Burning down

Тёплые капли дождя на лице. Тёплые-горячие-обжигающие. Разъедающие кожу. Дин распахивает глаза – небо налито алыми тучами. Хочется схватиться за свежую мягкую траву, но под пальцами лишь пепел и раскалённый бетон. Запах горящей плоти забивает горло, сухой спазм скручивает желудок. Дин задыхается от ужаса, слыша в раскатах грома смех своего палача... - Дин! - знакомый голос вспарывает сознание, разрывая остатки сна на чёрно-алые ошмётки. Лицо Кастиэля близко-близко, он чувствует сбившееся дыхание Дина на своём подбородке. Взгляд ангела буквально впивается в глаза человека, бесцеремонно пробиваясь через все мысленные заслоны, за которыми Дин прячет адское пламя, въевшееся в душу так, что не отделить одно, не уничтожив другое. - Стой. Это не приказ или непреодолимый барьер, это тихая просьба, сорвавшаяся с пересохших губ хриплым стоном, но Кастиэль останавливается. Он словно выныривает из чужого сознания, а мимо проносятся воспоминания, мысли и желания Дина: сокровенные, постыдные, сентиментальные, страшные - разные, впитавшие весь спектр человеческих эмоций. Это ошеломляет, но проходит так же внезапно, как и захлёстывает, и Кастиэль снова видит перед собой обычные уставшие глаза смертного. Побелевшие губы Дина зло сжаты, и Кастиэль садится прямо, отпуская его руки, которые прижимал к кровати. Как только ангел отодвигается, Дин принимается растирать затёкшие запястья – от силы хватки кисти занемели, и теперь чувствительность возвращалась с неприятным покалыванием. - Сэм? - удивлённо спрашивает Дин, садясь на постели. - Что случилось? Брат сидит на полу, зажимая кровоточащий нос пальцами, и по его взгляду не понять – он сейчас больше напуган или разозлён. - Ты случился, - гундосит младший, и тут же в голос добавляются сочувствующие интонации: - Не помогло, да? Дин хмыкает и поднимается с постели - надо же, в этот раз почти не шатает. Он достаёт из холодильника банку пива, но, когда оборачивается, видит, как Кастиэль касается двумя пальцами лба Сэма, и тот начинает разминать сросшуюся переносицу. Пиво отправляется обратно на полку - компресс мелкому больше не нужен, а сам Дин хотел бы выпить чего-нибудь покрепче. - Всё было круто, пока с неба лилась вода, а не серная кислота, - глухо признаётся Дин, садясь за стол и растирая лицо ладонями. Он уже жалеет о том, что вспомнил, каково это - чувствовать умиротворение и небывалую лёгкость. Кас перевернул его сознание с ног на голову: обратил жар в прохладу, огонь в воду, страх в спокойствие - это было восхитительно прекрасное, но давно забытое чувство. Потому терять его снова оказалось в сто крат больнее. Сэм, ворча себе под нос, уходит в ванную отмываться от крови, а Дин ловит на себе взгляд Кастиэля - прямой и пугающе непривычный, озабоченный. Этот ангельский выверт, после которого у Дина осталось ощущение, словно душу погладили против шерсти, перекапывая разом всё его существо - Кас проделывал это с ним не в первый раз. Другое дело, что тогда, в Аду, он действовал бесцеремонно, сам решая, что оставить Дину, а что бросить догорать в геенне огненной. Сейчас же он лишь просмотрел собранный собственными руками коллаж, и, судя по всему, разглядел в нём что-то новое. - Итак, доктор, каков мой диагноз? - спрашивает Дин, понимая, что сам Кас не заговорит. Тот молчит, склонив голову на бок, и только спустя минуту отвечает: - Ты не хочешь отпускать Ад. Дин не сдерживается - фыркает, а потом тихо смеётся хриплым смехом, переходящим в кашель. В уголках глаз выступают едко-солёные слёзы. - П-шёл вон отсюда, - шипит Дин. Ему абсолютно насрать, чем божественный ублюдок пригрозит в