легко стирает следы седых прядей с когда-то тёмных волос — дурацкое желание быть красивой для других/себя. Мириться с собственными недостатками всегда труднее. Особенно физическими. У Аддерли дрожит правая рука: операция на запястье, казалось бы совсем пустяковая, дала осложнения. И печатать становится всё труднее, скорость уже не та. Вторая Хлоя (Алекс даёт ей имя Ло — коротко и понятно) заменяет персонального секретаря. Семья становится больше. Плюс один маленький негодник… — Сест-ри-ца, — лениво тянет мальчишка, навалившийся на спинку кресла грудью. Он обнимает Лекси, потеревшись головой о чужой висок, и упирается грудиной прямиком в спинку. Официальный костюм-тройка серого цвета совершенно не соответствует характеру дьяволёнка. Тот постоянно ластится, требует похвалы и собой весь мир перегораживает. Ребёнок с дефицитом внимания. — Оставь эту ерунду мне, я всё сделаю. … иногда жутко раздражает! Брата Лекси забрала давно. Не сама, конечно, у Аддерли просто не было другого выхода. Мама ухватилась за идею «дать сыну лучшее будущее» и собрала его вещи, первым самолётом отправив к его жутко богатой сестре. Тому — впрочем, не ему одному — просто не оставили выбора. Поначалу та звонила довольно часто: два-три раза в неделю, затем раз в месяц, два звонка в полугодие… и перестала. Просто избавилась от детей, зажив своей жизнью. Маме этого не хватало, хотелось оставить дурацкое чувство вины далеко в прошлом и вздохнуть полной грудью. Для себя она не жила никогда. — Лучше отчёты доделай, — фыркает она, потрепав ребенка по тёмной макушке. — Я закончил с ними ещё вчера, — и прижимается сильнее. Лютер впервые видит Лекси на похоронах отца. Красивую стройную девушку, не проронившую ни слезинки, трудно было не заметить. Перед самым гробом она произнесла, что «они в расчете». И ушла, ни с кем не поздоровавшись и не попрощавшись. Дядя тогда оскалился и с презрением прошептал, что «девица, наверняка, любовница твоего папаши». Лютер вязкий ком в горле проглотил, но ничего не сказал. Только взглянул на маму с не озвученным вопросом. «Потом» — весь ответ. До этого в их доме имя «Алексис» даже не упоминалось. Он понятия не имел, что у него есть старшая сестра и чем она занимается. Во второй раз Лютер увидел её на своих соревнованиях по карате. Та пришла, села на трибуну и неловко помахала ладошкой. А потом они пошли в кафе. То, что с самой их первой встречи всеми финансовыми вопросами занималась Алекс, Лютер в то время не знал. Он просто презирал сестру за то, что та сбежала из семьи. Если бы она не ушла, может быть у мамы с папой всё было бы хорошо… Может быть. Лютер — умный ребёнок. И долго ненавидеть Лекси не смог: та, действительно, относилась к нему очень хорошо. Она часто звонила ему, писала, спрашивала о самочувствии. А затем случился переезд, самолёт… и другой семьи просто не осталось. — Умница, оставь старшую сестру в покое, ты же не маленький уже, чтоб так липнуть. — Ты права, но я достаточно взрослый для этого, — умничает Лютер. В свои тринадцать малец увлекался всем подряд. Алекс ситуацией воспользовалась и подсовывала ему литературу по бизнесу и робототехнике. Воспитать преемника тогда казалось отличной идеей, впрочем, как и сейчас. Но тяга пацана к знаниям с каждым днём становилась всё больше и больше. Оказывается, он гений. Оказывается, это не так круто, как говорят. Потому что что-то в его голове работает не так, как надо. У него своё видение на каждую мелочь, любую незначительную деталь. Лекси тепло улыбается, снова потрепав ребёнка по голове, и переводит взгляд в монитор ноутбука: — А ты говорил, что я с ним не справлюсь. — Так и есть, — Элайджа даже спустя много лет остаётся Элайджей и ошибки свои не признаёт даже под страхом смерти. Впрочем, мудаком он быть перестал после первого хорошего удара электрошокером. Так Лекси ненавязчиво напомнила о себе. Камски намёк понял, он же не идиот. Не всегда идиот. — И ты тут, — Лютер парня своей сестры не переваривал. Ревность это или ещё что — чёрт знает, но факт оставался фактом. Он красиво изгибает бровь, прижимается теснее к сестре. — Лекс, ты с ним ещё не рассталась? Мне показалось, что да. — Тебе показалось, — усмехается Эл. — К сожалению, потому что ты её недостоин. — Не тебе решать. — По законам некоторых стран — мне. — О, Господи… Вы опять? — Он первый начинает, — по-ребячески кривится андроид, опуская взгляд вниз. Он явно забавляется с очередной электронной игрушкой. — Неправда, просто ты испортил тёплый семейный момент, только сверкнув своей физиономией на экране. — Я всё ещё умнее и богаче тебя. — Пока что, — Лютер пожимает плечами. — У меня много времени впереди. И возможностей. И я красивее. — Спорим, у меня всё больше и лучше?.. — На ebey заказал? — И теперь они меряются протяженностью… своей жизни. Поверить не могу, — бурчит Лекси, указательным пальцем почесав кончик носа. Она уже не в том возрасте, чтобы растаскивать по углам двух идиотов. — Кстати, Эл!.. Лютер недовольно поджимает губы на игнорирование. — Да? — Карл прислал тебе подарок. Картину. Я не стала её распаковывать. Она же не для меня… Да и не сильно хочется. Там, наверняка, ты нарисован. Самое обидно, что Карл никогда не присылал подарки Алексис. То есть он, конечно, поздравлял её, но это не то! И уж точно он не писал её портрет. — Удивительно, что он ещё рисует. — Удивительно, что он ещё дышит, — фыркает Лютер, который на дух не переносит Манфренда. Всё началось с вечеринки какого-то жутко известного — когда-то — автора, а закончилось ссорой этого самого пресловутого автора с Аддерли-младшим. Они не сошлись во мнении и раздражительный «творческий человек» не сдержался, открыв свой грязный рот. На тот момент мальчишке исполнилось шестнадцать и Карл решил, что паренёк позабыл об манерах. И встал на сторону того неудачника. Глобальной ошибкой было то, что художник, не разобравшись в ситуации, обвинил кого-то. Тот автор позже, конечно, узнал, кого прилюдно оскорбил и пожалел об этом, когда потерял всё… Жаловаться Лютер умел, а Алекс не умела ему отказывать и любила разбрасываться деньгами, имея при этом неплохие связи. Фраза «перекрыть воздух» обрела смысл. — Ты злой ребёнок. — Она меня воспитала, — кивает головой парень. Тут не поспоришь. — И когда праздник? — спрашивает Камски спустя несколько секунд и проводит ладонью по тёмным волосам. Что-то рядом с ним брякает и скрепит. — Чего? — и брат, и сестра смотрят непонимающе. — Твой день рождения. Он ведь скоро. — Никто не звал тебя, — припечатывает Лютер, выпрямляясь. — Это тихий семейный вечер. Ло, принеси чай. И ни в коем случае кофе, сестре он запрещён. Как и вход тебе, Камски. Алексис возмущенно открывает и закрывает рот. И это выглядит весьма комично в её-то положении: — Хэй. — Он прав, здоровье тебя подводит. — Почему вы соглашаетесь только ради того, чтобы мне было плохо?..

