Жизнь - это не детская сказка

«Разумный человек гонится не за тем, что приятно, а за тем, что избавляет от неприятностей.» Аристотель        С давних времен человек имеет способность таить в себе множество чувств и эмоций. Ни одно живое существо не может воспроизводить столько эмоций сразу, как человек. Человеческий разум — необъяснимая вещь. В нем скрываются самые разные тайны и секреты. Врачи, психологи и ученые сотни лет трудятся за решением этой невероятной задачи. Получив, наконец, ряд ответов, возникает столько же очередных вопросов. Кажется, что никогда человечество не сможет до конца разузнать абсолютно всё о нашем принципе строения клеток, разума, нервной системы. Может, когда-нибудь мы получим ответы на все наши вопросы. А пока людям остается только жить и знать наверняка только свои чувства, эмоции и мысли. Хотя и с этим порой бывают проблемы. Очень часто мы не можем понять самих себя, делая из-за этого огромную кучу ошибок. Но ведь главное — это в итоге придти к верному решению независимо от того, каким способом ты его получил, верно? Люди, может, и созданы, чтобы совершать ошибки и глупые поступки, за которые платят потом слишком много. Тогда какой смысл постоянно жить в идеальном мире? Кто знает…

POV Энджели

       Странное чувство неопределенности в который раз накрывает меня с головой. Правда. Я не знаю, чего ждать от следующего дня, следующей минуты. И я не знаю, что мне делать. Ссора со Стивом не была такой уж глобальной. Да, серьезные проблемы были, и вообще я просто высказала всё, что копилось долгое время. Но осознание того, что он даже ни разу не позвонил и не написал, раскалывало моё сердце и душу на мелкие осколки. Я тоже виновата в этом, сознаю, но… Неужели, ему совершенно всё равно на меня и то, что было между нами? Помню, когда я была и училась еще в Чикаго, моя подруга очень часто ругалась со своим парнем. И он всегда, всегда приходил и извинялся первым. Не смотря на то, какая была ситуация, кто прав, кто виноват. Он всегда делал первый шаг на встречу. Она считала это обыденным, словно так и должно быть. Но для меня это было и остается чем-то необъяснимым. Но есть одно различие. Раньше я просто даже мысленно не могла представить себя рядом с парнем, который держит меня за руку и нежно целует, нашептывая комплименты на ушко. А теперь… Я связалась с парнем, который категорически не может переступить через свою гордость и себялюбие. Насколько я помню, после наших небольших «ссор» никто не шел первым мириться. Я не могла сказать и пару слов от обиды и стыда. А он, в свою очередь, не мог пересилить и признать себя виноватым. Спросите, как же мы мирились? Всё очень просто. Как только мы видели друг друга, больше не могли держать «обиду» и бросались в объятия. После жарких и умопомрачительных поцелуев я не в силах была даже вспомнить, из-за чего, собственно говоря, произошел конфликт. Наверное, это и была наша ошибка. Мы никогда не признавали вину и не разбирались в наших претензиях к друг другу. Мы это тактично замалчивали. И сейчас я жалею об этом. Если бы я постепенно говорила ему о том, что мне не нравится, может, я бы не сорвалась в тот вечер. И он тоже. Признаться, хоть это была первая наша серьезная ссора, я не чувствую конца, что мы расстались. Может, он все же сделает первый шаг? После выходных я ожидала встречи с ним. Но он не пришел в школу. Не приходил на занятия и на следующий день, и на следующий. С каждым разом, как я видела пустое место за своей партой, настроение мое опускалось всё ниже, а предположения о том, что ссора и впрямь была довольно серьезной, подтверждались всё больше. За те дни, когда была практически свободна, я успела вновь сблизиться с Кэтти. В принципе, мы никогда и не переставали общаться, но после развода родителей