этот раз. Но, к его удивлению, Кастиэль просто исчезает, оставляя его одного. У Дина остаётся примерно полминуты до возвращения Сэма, чтобы справиться с идиотским отчаянным желанием разрыдаться, уткнувшись лицом в подушку. *** - Он не исполнит своего предназначения, сломается раньше. Мы не можем этого допустить. - Можем, почему нет? - Уриэль стоит рядом с сидящем на скамье Кастиэлем, глядя сверху вниз, и голос его полон желчи. - Нам нужен лишь сосуд. - Но ведь Дин - Избранный, он - Меч Михаила, и за исполнение священной миссии его ждёт награда. Кому же мы её вручим, если от Дина ничего не останется? - Какая тебе разница, брат? - Уриэль присаживается рядом и теперь смотрит Кастиэлю в глаза. - Ты проявляешь снисхождение к людишкам? Нам не давали такого приказа. - Но и ты к ним неравнодушен - приказа ненавидеть их нам тоже не давали. Кастиэль смотрит прямо, уверенный в своих словах, и Уриэль отводит взгляд. - Отец создавал их по своему образу и подобию, но что от Него осталось в этих лысых обезьянах? Они давно забыли, кто их сотворил, они не чтят заповедей и с удовольствием зарываются в свои грехи. Нынешние люди - не те, кого Отец наказал нам любить. Ничего святого в своих душах они не ищут, для них важны лишь материальные блага и удовольствия. И в любви нашей они просто не нуждаются. Уриэль замолкает, но Кастиэль чувствует его праведный гнев, который тот не может удержать в себе. Кастиэль не отвечает. Для него речь идёт не обо всём человечестве, погрязшем во грехах и крови, а об одном его конкретном представителе, чья тяжесть греха несоизмерима с его благими деяниями. Даже пережив адские муки, злобу свою он направляет не на окружающих его людей, как делают демоны, а на самого себя. Потому что человеческого в нём гораздо больше, потому что Кастиэль сам помог ему выбрать этот путь. Но вот только не справился до конца, и теперь Дин мучается по его вине. И, что самое странное, чувство вины ангелам не свойственно в принципе. Эмоции – прямой путь к сомнениям, которые незаметно начали поглощать Кастиэля. Он сомневается в правильности приказов и в своих силах. И желает исправить свою оплошность, спасти Дина. То, что он чего-то желает, тоже выходит за рамки привычного. - Общение с людьми не идёт тебе на пользу, - неодобрительно замечает Уриэль. - Я следую приказам. Мне доверили Дина Винчестера, и я буду защищать его от всего, что посчитаю опасным, до получения дальнейших распоряжений, - невозмутимо отвечает Кастиэль. И не важно, кого он больше пытается в этом убедить - Уриэля или себя. *** Кастиэль остаётся один на скамье в заснеженном парке. Сидит, опустив голову, и рассматривает руки своего весселя и линии на ладонях, которым люди придают особое значение. Только значения никакого у них нет. Тело - лишь инструмент, которым управляет существо, находящееся в нём. Главное - это сознание. Сознание Дина искалечено настолько, что он теряет грань между реальностью и своими кошмарами. Погружаясь в воспоминания, он не думает о том, какой вред наносит своему телу – стоя под струями кипятка, обваривающими его спину, он вряд ли рассчитывал, что Кастиэль придёт и исцелит его одним прикосновением. Он думал лишь о том, что заслужил всю эту боль. И воспринимал её как должное. Кастиэль просто не понимает этого. Но, возможно, сам Дин сможет ему объяснить. *** Дин сидит за столом в компании бутылки виски, и то, что Сэма нет в номере, кажется Кастиэлю удачей - ангел чувствует себя неуютно, видя, как мальчик, которого на Небесах считают злом во плоти, реагирует на страдания брата. Любовь Сэма и его беспокойство за Дина соизмеримы с любовью Кастиэля к Отцу, и