***

Когда Алекс исполняется пятьдесят два, она сдаёт свои полномочия, назвав своим прямым наследником Лютера. Она передаёт ему контрольный пакет акций, заранее согласовав этот вопрос с Советом Директоров. Возражений не было ни у кого, ведь Лютер уже пару лет занимал место генерального исполнительного директора. Причем справлялся с работой лучше некуда, отдаваясь работе с головой. И он в свои двадцать девять становится самым молодым миллиардером в мире, догнав Элайджу Камски. — Ты большой молодец, — улыбается Лекси, гладя ребёнка по тёмным волосам. — Весь в тебя? — В сто раз лучше.

***

В шестьдесят три Алекс приходит на похороны Гэвина. Тот ушёл в отставку десять лет назад, но всё равно поймал шальную пулю, когда вступился за даму в беде. От судьбы не убежать, как говорится, как бы печально это не звучало. Медики прибыли максимально быстро, но сделать ничего не смогли.

— Пятнадцать минут, Ричард, Гэвин был мёртв пятнадцать минут, что ты от меня хочешь? — Ты знаешь. И он, действительно, знает.

На Ричарда в тот день смотреть без слёз не получалось. Кто-то сказал, что от самоуничтожения его спас Коннор, но ситуация до сих пор критическая. Уровень стресса ниже восьмидесяти не падал. Лютер легко поддерживает за локоть сестру, помогая той преодолеть расстояние от машины до площадки, на которой происходит похоронная церемония. Там собрался целый полицейский участок, пришли благодарные люди, которых спас Рид, и просто случайные зеваки. Оркестр играл марш, а вокруг цвело море цветом. — Мне жаль, — говорит Лекси, заглядывая в глаза Ричча. Тот кивает и больше никак не реагирует. — Если хочешь, можешь пожить со мной. Там тихо и никто не помешает. Она недавно перебралась ближе к морю, купила домик на берегу с лучшей системой кондиционерования, которая только есть, и забрала с собой Ло, оставив Третью Хлою присматривать за братом. Аннет, нынешняя подружка Лютера, красивую блондинку в их доме восприняла, как вызов. Юная девчушка из техотдела уже раз десять пыталась переправить той программу, но тут игра в навыках. Да и настройки Камски сбоев не дают. Ричард качает головой в отрицании. Он быстро понял, что люди не живут вечно и смерть Алекс его окончательно сломает: — Я в порядке. Лекси выдыхает.