и моего неожиданного переезда в Ривердейл мы немного отдалились друг от друга. Я звонила ей раз в неделю и спрашивала, как у нее идут дела. Но про себя же старалась ничего не рассказывать. Да и она не требовала. А когда мама сказала, что Кэтти уехала к отцу, я решила, что поговорить с ней по душам — мой долг. Мне было необходимо услышать ее версию событий и объяснения. Я позвонила ей, и она взяла трубку. С плеч словно свалился тяжелый груз, когда я услышала ее голос на том конце. Она всё так же любит меня и доверяет. Между нами нет никаких преград. Но когда я спросила ее насчет всей этой ситуации, она явно не хотела отвечать. Я немного надавила, и Кэтти сдалась. — Понимаешь… мама слишком давит на меня… с оценками и вообще. Она постоянно твердит мне, что я должна быть лучше и достигать успехов. Я и так делаю всё возможное, чтобы угодить ей, но всё равно ей этого недостаточно. Тогда я вспомнила как… как папа раньше усмирял ее пыл, когда она заходила слишком далеко, и я… заскучала по нему и нашим прогулкам на выходных… — Кэтти шмыгнула. Из нас двоих она больнее всего приняла развод. Просто она еще совсем малышка… Я же уже давно ожидала и предвидела их разрыв. Но я понимаю ее. Мне тоже этого порой не хватает… — И ты решила, что уехать к отцу в Нью-Йорк — хорошая идея? — Предполагаю я. — Да, — тихо произнесла она. — Но я хочу обратно, Энни. Я помирилась с папой, успокоилась. И теперь, думаю, мне стоит вернуться… Но я не знаю, как это сделать. Если я позвоню маме и скажу, что хочу домой, она, наверняка, бросит трубку и скажет мне оставаться с отцом… — В ее голосе слышалось отчаяние и сильная горечь. — Нет, позвони ей. Скажи, что скучаешь и хочешь обратно. Поверь, она будет просто счастлива услышать хотя бы твой голос, — посоветовала я. Мама и правда была бы счастлива поговорить с Кэтти. Она сама мне об этом сказала. Да и Кэтти всегда была любимицей и остается ею до сих пор. Сколько бы родители не говорили мне, что они нас с сестрой любят одинаково сильно, я знала и знаю по сей день, что Кэтти всегда любили больше меня. Ее чаще хвалили в детстве, постоянно баловали. Она считалась счастливым талисманом в нашей семье. Даже дальние родственники дарили ей на день рождения больше денег, чем мне. Я смирилась с этим. Не думайте, нет, я не ревную. Правда. Я даже согласна с этим и искренне рада. На роль любимицы больше подходит Кэтти, нежели я. Она всегда любила внимание со стороны людей. Всегда гордилась тем, что ее часто хвалят за хорошее поведение и отличные оценки в школе. Я же абсолютно не приспособлена к огромной любви окружающих. Мне не доставляет радости и удовлетворения осознание того, что меня любят больше всех. Я чувствую неловкость и неуютность. Я чувствую себя глупо и нелепо, слушая похвалу от какой-то малознакомой мне женщины. Даже когда произошло то, что произошло два года назад, когда ко мне было чересчур повышенное внимание, я ощущала себя не в своей тарелке. Мне были неприятны эти сочувствующие взгляды, подбадривающие касания и похлопывания по плечу. Мне легче залечь на дно, засесть в темный подвал в изоляции от всех, чем сверкать перед всеми, словно бриллиант. Поэтому я вовсе не против того, что Кэтти любят больше. Да и как я могу иметь что-то против того человека, который дороже мне всего на свете? Кэтти послушала меня и позвонила маме. Как я и говорила, та встретила ее с распростертыми объятиями. Сестра вернулась домой полная энергии и позитива. Как она сказала мне позже, одной из причин ее скоровременного отъезда из Нью-Йорка стало погружение отца с головой в работу и новые отношения. Он редко появлялся дома и почти не обращал на нее внимания. Кстати, хотя я и была скептически настроена против новой девушки папы, Кэтти заверила меня, что у них всё серьезно. Отец и