это вновь рождает в душе ангела сомнения - воплощение зла не должно быть способно на столь светлые чувства. Но эти братья с такой лёгкостью рвут устоявшуюся картину мира Кастиэля, заставляя восхищаться своей силой, что порой выдерживать их эмоции одновременно становится слишком тяжело. - Что, успел соскучиться? Дин пьян настолько, что у него даже язвить не получается - горечь чувствуется в каждом слове и интонации. После раздаётся ритмичный стук, и Кастиэль выходит из-за спины Дина, чтобы увидеть, как острие ножа впивается в столешницу между расставленными пальцами Дина. Движения чёткие, сталь каждый раз бьёт ровно в то место, где уже есть отметины, от большого пальца к мизинцу и обратно. А Дин спокойно продолжает, всё учащая движения. - Это опасно, - зачем-то говорит Кастиэль. - Насрать. Я не боюсь, - просто отвечает Дин, и в следующую секунду крепче перехватывает ручку ножа. Лезвие прошивает середину кисти, и Кастиэль слышит характерный хруст. Дин даже не вздрагивает, когда выдёргивает нож, только кончики пальцев нервно дрожат. Кастиэль, словно завороженный, наблюдает за расползающейся по столу лужей крови. - Залечи, - говорит Дин, протягивая Кастиэлю пострадавшую руку. Две алые капли остаются на рукаве бежевого плаща, когда ангел целительным прикосновением заживляет рану. - Дин, - Кастиэль не знает, как сформулировать свой вопрос, но Дин странным образом всё равно понимает его. - Думаешь, теперь всё в порядке? - спрашивает Винчестер, и по одному его тону Кастиэль понимает, что ответ отрицательный. - Боль не уходит, Кас. Всё остаётся вот здесь. Дин постукивает двумя пальцами по собственному виску и тут же потирает его, морщась как от мигрени. Сколько же он выпил сегодня?.. - И не смей! - Дин перехватывает его руку, тянущуюся ко лбу. - Не смей лезть ко мне в башку. Ты и так знаешь, что там творится. И ничего не можешь с этим сделать. Так что просто не лезь. Дин отталкивает ладонь ангела и снова прикладывается к бутылке. Икает, а после с тихим "ох, бля" уносится в туалет, по пути мощно врезаясь плечом в косяк. Его нещадно полощет минут десять подряд, а когда Дин возвращается, вытирая лицо полотенцем, Кастиэля уже нет в номере. Дину и не положено заметить его незримое присутствие в изголовье кровати, на которую Винчестер тяжело заваливается, не раздеваясь. Уже спустя минуту сознание уплывает в хмельной дымке, и ничто не мешает Кастиэлю наконец-то заглянуть в сновидения Дина. *** Ад в воспоминаниях Дина отличается от того, каким его помнит Кастиэль. Если для ангела, ниспосланного в преисподнюю, всё вокруг казалось абстрактным, то человек видел и чувствовал гораздо больше: раскалённый воздух, которым трудно дышать; дым, от которого слезятся глаза; вонь горелой плоти, от которой к горлу подкатывает тошнота. В прошлый раз Кастиэля едва хватило на несколько секунд под давлением этих ощущений, но теперь он не намерен отступать. От открывшейся картины в груди ангела колючим комком разрастается непривычная боль: Дин стоит на коленях, и единственное, что удерживает его в этом положении – цепи, растягивающие руки в стороны. Раскалённые звенья с шипением прожигают запястья до самых костей, но Дин не кричит. Пот стекает крупными каплями по обнажённой коже, вмиг испаряясь на полу. Чёрный дым появляется словно из ниоткуда, опутывает тело Дина отростками, похожими на десятки когтистых рук, и Дин открывает рот, но не издаёт ни звука - одна из рук сдавливает его горло, а клубящийся над плечом дым принимает смутные очертания человеческого лица. Демон почти ласково оглаживает напряжённые мышцы, но из-под чёрных пальцев струится кровь, а Дин