Запретный завет

Полицейская сирена угрожающе завывала за разбитым окном: стражи порядка который раз за день преследовали осмелевших преступников. Алые и синие тени световой сигнализации поочередно проникали в мрачное полуразрушенное здание, сгоревшее несколько месяцев назад. За неимением владельца, встретившего кончину после встречи с бандой, нелегально сплавлявшей оружие на черный рынок, некогда элитное агентство про-героя превратилось в притон для наркоманов, алкашей и прочих опущенцев и маргиналов. Калейдоскоп синих и алых цветов смешивался воедино и освещал все мерзоты антисанитарного помещения: валялись где ни попадя шприцы с погнутыми иглами, в углу батареи растекались органические жидкости гниющего крысиного трупа, кровь, которую никто и не пытался оттереть от деревянных половиц, багровыми пятнами впиталась в доски. Все в этом месте словно говорило: здесь нет ничего святого — лишь искаженчество и порок. Даби сосредоточенно прожигал взглядом торчащие осколки оконного стекла, в настороженном напряжении готовясь к худшему. Было далеко за полночь и тишину района нарушала лишь грохочущая музыка местных ночных клубов, свисты загулявшейся молодежи и пьяные дебоши пропитых мужиков. Полицейская сирена тоже не была редкостью, однако она звучала слишком близко к бараку. Члена Альянса Злодеев посетила неприятная мысль, что мелкие преступные сошки были загнаны в это богом забытое место и вот-вот они и куча полицейских могут побеспокоить его и все испортить. Даби чувствовал, что сможет испепелить всех и каждого, если это случится. Но мотор застоявшейся под окном полицейской машины вдруг заревел, и через несколько секунд раздражающий слух звук сирены начал затихать, а в помещение вернулся полумрак, нарушаемый лишь тусклым фонарным светом. Тело Даби чуть расслабилось, но с преумноженной силой напомнило о возбуждении. Молодой отступник повернул голову и перевел взгляд бирюзовых глаз вниз, встречаясь с почти такими же глазами, за исключением гетерохромии правой радужки, имевшей угольный оттенок. Шото моргнул — и в следующую секунду устремил взгляд в другую сторону, чуть ерзая на неудобном диване. Полиция не волновала его, но сбила весь настрой. Все это время ему приходилось поддерживать ноги под коленями, чтобы оставаться полностью открытым, и его чуть покрасневшие щеки загорелись пунцом от пристального голодного взгляда. Еще минуту назад он медленно сходил с ума и был полностью раскрепощен и расслаблен, пока Даби ловко и умело растягивал его тело своими пальцами, но стоило ему отвлечься, как сиюсекундное возвращение в реальность дало о себе знать и сконфузило. Тодороки тихо фыркнул, вновь дернулся, но на сей раз постыдно задел эрекцией ладонь любовника и измазал сухую кожу сочившимся преякулятом. Даби следил за его реакцией. Уголки его губ чуть поднялись вверх в болезненной и маниакальной улыбке. Он поднял лежавшую на чужом животе руку и слизнул с кожи блестящую субстанцию, которой истекал мальчик. — Продолжим, — сухим от новой волны возбуждения голосом произнес парень и навалился на младшего Тодороки сверху, оттесняя чужую руку от правой ноги и заменяя поддержку на свою сильную хватку. Свободной ладонью он прошелся пару раз по собственной плоти, размазывая обильную смазку по всему стволу, и уперся головкой во вход в желанное тело. Он растянул его плохо — лишь двумя пальцами, слишком торопясь за неимением времени, и проникать внутрь Тодороки было едва ли легко. Мальчик крепко сжал зубы, но терпел и пытался расслабить сжимающиеся мышцы, пока Даби вводил в него свой член — сильно, уверенно проталкиваясь, но мягко и успокаивающе гладя чужое бедро, сделав опорой для голени собственное предплечье. — Нии-сан, — невнятно пробормотал Шото, когда его заполнили почти целиком. — Нии… — Не смей. От подобного обращения Даби был готов выйти из себя, и от накативших чувств грубо толкнулся в узкое тело до упора. Вероятно, он порвал его. Неподготовленные мышцы сжались вокруг инородного органа, доставляя самому Даби болезненный дискомфорт, а Шото мелко задрожал в его руках, коротко и тихо проскулив. Однако, он быстро привык к неприятному жжению. — Больно, — равнодушно сообщил младший Тодороки, а его искаженное лицо уже успело измениться и стать игривым. Он отпустил вторую ногу, уложил ее на спинку прожженного и подранного дивана и приподнялся на