1
22 июля 2018 г., 23:57
В их дружбе было много сложностей, частенько приходилось переступать через себя и, честно говоря, легче было отказаться друг от друга — так скажут люди вокруг. И в чём-то будут правы, однако отказаться от связей, что они обрели было не просто тяжело — невозможно.
Ира была странноватой по мнению одних и глупой, по мнению других. В то время как все судорожно и в какой-то мере нелепо искали своих соулмейтов, она была до безобразия безразличной. Никто, даже сама Ира, не знал отчего в её голове зародились принципы, непривычные остальным.
— Так ты не передумаешь?
— Кто знает, Свет, кто знает.
Как Ира и Света сошлись — загадка Вселенной. Помимо внешних различий, их видение о будущем кардинально отличалось, будто искажённое зеркало.
Шёл четвёртый год их пребывания в институте и со времён школы ни одна не изменила свои взгляды. Учась в разных городах, они неизменно искали любую возможность поговорить.
Знакомая трель ноутбука заставила лениво подняться с места и подойти к технике, отвечая на вызов. На город опустились сумерки, но, как, впрочем, и всегда, свет Ира включать не спешила.
— Привет, Ир, как там у тебя? — слегка искажённый голос был родным и слегка уставшим, что было нередко в последние три месяца.
— И тебе не хворать, потихоньку-помаленьку, — отпив чай, Ира взглянула на экран: от плохой связи черты подруги были размыты, но мозг помнил их достаточно хорошо, чтобы дополнить в сознании образ растрёпанной и понурой девушки. — Что стряслось?
— Метка так и не появилась, да и голова болит жутко, жжётся, зараза, — Ира, устало вздохнув в душе, покачала головой.
— Ну и забей, — медленно темнело, остывший дешёвый чай горечью оседал на языке. — В конце-концов, это редкость — встретить своего соулмейта. Любишь — люби дальше и не парься.
Абсолютная темнота опустилась на город и очертания вещей становились уродливыми, жуткими, никому неподвластными.
Тихий звук, похожий то ли на вздох, то ли на шум динамика, разрезал тишину.
— Ты же знаешь, я хочу сказки и верю в неё. Тебе легче в этом плане, — и тень печали легла на лицо подруги.
— Родной человек, узы красной нити, связь, за которую люди отдают жизни во имя друг друга, — цитировала описание соулмейта Ира, смотря куда-то в стену. — Знаешь, такого человека можно встретить и без метки, как делают многие. Такие люди не всегда связаны природой. Хотя ты права — мне легче в этом плане. Мне уютно быть одной и, более того, я хочу этого.
И снова тишина. И снова вздох.
— Да, думаю, ты права, — зевнув, Света слегка улыбнулась.
— Иди спать, — и, помахав рукой, закрыла крышку ноутбука.
Пожалуй, в своё время это было основной причиной их ссор — эгоизм Иры. Ни привет, ни пока, лишь грубая поддержка и помощь.
Все когда-то считали Иру странной, сейчас — глупой, но, если бы ей предоставили возможность рассказать о своём главном пороке, то это, несомненно, будет ложь.
Ира поднялась с кровати и в полной темноте прошла к зеркалу в ванной. Тусклый свет резанул глаза почти до боли, но она была готова отдать многое, чтобы не видеть этого.
Не видеть чёртовой метки.
Метки соулмейта.
***
Это началось ровно четыре месяца назад. Четыре месяца назад метка в течении недели болела и жгла огнём, область шеи опухла и чёрный шарф весной смотрелся крайне глупо. Предполагаемый соулмейт нашёлся быстро, симпатия вспыхнула с первой секунды и все принципы могли полететь коту под хвост. Могли. После осмотра в поликлинике настал переломный момент. Подозрение на лейкоз. Тогда воздуха резко стало не хватать, а непонимание навалилось сверху, бурей сметая все мечты и наивные надежды. До сих пор Иру пробивает на нервный смех. Она полюбила, она была готова жертвовать своими взглядами, идеалами и всем, чем только можно, но кто-то там, наверху, очень не любил её. Не любил до скрежета в зубах и пьянящей ненависти внутри. Подозрения оправдались. И сейчас метку хотелось вырвать собственными руками, вместе с мясом и кровью, хотелось избавиться от неё любыми методами, всеми правдами и неправдами. На всех, видимо, счастья не хватит. Ира осела на пол. Слабость накатила неожиданно, через полчаса надо бы вернуться в поликлинику. А толку?! Спасти не смогут в любом случае, она помрёт через месяц-другой, как дворовая собака и кроме родственников о ней никто не вспомнит. А вскоре никто не будет знать, что она когда-то ходила по этой земле.***