реагирует на прикосновения так же неправильно, как и раньше – заводится, распаляется страстью, жаждой этих ужасных, убийственных ощущений. Палач доволен своей жертвой, Кастиэль чувствует это. Когти впиваются в грудь и живот, в бёдра и предплечья Дина, и облако начинает пульсировать, а Дин выгибается в его хватке, сильнее раздирая собственную плоть. Кажется, демон что-то шепчет Дину, но Кастиэль не слышит, только видит, как нечто, похожее на язык, обвивает Дина за подбородок и разворачивает его лицо в сторону ангела. На секунду зрачки Дина сужаются, в них мелькает узнавание, но потом глаза его закатываются, а изо рта тянется поток густой крови - руки демона разрывают грудь и живот, и тело Дина обмякает, но Кастиэль знает, что он жив и даже в сознании. Что он чувствует, как его сердце бьётся в чужой ладони, как разрываются внутренности под острыми когтями, и как демон пульсирует внутри него, превращая пытку в извращённое, болезненное соитие. Кастиэль не знает, что предпринять. В этом месте он чувствует себя абсолютно бессильным, будто мир, созданный кошмарными воспоминаниями Дина, высасывает из него благодать, отравляя чужой болью. Он даже не может вырваться из плена подсознания Дина - что-то не пускает. Страх. Дикий, первобытный ужас Дина перед его палачом. И Кастиэль тратит последние силы на то, чтобы разметать окутывающий Дина дым слабым проблеском благодати. *** Дин рывком садится на постели, как всегда скидывая на пол душащее одеяло. Озирается по сторонам, но ангела нигде не видно. Какого чёрта это вообще было?! Если Кас таки влез в его мысли, то Дин его просто нахер убьёт. Он помнит все свои сны до последней детали. До сих пор чувствует руки Аластара, перерывающие его кишки, и видит пристальный, шокированный взгляд синих глаз. Дин переворачивает горячую, мокрую от пота подушку и снова падает на кровать, закрывая сухие больные глаза. Господи, это уже перебор. Даже для него это слишком. Желание сдохнуть накатывает с новой силой, и Дин опять жалеет, что не может просто пойти и застрелиться - как же, ему не позволят отделаться так легко. От чувства несправедливости противно сдавливает горло, и Дин болезненно сглатывает. Голова раскалывается - похмелью нипочём его душевные терзания. Надо поспать хотя бы пару часов, и Дину остаётся только надеяться, что Аластар больше не вернётся в его сон этой ночью. А со вторым своим гостем он ещё поговорит по душам. Ну, или что там у ангелов вместо души. *** Кастиэль тяжело приваливается плечом к стене мотеля, в котором остановились Винчестеры. Переместиться дальше он просто-напросто не может, и только надеется, что Дин, проснувшись, не услышал хлопот его крыльев. То, что открылось Кастиэлю во сне Дина, полностью вымотало ангела - он пережил все терзания мученика так, словно сам был вздёрнут на дыбе. Отвращение, отчаяние, целая палитра болевых ощущений - и в противовес всему этому тёмное, жуткое вожделение, превратившее пытку в извращённую сексуальную игру. Все эти чувства Кастиэль разделил вместе с Дином - человеком, который приспособил себя к жизни в вечных муках. Со смертным, который тридцать лет учился иначе воспринимать боль и ещё десять обучал этому умению других. С тем, кто, вернувшись из Ада, так и не смог стать прежним. И у Кастиэля проскальзывают лишь весьма смутные догадки о том, что он может сделать для Дина. Когда он уничтожил демона из сна, Дин избавился от влияния своего кошмара. Но нельзя просто выжечь этот кусок из его души - она и так неполноценная, словно расстрелянная из дробовика, и новую прореху необходимо будет чем-то заполнить. Чем - Кастиэль тоже догадывается. Остаётся