руках, замирая в нескольких сантиметрах от лица Даби. Его рот растянулся в слабой распутной улыбке. На выдохе, по-детски приторно он произнес: «они-чан» — и шкодливо прикусил губу. Он дразнил и распалял его, чувствуя, как сильно заводит любовника это обращение. Даби неизбежно терял самообладание от поведения Шото, желая его сильнее, больше и дольше. Он заставил его вновь лечь на спину и стал двигаться, с самого начала задавая быстрый темп. Каждый толчок отдавался мощным ударом, распространяя по телу все новые и новые волны возбуждения, сбивая дыхание и растворяя сознание сладким вожделением. Даби вгонял член целиком, безо всяких поблажек к дрожащему телу под собой. Шото шумно и прерывисто дышал, захлебываясь горячим воздухом каждый раз, когда мясистая головка ударялась о простату. — Такой большой, они-чан, он такой большой, — забываясь удовольствием, лихорадочно извивался под ним младший Тодороки, в такт насаживаясь на него неловкими движениями таза, зажатого между диваном и тяжелым телом. Даби был бессилен перед словами, так пошло звучавшими из уст младшего. Его толчки стали менее размашистыми и оттого более частыми, приходящимися по эрогенной зоне Шото. Мальчик запрокинул голову, жмурясь и беззвучно вскрикивая от удовольствия. Даби перестал видеть его лицо — побагровевшее, красивое и любимое. Но ему нужно было видеть. Парень не мог иначе. Он сдавленно зарычал, оскалившись, и тяжело завалился на просевшее сидение, рывком утягивая мальчика на себя. Даби ненадолго остановился, давая время передохнуть и себе, и Шото. Его взгляд скользил по нагому телу. Младший стал чуть крупнее с тех пор, как Даби видел его в последний раз, но его физическое развитие все еще уступало сухой мускулатуре и росту старшего. Шото положил свои руки на чужие плечи и мягко сжал, в ответ Даби огладил его торс, невесомо пройдясь подушечками пальцев вниз по ребрам, и обхватил его бока немного выше выступающих тазовых косточек. Младший Тодороки удобнее оседлал его, подмяв под себя икры, и прижался грудью к отступнику из Альянса. Даби чувствовал гулкие, сильные удары сердца, бьющегося в диссонансе с его собственным, ощущал теплое и частое дыхание на лице. Парень расслабился. Теперь он видел его и все было в порядке. Глаза Шото были затянуты дымкой возбуждения, зрачки расширены так сильно, что во мраке лишь немного проглядывались тонкие окаймовки — темно-серая и приглушенно-бирюзовая. Шото смотрел на него будто не видя, но мягко улыбался и часто облизывал пересыхающие от горячего воздуха губы. Даби не хотел его целовать. Но образ младшего был тем испытанием для его выдержки, которое он не мог преодолеть. — Отото, — тихо, почти одними губами произнес Даби, и едва ли любовник даже слышал это. Он потянулся к нему в поцелуе и накрыл полные губы, не позволяя себе ничего больше прикосновения. Шото мимолетно напрягся в его руках, но, теснее обвившись вокруг его шеи, слабо ответил. Даби пробовал его губы на вкус, прошелся меж ними языком и поймал себя на мысли, что они могли бы быть сладкими, как малиновое фраппе, если бы не были почти безвкусными и не такими, какими должны быть. Даби оторвался от младшего и откинулся на спинку, выдыхая, в то время как Шото, выпрямившись и оперевшись о плечи парня ладонями, начал аккуратно подниматься на его члене и также осторожно опускаться, приноравливаясь. Ему хватило пару робких толчков, чтобы движения стали быстрее и увереннее. Даби крепче сжал его бока, не без огня в глазах наблюдая, как старательно младший скачет на нем. Его вздохи перешли на откровенные стоны, заполнившие помещение новой эротической какофонией. Мальчик ловко двигал бедрами, старательно сжимал растянутые мышцы вокруг крепкого члена и выглядел до безобразия сексуальным — взмокший и растрепанный, он не позволял Даби и на мгновение опомниться от возбуждения. — Они-чан, трахни меня сильнее, пожалуйста, — в полубезумной мольбе простонал Шото — и он выполнил его просьбу, всецело разделяя ее с собственным желанием. На мгновенье он взял его за ягодицы, не позволяя двигаться, немного приподнял с себя и сам съехал по протертому диванному пуфу для более удобной опоры. Младший Тодороки прогнулся в спине и заглянул через плечо, с широко распахнутыми глазами наблюдая, как в его теле исчезает член старшего. Смотреть мальчик смог недолго. Реальность плыла, каждый сильный толчок