На втором этаже

      Шерлок молчит и сторонится Джона целых пять дней. И не то чтобы тот возражал — он понимает, что Шерлоку сейчас нужно время, чтобы осознать то, что произошло. Осознать и решить, куда двигаться дальше.       Джон не давит. Он терпеливо и настороженно ждет, стараясь угадать при редких встречах, в какую сторону склоняется чаша весов. Он не корит себя за произошедшее и ни о чем не жалеет — глупо сожалеть о том, что уже произошло, но ему очень-очень страшно.       Страшно до чертиков потерять Шерлока, потерять их дружбу и ту особенную легкость в отношениях, которая не возникала и не возникнет больше ни с кем, Джон в этом абсолютно уверен.       Глядя на напряженную спину сидящего у микроскопа Шерлока, Джон пытается представить, что будет делать, если их сегодняшний кризис так и не разрешится. Думает о том, что с ним будет, случись ему съехать. Уютный домик в пригороде и небольшая практика? Собака, жена, а возможно и дети? От одной мысли об этом сводит скулы. Джон автоматически размешивает сахар в кофе (черный, два сахара) и тихо ставит кружку рядом с правой рукой Шерлока. Тот скупо благодарит, не отрывая взгляд от окуляра.       Шерлок, как наркотик: попробовав один раз, остановиться уже невозможно. Джон знает, что ломка неизбежна, и не уверен, что сможет побороть свою зависимость.       Время словно замирает, а напряжение в квартире сгущается. Это больше не уютное логово двух друзей-холостяков, в котором приветливо горит камин и весело посвистывает старый чайник на плите. После чертового лифта их квартира напоминает полигон сапера, где даже вздохнуть слишком громко — опасно для жизни.       И все же, даже это лучше, чем ничего.       Шерлок молчит.       Его длинные пальцы нервно выбивают что-то на подлокотниках кресла, и Джон трусливо сбегает на кухню.       Шерлок молчит.       Его глаза, скрытые за стеклами защитных очков, прожигают Джону спину. От этого взгляда невозможно скрыться даже в ванной.       Шерлок молчит, и его телефон молчит тоже. Отсутствие новых дел не сулит ничего хорошего их сложившейся ситуации.       Двенадцатичасовая смена заканчивается на удивление быстро. Вообще, Джон должен был остаться на суточное дежурство, но Сара, видя его дерганное состояние и красные, воспаленные от недосыпа глаза, настойчиво отправляет домой. Двенадцать ступенек, и Джон останавливается в дверном проеме, глядя на Шерлока, спящего на диване, с жалостью и нежностью: за последние дни он ни разу не позволял себе, как прежде, вольготно расположиться на своем излюбленном месте. И уж тем более — расслабиться настолько, чтобы заснуть. Глядя на глубокие тени вокруг его глаз, Джон задается вопросом: а спал ли он вообще все это время?       Хороши они оба: два идиота, которые не могут решиться посмотреть друг другу в глаза.       В любом случае, пора заканчивать этот фарс, пока один из них не наговорил лишнего.       Он хлопает входной дверью чуть громче, чем было нужно, и Шерлока буквально подбрасывает на диване. Он резко садится, сонно щурясь на снимающего куртку Джона, и растерянно приглаживает спутанные после сна волосы.       — Добрый вечер, — невозмутимо здоровается Джон. — Прости, что разбудил.       Шерлок мычит что-то неразборчивое, поднимается, подбирает с пола книгу, которую, очевидно, читал, пока не уснул, и направляется к своей комнате, но Джон слишком устал от неопределенности, чтобы позволить всей этой ситуации продолжаться.       — Шерлок, подожди. Нам нужно поговорить, и нет, это никак не может подождать до утра, до завтрашнего вечера или бог знает сколько времени, — твердо говорит он, но заканчивает чуть мягче, — пожалуйста?       Шерлок останавливается у самой двери и нерешительно переминается с ноги на ногу. Джону очевидно, насколько сильно ему хочется избежать этого разговора. Человеческие эмоции и чувства никогда не были его сильной стороной.       — Мы не можем бесконечно делать вид, что ничего не случилось, — пробует он снова.       Шерлок вздыхает и разворачивается лицом к Джону.       — Почему нет?       — Потому что у нас не получается, — разводит руками Джон. — Потому что все не становится лучше и не остается, как было. За эти несколько дней мы уже стали практически чужими. Я хочу сохранить хотя бы остатки нашей… дружбы. И самоуважение.       Внезапно Шерлок ощетинивается. Джон не знает, что такого он сказал, но настроение Шерлока резко переходит от неуверенности к агрессии.       — О да. Страсть к разговорам у тебя буквально в крови, — тянет он и забирается с ногами в свое любимое кресло. Ноги у Шерлока босые и он зябко поджимает пальцы. — Хорошо. Если тебе это нужно — говори. Мне сказать нечего.       Джон смотрит на него — такого взъерошенного и воинственного — и понимает, что разговор изначально пошел неправильно. Что все, что бы он сейчас ни сказал, будет воспринято Шерлоком в штыки. Его изначально оборонительная позиция просто не даст Джону шанса достучаться до него настоящего, того, кто был с ним в темноте кабины лифта. Но и прекратить начатое Джон уже не в силах. Нужно встряхнуть Шерлока, вывести из равновесия. А значит, вести себя так, как он точно не ожидает. Он делает глубокий вдох, решаясь, а потом решительно расправляет плечи и вздергивает подбородок и наступает.       — Первое. Я. Ни о чем. Не. Жалею, — для убедительности Джон еще резко кивает головой. — Второе. Я никуда отсюда не перееду — даже не мечтай.       Шерлок поднимает взгляд и впервые с интересом смотрит на Джона. Смотрит ему прямо в глаза. Это хороший знак, потому тот продолжает все более решительно и напористо.       — Мне нравится здесь жить. Мне нравится все: месторасположение, квартира, хозяйка, моя комната, наши вечно захламленные кухня и гостиная. Мне нравится наша с тобой работа. Мне очень дорог ты, Шерлок, и я не хочу ничего менять. Но если тебя что-то не устраивает — что поделать! Можешь проваливать отсюда на все четыре стороны, потому что если я и начал то, что начал, то ты меня поддержал. Можешь сколько угодно отрицать очевидное, но в том чертовом лифте мы были вдвоем.       Джон затыкается, почти с ужасом ожидая реакции Шерлока. Не перегнул ли он палку? Шерлок молчит, но смотрит прямо, открыто, хотя по его лицу ничего прочитать нельзя. Джон тоже молчит. Не потому, что ему сказать больше нечего, а потому, что он и так сказал слишком много. В комнате так тихо, что слышно, как попискивают электронные часы на кухне.       Неожиданно Шерлок сгибается пополам, уткнувшись лохматой головой в колени и плечи его начинают судорожно подрагивать. Джон в ужасе замирает, не зная, что делать дальше, но пока он перебирает варианты, Шерлок поднимает лицо и становится понятным, что он смеется. Так искренне и громко, как Джон, пожалуй, еще не разу не слышал, за все время их совместного проживания. Все еще посмеиваясь, Шерлок легко поднимается из кресла и останавливается напротив Джона.       — Ну наконец-то ты это признал.       — Что признал? — теряется Джон.       — То, что я тебе дорог. Не меньше, чем наша квартира или адреналин, позволяющий тебе оставаться в тонусе. Очень неприятно, знаешь ли, быть просто приложением ко всем этим благам.       — Приложением? — непонимающе повторяет Джон. — Ты — не приложение. Ты — основа всего. Как ты мог только подумать, что…       — «Не гей», помнишь? — обрывает его Шерлок. — Несмотря на то, что все окружающие обо мне думают, я не телепат, Джон. Я — просто мужчина, которому очень нравится другой мужчина, который не слишком заинтересован. Пока понятно? У нас прекрасные взаимовыгодные отношения. Он получает адреналин и дешевую квартиру в центре, я… Я получаю его. Все равно, в каком качестве. И вот, когда все, вроде бы, ясно и понятно между нами двумя, он внезапно прижимает меня к стене лифта, предлагая взаимную дрочку, которая в рамки дружеских взаимоотношений не укладывается. Что же я должен был думать, а, Джон? Что это была только разовая акция, что он жалеет или что у меня больше нет друга?       Чувствуя шок, Джон понимает, что Шерлок прав. Получив отказ один-единственный раз в самом начале их знакомства, он не должен был опускать руки, не должен был запирать чувства в самом потаенном уголке сердца.       Ему стоило бороться за Шерлока.       — Ты удивительный, Джон Уотсон, — продолжает Шерлок. — Тебя невозможно просчитать. Часто ты действуешь вообще вопреки любой логике и правилам. Да, я не удержался тогда в лифте. Я действительно неуютно себя чувствую на большой высоте, но не настолько, чтобы впадать в панику. Я немного сгустил краски, хотя меня оправдывает то, что сложно думать здраво со стояком в штанах.       — Что?       — Ты поставил на место Донован с Андерсоном и меня это… вдохновило.       — О, я понял.       Джон шагает ближе, все еще чувствуя неловкость. Шерлок выше его, и смотреть снизу вверх непривычно, но когда его останавливали трудности?       — Снова друзья? — пробует Шерлок, и, видя недоумение Джона, пускается в пояснения: — Думаю, тебе будет не комфортно сразу начать взаимодействие с мужчиной, учитывая твой прошлый гетеросексуальный опыт, поэтому целесообразнее будет не торопиться и сначала…       — О, заткнись! — прерывает Джон и крепко целует Шерлока, совершенно точно определяя для всех вектор их дальнейших отношений. Он удерживает его голову обеими руками, невероятным образом приподнявшись на цыпочки, отчего ноги начинают ныть уже спустя несколько секунд, но ему плевать, совершенно плевать, потому что он наконец-то первый раз целует Шерлока Холмса, и в комнате абсолютно светло, и теперь все будет совершенно по-другому, но намного, намного лучше.       — Значит ли это? — неожиданно отстраняется Шерлок.       — Да, — Джон снова делает попытку наклонить его голову ближе и продолжить то, чем они только что занимались.       — И мы будем…       — Определенно.       — А что, если…       — Ни в коем случае, — отрезает Джон, с удовольствием проводя по волосам Шерлока. — Больше никаких сомнений. И, я надеюсь, никаких уловок. Тебе больше не нужно ничего придумывать, всегда можно сказать или спросить прямо.       Шерлок удовлетворенно хмыкает и обнимает Джона за шею, привлекая ближе.       — Второй этаж, — говорит он невнятно, уткнувшись в Джонову макушку.       — Что?       — Моя любимая высота — второй этаж, — вздыхает Шерлок. — И ни на что другое я не согласен.