лишь один вопрос: способен ли ангел господень пасть столь низко ради спасения человека? Способен ли Кастиэль пасть ради Дина?.. *** Кас не появляется после той ночи. Не отвечает на молитвы. Дину плевать, конечно же. Ему легче от того, что пернатая братия больше не лезет в их с Сэмом жизнь, а вот младший нервничает. Говорит про затишье перед бурей, и Дин не совсем понимает, имеет ли брат в виду то, что ангелы пропали с горизонта или что у Дина давно не было срывов. Срыва не будет, он этого не допустит. Пальцы нервно теребят зубную нить, стягивающую рваную рану на груди - Апокалипсис Апокалипсисом, а охоту на нечисть никто не отменял. Интересно, Кас снова возится с Печатями, или... Он больше не вернётся? Хотя, нет. Не интересно. От неровного движения рукой шов расходится, по груди бежит тонкая струйка крови. Дин прослеживает её путь по животу вниз, раскрывает рану пальцами и щедро поливает вискарём из фляги. Откидывает голову назад, шумно втягивая носом воздух - приятная обжигающая дрожь проходит по телу. Дин прижимает рану перепачканной футболкой и закрывает глаза... *** Первое, что видит Дин перед собой, отойдя от болевого шока - сгусток того самого чёрного дерьма, из которого состоят демоны. Аластар снова обвивает его тело, передавливает горло, и Дин не может сдержать паники - никогда не мог, если у него отбирали возможность свободно сделать вдох хотя бы зловонного воздуха преисподней. Руки напрягаются, натягивая цепи, которые тут же вплавляются глубже в кожу, но Дину плевать на это. Всё, что его по-настоящему волнует - затягивающаяся на шее удавка. Но когда перед глазами уже начинают мелькать чёрные точки, всё внезапно прекращается, и Дин жадно хватает ртом раскалённый воздух, тут же кашляя от жара в лёгких, а потом чувствует нечто странное... Холодную ладонь на собственном лице. У Кастиэля белая кожа и яркие глаза - в адском чёрно-красном антураже он выглядит абсолютно лишним. Ну да, ангел же. Не бросил гнить здесь, вернулся. У Дина щиплет глаза от скатывающегося со лба пота. Вовсе не от нелепой, переполняющей благодарности, нет. - Всё хорошо, Дин, - говорит Кастиэль и садится перед ним на колени, продолжая гладить по щекам прохладными пальцами. - Я спасу тебя. - Не сможешь, - будто сплёвывая слова, отвечает тот. - Я попытаюсь. Все твои границы стёрты в прах - я выстрою новые, - Дин не понимает, о чём говорит Кастиэль. - И первым делом нам нужно избавиться от твоего главного кошмара. Фигура Аластара снова вырастает за спиной ангела, но тот, обернувшись, лишь поднимает руку, окутанную тёплым свечением, и демона разрывает на клочки чёрного дыма. - Он вернётся, - хрипит Дин. - Вернётся, - соглашается Кастиэль. - Но мы будем готовы. Дин не верит ему ни на йоту, но когда губы ангела накрывают его собственные, даря целомудренный поцелуй, то начинает казаться, что сдохшая десятки лет назад надежда снова встрепенулась, напоенная божественной благодатью. *** - Дин, ты в порядке? - спрашивает Сэм на седьмой день "ангельской терапии", на которую согласился старший Винчестер. - Ты сейчас интересуешься, почему я не бухаю и не бьюсь головой об стену? Неплохие у тебя представления о порядках, - усмехается Дин. - Ты прекрасно знаешь, о чём я, - Сэмми корчит один из своих фирменных бичфейсов, и Дину кажется, что всё ещё действительно может вернуться на круги своя. - Я пока ничего не могу сказать точно. - Это Кастиэль? Дин вопросительно приподнимает бровь. - Мне казалось, у меня паранойя, но духи подтвердили, что за тобой наблюдает могущественное существо, которое они описывают как сгусток яркого света, - поясняет Сэм. - Вот же! - Дин