Метка соулмейта проявлялась не раньше 20-22 лет и как бы учёные не старались найти объяснение этому феномену, к единому мнению так и не пришли. Но факт остаётся фактом. Ира не хотела мороки с отношениями и прочей дребеденью, её внимание никто и никогда не привлекал (разумеется, кроме Светы) настолько, чтобы создавать с этим человеком крепкую, нерушимую связь. Если исходить из того, что пишут в учебниках и рассказывают взрослые, то становится ясно — от соулмейта не сбежать, чувства вспыхивают мощнее любого взрыва, они искренние и самые настоящие. И если уж ты его встретил, то хватай его всеми руками и ногами, ведь ни с одним человеком ты не будешь счастлив так, как с ним. Однако тому, что чувствовала Ира это противоречило и никаким образом не совпадало с реальностью. И это противоречие пугало, выводило из себя. Ира потихоньку остывала. Казалось бы, то что считают невозможным, случилось! Но вскоре и эта проблема была решена. — Ир, может, мы не соулмейты? — Саша разглядывал растёкшуюся кляксу в виде пятиконечной звезды с безразличным видом. Его холодный, уставший взгляд лишился той искры, той нежности, которые возникали, стоило Ире появиться на горизонте. То, чего больше всего боялась Ира, случилось. Конечно, возможно сейчас всё станет на круги своя, жизнь будет прежней — равномерной, с редкими сюрпризами, но, в целом, понятной. Но всё же…. Слова слабым эхом разносились в сознании и внутри кольнуло — почти незаметно, но очень неприятно. Выдохнув сквозь плотно сжатые зубы, Ира сверлила взглядом фото. Фото своей метки — кляксу, дико похожую на шестиконечную звезду, дико похожую на метку Саши. — Что ж, было весело, спасибо. И, развернувшись, уходит. С тех пор они даже не пересекались взглядами. Ну, оно и к лучшему. Нежная улыбка вновь проскользнула на лице Иры — тогда Света действительно расстроилась, и эта искренняя печаль тронула подругу. Ира никогда не лгала Свете, казалось, они знают друг о друге больше, чем могут представить. Но каждый раз… Ира ударила кулаком в пол — до пульсирующей, мерзкой боли. Каждый чёртов раз… В зеркало полетел флакончик с приторными, ненавистными духами. Каждый, сука, раз к горлу подкатывает ком, всё сжимается в спазме и перехватывает дыхание — Ира забывает, как говорить и дышать, стоит подумать о болезни и том, что рано или поздно рассказать всё же придётся. Но не-ет, говорит ненавидящий наверху Иру садист, ты не расскажешь. Ты не сможешь рассказать. Ире приходилось прилагать невероятные усилия, чтобы, не без помощи родственницы-глав-врача раз в неделю идти домой, чтобы просто поговорить с единственным человеком, которому она почти не врала. Света не узнает. На том и порешили, другого варианта Ира не видела. Чувствуя приближающиеся руки холодной смерти, шатаясь и на одной силе воли не падая в обморок, Ирина дошла до стола, взяла бумагу и начала строчить понятным, разборчивым почерком. Шестое чувство подсказывало — в последний раз.***
Неделю спустя. Ира не выходила в сеть слишком долго. Беспокойство Светы беспрерывно росло, тихо-мирно посапывающий внутри ужас медленно просыпался. Ни весточки, ни звонка. Даже грёбанной смс-ки — ни ответа, ни вопроса. Не отвечали даже родные Иры. Молотый горячий кофе, ни одной горящей лампы — эти вещи, что вошли в привычку наглой, не отвечающей на звонки особы хоть как-то напоминали о ней. И, несмотря на то, что Свете не совсем симпатизировала такая обстановка — мрачная, безжизненная и вечно холодная — она упорно продолжала сидеть за ноутбуком, посылая сообщения и звонки. Уже на грани отчаяния организм девушки не выдержал — и в три часа ночи она буквально отрубилась. Уснула без сновидений лишь для того, чтобы завтрашний день преподнёс свои, не всегда приятные, сюрпризы. «Если соулмейт умирает на глазах своей пары — то погибают оба. Если соулмейт знает, что его пара погибла — он обречён на вечно мучение. Спасает лишь сладкое неведение» — эти строчки внезапно всплыли в сознании Светы и испугали не на шутку. Это странное состояние не давало покоя, и эта сволочь, называемая лучшей подругой, подливала масла в огонь, так и не ответив ни на одно из многочисленных сообщений. Утреннее небо стремительно чернело.***
В одном из городов творился хаос. Погода сошла с ума — невиданный доселе ливень ревел раненным зверем, молнии и гром не покидали это место ни на секунду. Казалось, вот-вот и город сотрёт с лица земли. Не осталось ни одного равнодушного жителя. В окна пустой квартиры барабанил дождь, призывая открыть окна, дабы добраться до недосягаемой территории, опасно сверкнула молния и оглушающе зазвенел гром. Квартира так и не поменяла свой безразличный вид. Свой жуткий, уродливый, мёртвый вид. Ночью умер очередной человек. Очередной несчастный, больной, с испарившимся будущим человек. Очередные слёзы семьи и бушующая буря — любимая погода погибшей. Кто-то там, наверху, очень не любивший её до скрежета в зубах и пьянящей ненависти внутри, решил красиво проводить беднягу в последний путь.***
Светлана получила письмо — и это удивило. Удивило настолько, что она ещё долго сомневалась — действительно ей ли это? И всё же решилась. «Мой дорогой друг, возможно, мы больше не увидимся. Я уезжаю в кругосветку, как и мечтала, с окончанием этого года, т.е. через неделю. На связи не буду — утопила в ванной компухтер и даже не спрашивай, как — самой бы знать. Спасибо. Я помню всё проведённое с тобой время — и от это слишком тепло на сердце. Помню, как ты приехала четыре месяца назад, и мы впервые за долгое время увиделись, помню всё-всё, от садика и до сегодняшнего дня. Помню мой непростительный эгоизм, твою заботу, помню наши мечты и наши стремления. Я помню. Пронеси наши мечты, нашу веру и нашу дружбу сквозь года. Пронеси и не забывай их. Молю, не забывай их. Не забывай меня.» И не замечено клеймо, и путь без мук — неведение. И кто сказал, что соулмейт — возлюбленный?