выбивал из глаз искры. Шото вновь повернулся, всхлипнул от того, как грубо его насадили руками вниз в такт проникновению, закатил глаза и будто в бреду продолжал звать любовника ласковым и интимным «они-чан». Даби забывался и в конце концов гортанно простонал имя младшего Тодороки, увлекшегося и включившегося в процесс. Он уже опускался на него самостоятельно, поймав быстрый амплитудный ритм, — желал почувствовать максимально глубоко. Распаленный восторг и блаженство от секса отразились в болезненно-приятном искажении полыхающего алым лица Шото. Даби прижал мальчика к себе теснее, жадно вцепился зубами в ключицу, затем прикусил кожу у изгиба между плечом и шеей, вновь зарычал от ощущения приближающегося экстаза. Ему снесло голову, и только на пике наслаждения он, наконец, осознал реальность того, как сильно и постыдно мечтал сделать это с маленьким Шото — сорвать одежду, раздвинуть ноги и трахать до тех пор, пока мальчик не начнет стонать его имя и просить еще, еще, еще… Мышцы Шото сокращались в спазме, сдавливая член Даби так сильно, что он больше не мог сдерживаться. Парень полностью натянул младшего на себя и кончил глубоко, обильно заливая его изнутри. Они оба содрогнулись в удовольствии и замерли. Весь мир будто застыл, звуки стали глухими, а чувства затупились волной приятной усталой неги после оргазма. Шото упал на чужую грудь, неловко гладя плечи. Он по-прежнему оставался заполненным — физически Даби не мог вытащить член из тела мальчика из-за его спазмирующей пульсации мышц. Но ему было плевать на это. Его разум был отключен — и он не хотел ни о чем думать. Однако ему не удалось долго оставаться в счастливом мирке, где все было настолько хорошо. Эта греза была слишком зыбкой: даже испытай Даби тысячу оргазмов разом, он бы об этом не забыл. Он опустил угрюмый взгляд на любовника. Шото, его драгоценный Шото, таял перед ним, как воск свечи, поднесенной к полыхающей жаровне. Тело в его объятьях уменьшалось, формы менялись, мгновение — и лукавая улыбка на похотливом и довольном лице Тоги не заставила себя ждать. Парень знал, что испытает дерьмовое чувство после всего случившегося. Но не знал, что станет настолько тошно и противно. С отвращением он скинул с себя девушку на пол, всеми силами игнорируя, как отвратительно-пошло хлюпнула ее заполненная спермой промежность. — Ну ка-а-ак? — ни чуть не расстроилась Химико подобным поведением, встала на колени и по-кошачьи поползла искать свою юбку. — Хорошо получилось? Я старалась! — Паршиво, — мрачно кинул Даби, быстро подтягивая штаны и застегивая ремень. — Оу, — девушка завалилась на бок и с гимнастической пластичностью подняла ногу вверх под прямым углом, — но тогда почему, — почти все пальцы погрузила в себя, облизнулась и высунула руку, демонстрируя, как в тусклом фонарном свете поблескивает тягучая семенная жидкость, полностью покрывшая ее пальцы, — почему же ты кончил так много, они-ча-а-ан? — Заткнись и не смей ко мне так обращаться. — Но ведь тебе нравится, нии-сан? — Заткнись. У Даби не было ни сил, ни желания терпеть эту школьницу и ее болтовню. Он резко встал, обошел ее и направился к двери. — Бу, — фыркнула Химико, чудесным образом находя где-то на грязном полу свои трусики. — Я никому-никому не расскажу твой секрет. И это при том, что от тебя ни капли благодарности, а я ведь го-во-ри-ла, каких трудов мне стоило достать кровь Шото-куна! А, и это тогда, когда ты меня поцеловал, но обещал, что не будешь! Вдруг я хотела отдать свой первый поцелуй Изуку-куну?! — Такой потаскухе отдавать нечего, — на выходе из комнаты ядовито бросил Даби. — Но ты ведь обещал! Не буду, говорил, твоего поганого рта касаться — мало ли где он побывал! Парень хлопнул дверью. Это было правдой — он не хотел целовать это искусственное тело. Только воспользоваться удобной причудой Тоги, чтобы сделать реальнее свои несбыточные сны. Секс был всего лишь физическим контактом. Поцелуи казались Даби всегда чем-то более интимным и сокровенным. И в этом порочном чистилище он забылся и позволил себе осквернить чистый образ своего любимого Шото, коснувшись дешевых уст его фальшивой копии. Физически он испытал блаженное удовольствие, воплотив желания тела, но морально был опустошен и разбит. Ведь он знал, что нецелованные губы младшего брата были самым сладким и запретным плодом, который он никогда не заполучит.