смеётся, и глаза Сэма становятся просто огромными - он впервые слышит смех брата с тех пор, как тот вернулся из Ада. - Ничего не хочешь объяснить? - Не сейчас, - тон Дина приобретает серьёзность. Он действительно не представляет, как объяснить то, что происходит в его голове под завесой сна. И методы у Каса, мягко говоря, странные - Дин в принципе не мог поставить рядом слова "секс" и "ангел", но лишь до недавнего времени. Кастиэль приручает его к себе как злобного мелкого хищника, и это бесит неимоверно. Дин огрызается и получает по роже, что тоже унизительно, но в конце концов он сдаётся, ведь Касу ничего не стоит и рёбра ему переломать, для разнообразия. Наглядная демонстрация силы возымела успех. И Дин, наконец, понимает, какие стёртые границы Кас имел в виду. Ему больше не хочется выпустить себе кишки, да и рефлексы начали возвращаться в норму - потребности организма больше не выходят за рамки обычных сексуальных девиаций. Чёрт, это даже в мыслях звучит бредово, но уж как есть. - Да, я точно не хочу знать, о чём ты можешь думать с таким выражением на лице, - идёт на попятную Сэм. - Ладно, тогда пойдём перекусим в ближайшей забегаловке и возьмёмся за то дело, которое подкинул нам Бобби. *** Дин знает, что в его жизни ничто не идёт по плану. И план Кастиэля тоже рушится в один день - когда кошмар настигает Дина наяву. В момент, когда Аластар, оккупировавший тело ни в чём не повинного педиатра, прижимает Дина к стене и заглядывает в самую душу своими молочно-белыми глазами, Дин срывается в панику, как с края обрыва. Весь его самоконтроль летит к чертям, руки трясутся, а тело сковывает ледяным ужасом. Дин вместе с Сэмом сбегает от Аластара, но мысль о том, что его палач вырвался из Ада и может придти за ним в любой момент, просто убивает всю надежду, что Кастиэль бережно взращивал в его душе последние недели. Дин не может спать - в темноте под закрытыми веками вновь скрывается адское пламя, жар которого он больше не сможет терпеть, как раньше. Дин зовёт Каса, но тот вновь не откликается на его молитвы, и чувство предательства изъедает Дина едва ли не сильнее отчаяния. Он не хочет думать об этом, он просто не может, и, вливая в себя виски, он лишь надеется, что провалится в пустой сон без сновидений. Но чуда не происходит, и Дин вновь сталкивается с Аластаром лицом к лицу в клетке своего подсознания. Из сна его вырывает мощный удар по щеке - картина, навязанная страхами, осыпается жутким витражом, и за ним Дин видит обеспокоенное лицо Кастиэля. Одной рукой Винчестер вцепляется в ворот его плаща, словно это может удержать ангела рядом, а второй судорожно сжимает тёплые пальцы Сэма, сидящего на другом краю кровати. - Тихо, Дин, всё хорошо, - как всегда холодная ладонь скользит по мокрому от пота лбу, Дин слушает успокаивающий голос Каса и пытается расслабиться, потому что иначе просто переломает себе все зубы, стискивая челюсти с такой силой. Только когда его дыхание выравниваются и он может сам разогнуть пальцы, Сэм с Касом отпускают его, и Дин медленно садится на кровати. - Дин, послушай меня, - продолжает Кастиэль. - Мы должны закончить всё прямо сейчас. - Что закончить? - обеспокоенно встревает Сэм. - Убить Аластара, - поясняет ангел, и Дин вздрагивает от его слов. - Мы его поймали, Дин, но покончить с ним должен ты сам. - Я иду с вами, - твёрдо говорит младший Винчестер, и у Дина будто тумблер в голове щёлкает. - Никуда ты не пойдёшь, Сэм, - переводя взгляд на брата, возражает он. - Я тебя к этому ублюдку на милю близко не подпущу! - Ну нет, Дин, я не собираюсь отсиживаться в окопе, когда с тобой творится такое! И вот