правда очень дорожит этой женщиной и готов на всё ради нее. И она, в свою очередь, делает всё возможное, чтобы поддержать и помочь моему отцу в нелегких ситуациях. Да и с Кэтти она наладила отношения. По началу сестра говорила о ней без эмоций, но с каждым днем ее тон, когда она говорила об этой женщине, становился мягче. Хоть Кэтти и не совсем сдружилась с ней, и ее голос не перестал быть немного равнодушным, она говорила о ней в положительном настрое. А я рассказала сестре всё, что происходило и происходит со мной в Ривердейле, не боясь, что та всё донесет матери. Кэтти пообещала не делать этого. А раз пообещала, то выполнит. Я рассказала ей о школе, Змеях, убийствах, Черном Капюшоне, новых друзьях. Рассказала ей о Стиве. Я, конечно, опустила его прошлое, но рассказала о нашей ссоре, и что он не выходит на контакт. — Ты должна поговорить с ним, — как-то сказала она во время нашего разговора. — Кэтти, не грузи. Если он захочет, то сам сделает это, — отнекивалась я. — Ради всего святого, Энджели! Судя по твоим рассказам, он дорог тебе. А ты вовсе не безразлична ему. Может, он просто боится поговорить с тобой? — Боится? Что за ерунда? — Поморщилась я. — Ну, ладно. А вдруг у него что-то произошло, об этом ты не думала? Может, проблемы какие-нибудь. На худой конец, он, может быть, боится, что ты отвергнешь его, если он захочет поговорить, — ее тон был требователен.  — Не знаю. Наверное, и правда стоит поговорить с ним. Может, ты права… — Конечно, права! А теперь давай прощаться, мне пора идти на тренировку! — Радостно сказала она и, дождавшись моего ответа, отключила звонок. Такая уж она. Кэтти ходит на хореографию и занимает места на различных конкурсах, у нее много друзей и знакомых, отлично учится и еще успевает постоянно проводить время со своими подругами. Иногда мне кажется, что ее жизнь в тысячи раз интереснее моей… В четверг я была уже готова во что бы то ни стало поговорить с ним. Даже если он не придет в школу, я поеду к нему, попытаюсь отыскать. И плевать, что я всё еще не простила ему тех слов, что он говорил мне, и тех поступков. Я, в отличие от него, была готова пожертвовать своей гордостью ради нас и наших отношений. Но мне не пришлось куда-либо идти. Он сам пришел на урок после ланча. Молча прошел в класс и уселся на заднюю парту. Даже ни разу не взглянул на меня. Ну и плевать. Я всё равно поговорю с ним. Хочет он того, или нет, так больше продолжаться не может. На перемене после урока я принялась за поиски. Как только прозвенел звонок, он сразу же вышел из кабинета, не оглянувшись. Странный он какой-то, где-то пропадал почти целую неделю, не звонил и не писал, а теперь объявляется весь такой а-ля-никого-не-знаю-и-знать-не-хочу. Я поймала его прямо у двери кабинета заместителя директора. Он как раз вышел и направлялся по коридору в сторону выхода. Он собирается уйти? Что? — Стив! Подожди! — Позвала я и ускорила шаг, пытаясь угнаться за ним. Ну у него и шаги, конечно! Я думала, что он сделает вид, будто не услышал. Но парень просто спокойно повернулся в мою сторону и внимательно смотрел, как я пытаюсь привести дыхание в норму после небольшой пробежки. Наконец, я выпрямилась и посмотрела прямо в эти карие глаза. — Привет. — Привет, — он говорил размеренно и мягко, но как-то отстранённо. В сердце закралось некое подозрение. — Что-то хотела? — Эм… Куда-то собираешься? — Я старалась выглядеть непринужденно, но, кажется, провалилась. Наверняка, со стороны была похожа на сумасшедшего параноика. — Да, я… иду домой, — он всеми силами избегал смотреть мне в глаза. — Джорджа нужно пораньше забрать со школы, съездить кое-куда. — Понятно, — его равнодушие было подобно тупому ножу. Острый нож вонзается быстро и резко, доставляя минимум боли. А тупой — мучает жертву, растягивая