***

Когда доктор запрещает Лекси вставать с кровати, Элайджа бросает дела и, наконец, приезжает. Он говорит, что соскучился, но выглядит так, будто хочет попрощаться. Камски садится на кровать, всем своим видом показывая породу. Идеальный внешний вид, пиджак и тёмные джинсы. Мужчина легко закидывает ногу на ногу, расправляет плечи и смотрит с теплотой. За панорамным окном шумит море. — Хватит так глазеть на меня, — улыбается Алексис, щуря потускневшие глаза. Элайджа смотрит в это лицо и не узнаёт женщину напротив. Его Лекси — призрачная, красивая и такая молодая. У дамы напротив — статус и Смерть за спиной. Из вены торчит игла от капельницы, а седые волосы красиво уложены в высокую аккуратную причёску. Она напоминает старлетку из сороковых. Элайдже становится страшно. Он не готов терять дорогих ему людей. — Я любуюсь. — Даже спустя столько лет не научился лгать? Просто признай, это тебе не под силу этот скил и чаще молчи. Камски сжимает тонкую женскую ручку в своей ладони, бессознательно прощупывая пульс, и наклоняется чуть ближе: — Ты всегда хороша. — Моё больное сердце забилось чаще. Ты доволен? — Мне позвать врача? Аддерли смеётся. Она не кажется расстроенной или напуганной, просто немного уставшей: — Элайджа, ты и Лютер приходите сюда каждый день, Маркус приносит цветы, а Ричард, кажется, взломал систему безопасности дома. Вы боитесь, что я умру? — Да, — честно отзывается Камски. — Но мне не страшно. Мне уже семьдесят, Эл. В прошлом году я прыгала с парашюта, в этом году не вылезаю из постели. Я попробовала всё, что только можно. Думаешь, мне есть, о чём сожалеть? — Допустим, тебе нет, но я достаточно эгоистичен, чтобы не хотеть этого. — Не будь ребёнком. Элайджа фыркает в ответ: — Не говори, что мне делать.

***

На следующий день Элайджа частным самолётом прилетает в Детройт. Он без стука заходит в свой бывший дом, кивком головы приветствуя Хлою, и интересуется о местонахождении Лютера. Конечно, Камски называет его «маленьким поганцем», но в лицо это говорить интереснее. Ответная реакция всегда поднимает настроение. — Молодой хозяин на нижнем этаже. Мне вас проводить? — блондинка вежливо приподнимает уголки губ и скрещивает руки за спиной. На ней больше нет откровенного синего платья, а надет строгий деловой костюм. Рубашка застёгнута на все пуговицы, брюки без стрелок, а причёска волосок к волоску. Типичная офисная леди. — Не стоит, — машет рукой Эл, спускаясь по лестнице вниз. Он на ходу стягивает с себя пиджак, оставляя тот на перилах. Метит территорию, как кот. — Я знаю, где тут что. — Не сомневаюсь в этом, Элайджа. Он подмигивает девушке и исчезает из виду, минуя программу безопасности дронов. Видимо, Хлоя всё-таки предупредила о его присутствии. Дверь сама открывается перед киборгом. Лютер встречает Элайджу в полном медицинском комплекте. У него на руках силиконовые синие перчатки, на лице защитная маска, а сама униформа напоминает ту из «Обители Зла»: — Не рад тебя видеть, но заходи и не чувствуй себя, как дома. — Твоё гостеприимство греет душу. — У тебя нет души. Эл пожимает плечами: — Ты закончил уже?.. — Почти, — мужчина вздыхает. — Сам знаешь, что это не так просто. Я сохраняю полную герметичность всех жизненно важных отделов, их нейронная синхронизация с главной системой фактически идеальна. Отклонение в два процента, не более. Надеюсь, тебе нет необходимости говорить, чтобы ты не заходил в изолированную комнату? Лютер переводит взгляд на голограмму. — Я перевезу её завтра, — зачем-то говорит Камски. Это же очевидная вещь. — И как ты это объяснишь? — А мне надо объяснять? — пожимает плечами андроид. — Никак — самое подходящее в этой ситуации. Просто сделаю и всё. Лекси иногда — всегда — на удивление упряма. Аддерли-младший кивает: — Эта наша семейная черта. — Гэвин не приходил в сознание? — Сам знаешь, что нет, но твоё желание превратить всю свою семью из плоти и крови в механических созданий, меня настораживает. — Ничего не могу с собой поделать. Хобби на то и хобби. Элайджа улыбается и переводит взгляд на стену, где висит картина. Одна из последних работ Карла Манфренда. На ней изображены два андроида: один, Элайджа Камски, где левая половина — человеческая, а правая — голый белый пластик; а рядом с ним — Алексис Аддерли, с той же конструкцией. Лютер кривится: — Чёртов старикашка знал тебя лучше других. — Просто это называется судьбой.