действительно, какого грёбаного хера он тут истерит как баба?! Перепугал мелкого, и даже Каса заставил волноваться - это уже ни в какие рамки не лезет. А ведь всё действительно может закончиться сегодня, стоит только взглянуть в лицо своему страху... - Кас, - Дин хватает Кастиэля за руку, и они перемещаются до того, как Сэм успевает сказать что-то ещё. *** Дин стоит перед кованой дверью с маленьким окошком и не может разобрать, что именно чувствует. Страха больше нет - Кастиэль рядом, и его молчаливая поддержка действует круче любого успокоительного. Нет и ненависти, которая бурлила в нём с самого момента возвращения из преисподней - она утихла, убаюканная спокойным голосом ангела. Жажда мести тоже уже давно удовлетворена - в своих снах Дин сотни раз видел, как Аластара разрывают лучи света божественной благодати. Дин не прогадал, когда доверился Кастиэлю, хоть тогда и сделал это лишь от отчаяния, поверив, что если этот ангел однажды уже спас его из Ада, то у него получится и снова. Теперь действительно оставалось лишь поставить точку и навсегда забыть о своих кошмарах. - Ну же, Дин, долго будешь мяться на пороге? Я чую твой запах, - слышится скрипучий голос Аластара, и Дин решительно распахивает дверь. Демон висит на цепях, прикованный к железной звезде Соломона, и вессель его больше напоминает разделанную тушу животного на скотобойне, чем человеческое тело. Дин кидает взгляд на Каса - тот спокойно пожимает плечами. - Ангелам нужна была кое-какая информация, я использовал его же приёмы. Те, которыми он истязал тебя, Дин, - поясняет Кастиэль. - Так мне не показалось, что ты получал удовольствие, да, Кастиэль? Это была месть, - хрипло смеётся Аластар. - Месть за эту демонскую шлюху. Ох, прости, Дин, ты же продвинулся по карьерной лестнице, ты теперь под ангелов ложишься. Руки Дина сами собой сжимаются в кулаки, но Кастиэль останавливает его, протягивая ангельский клинок. Холод стали в руке успокаивает рассудок, и Дин уверенно сжимает пальцами рукоять, не поддаваясь на провокации демона. - Что, мальчики, сразу к делу? Даже не развлечёмся напосле... - реплика Аластара обрывается, когда лезвие входит в сердце. Дин смотрит, как сущность его палача истлевает под изуродованной кожей, искры отражаются в пустеющих глазах и затухают навсегда. - Вот и всё. *** Сэм резко оборачивается, едва слышит хлопот ангельских крыльев. Дин видит его сжатые в кулаки руки и напряжение на лице, и улыбается. Кажется, именно эта улыбка перевешивает вариант "обнять", а не "разбить лицо" у Сэма в голове, и он притискивает к себе Дина, комкая пальцами рубашку на его спине. Дин видит тёплую улыбку Кастиэля, с которой тот смотрит на них, и окончательно расслабляется в руках брата. Им не нужны слова для того, чтобы понять друг друга, а упрёки по поводу упрямства можно оставить на потом. Потому они молчат. До тех пор, пока Дин не вспоминает ещё об одном важном деле. - Сэмми, ты уж не обессудь, но нам с Касом надо снова отлучиться. - Что ещё?! - тут же злится Сэм, а Кастиэль выглядит столь же растерянным, как и он. - Поверь, ты не хочешь этого знать, - ухмыляется Дин. - Нет, хочу! - упрямится младший. "Ну, раз хочет - его проблемы", - решает Дин и тянет Кастиэля к себе за рукав плаща, другой рукой обнимая за шею и втягивая в поцелуй. - Д-дин... Блять, ну! Ну, блять... - Дин улыбается и хочет посмотреть на лицо Сэма в этот момент, но Кастиэль не позволяет, крепко удерживая за талию. Сэм информирует, что снимет отдельный номер, и закрывает за собой дверь, оставляя их наедине. - Дин, - Кастиэль заглядывает ему в глаза, и Винчестер уже по привычке понимает его без слов. - Что? Убийство Аластара мы прошли на практике, теперь можно и барьеры укрепить. - Дин, всё, что с тобой происходило, было только здесь, - Кастиэль касается двумя пальцами его виска, повторяя жест, что когда-то давно показал ему сам Дин. Тот отступает на шаг, но продолжает смотреть ангелу в глаза. - Если у тебя с этим проблемы... - Дин и хотел бы сказать что-то в духе "можешь катиться на все четыре стороны", но это было бы совсем неправильно и несправедливо. Прежде всего – по отношению к Касу, потому Дин прикусывает язык, в очередной раз отмечая, что боль перестала дурить ему голову неконтролируемыми всплесками адреналина. Кастиэль долго всматривается в его лицо, а после толкает в грудь так, что у Дина дух вышибает. Он падает спиной на кровать, а Кастиэль в мгновение ока оказывается над ним, резко дёргая свой галстук. Дин смотрит в эти синие глаза, сквозь радужку которых можно увидеть настоящий божественный свет, и у него всё внутри поджимается от предвкушения. Ему нужна, нужна эта сила, которой не стыдно подчиняться, и нужна эта боль, которая никогда не выйдет за грани разумного. Нужны крепкие руки и уверенные прикосновения, нужен этот взгляд, который гарантирует - никто больше к Дину не притронется. Ему нужен этот ангел, который знает о нём абсолютно всё. Ему нужен Кастиэль. *** Дин сидит на деревянном причале и разглядывает мелкую рябь на воде, в которой трепыхается красно-белый поплавок. Погода стоит просто идеальная: не жаркая и не холодная, лёгкий тёплый ветер не доставляет никакого дискомфорта. - Что, снова решил поиграть в сказочника? - спрашивает Дин, поднимая взгляд на появившегося рядом с ним Кастиэля. Тот мягко улыбается, опуская взгляд. - Это не я, Дин. Этот сон целиком и полностью воссоздан твоим подсознанием. Когда до Винчестера доходит смысл этих слов, он выпускает рукоять удочки, и та с тихим бульком уходит на дно. - Хочешь сказать, Ада больше нет? - сглотнув, спрашивает он. - Именно. Ты справился, - и в голосе ангела Дину чудится непонятная ему грусть. - Постой, вот только не думай говорить о том, что здесь наши дорожки расходятся, - тут же подрывается Дин. - Насколько я помню, нам ещё предстоит долгое сотрудничество в целях спасения мира - и это как минимум. Кас, серьёзно. Только попробуй, и я утоплю тебя прямо в этом озере. Нелепая угроза вызывает у ангела ещё одну улыбку, а Дин закипает прямо на глазах. - Пока мы решали твою проблему, многое на Небесах изменилось. Были убийства и предательства, я узнал много нового о Печатях и Апокалипсисе. И обязательно поведаю тебе обо всём, когда ты проснёшься. То, что к моменту пробуждения ангел будет рядом, немного успокоило Дина. - Но Дин, существование этого места значит, что моя помощь тебе больше не нужна. Ты... Можешь завести отношения с тем, с кем пожелаешь, и это уже ничего не изме... Договорить Кастиэль не успевает - Дин мощным толчком отправляет его в воду, но ангел рефлекторно хватается за его руку и они падают с причала вместе. Когда оба выныривают, отплёвываясь от воды, глаза у Кастиэля такие огромные и ошарашенные, что Дин не сдерживается и смеётся, едва снова не уходя под воду. - Я же сказал - утоплю, - подгребая к столбу, поддерживающему причал, поясняет он. Кас тоже плывёт к причалу, и его плащ в воде при движении похож на огромную медузу. - Но Дин, ты - человек, я - ангел, даже срок наших жизней... - Слушай, у нас на носу конец света, который мы вполне вероятно не переживём, - перебивает Дин. - Давай не будем загадывать наперёд? Мой ответ ты знаешь, так что решение за тобой. Дин улыбается, и Кастиэль, не колеблясь больше ни секунды, целует его.