ее страдания. — Ну, пока… — Стив уже собирался развернуться и уйти, как я схватила его за руку и тем самым заставила его посмотреть на меня. — Что еще? — Это прозвучало так неожиданно и грубо, что я опустила глаза в пол. — Прости меня, — прошептала я, поднимая голову. Теперь он смотрел прямо в мои глаза. — Прости за тот день. Я не знаю, почему начала говорить такие вещи. Просто я слишком волновалась за тебя, понимаешь? Мне кажется, мы оба были не правы тогда, — я всё говорила, а он молчал. — Что скажешь? Давай просто забудем это, — покачала я головой, стараясь убедить его перемениться в лице. Но он так же стоял с каменным ничего не выражающим выражением. Он слишком холодный. — Энджели… — Вздохнул он, всё еще глядя в глаза. Отошел на шаг назад. — Я не хотел обсуждать с тобой это прямо сейчас. Но раз уж ты сама начала этот разговор… — Мое непонимание ситуации усиливалось с каждым его словом. — Думаю, нам не стоит всё это продолжать, — мне послышалось. Продолжать что? Разговаривать? Общаться? Его слова доставляли мне некую боль. Воздуха стало катастрофически мало, легкие сдавило. Я была уверена, что мне это послышалось. Мне же послышалось, да? Кажется, я нахожусь в дешевой мелодраме. Но это не со мной. Видимо, заметив мое выражение лица, он решил пояснить, — Наверное, вообще не стоило всё начинать… Внутри меня будто всё в одно мгновение рухнуло. Я стояла и просто смотрела на его лицо. До сих пор до меня не дошел смысл его слов. Словно гром прогремел среди ясного неба. Почему так неожиданно? Неужели, все может быть так просто? Он в три секунды сказал несколько слов, и всё поменялось? Нет, это абсурд какой-то. Но, видимо, организм и нервная система всё поняли раньше меня. Глаза слезились.Раны вновь были вскрыты. Слова были подобны предательству. — Я не понимаю, — улыбаюсь я сквозь собравшиеся слезы. — Мы оба знали, что ничего не выйдет, — оперся на стену и откинул голову назад, нервно сглатывая. — Энджели, я… Кто-то же должен это всё остановить, верно? Мы обречены. Нужно прекратить, пока не стало слишком поздно. — Я совершенно не понимаю, о чём ты. Что случилось? Или это шутка? Если это шутка, то клянусь, что ударю тебя, — уже в открытую я плакала и смеялась, как истеричка. Только было отнюдь не смешно. Да и выглядело всё это, наверное, печально. — Это не шутка, Энн. И ты имеешь полное право ударить меня, — он вновь смотрел не на меня, а на противоположную стену. Я попыталась взять его за руку, но он отшатнулся назад еще на шаг, будто пытаясь отгородиться от меня. Я теряю его всё больше. — То есть, ты хочешь расстаться? — Необыкновенно спокойно спросила я. Он кивнул и глубоко вдохнул, будто для него это всё пытка. — Но почему? — Потому что я больше так не могу. И ты ни в чем не виновата, просто… — Он неожиданно замолчал. — Просто что? — Отчаянно пыталась зацепиться за нити реальности, чтобы удержать его рядом. — Скажи, ты уже успела влюбиться в меня? — Он так задумчиво задавал этот вопрос, что у меня появились свои. Но только сейчас поняла, о чем он меня спросил. Влюбилась ли я? Странно, я никогда не задумывалась об этом… Самое время. Не знаю. Я никогда раньше не влюблялась и не знаю, на что это похоже. Но если мыслить здраво, то… Я настолько привыкла к нему за такой короткий срок. Мне нравится смотреть на него. Мне нравится его улыбка и глаза, сверкающие от счастья. А его смех просто завораживает. Низкий, хриплый и такой мелодичный. Мне безумно нравится, когда он обнимает меня. Так я чувствую, как бьется его сердце. В животе начинают порхать бабочки, когда он целует меня нежно, так невесомо, будто я какое-то сокровище. Люблю его тепло, запах, взгляд, которым он смотрит только на меня. За последние годы я никогда не ощущала полноценности. До недавних пор. Рассуждаю, прямо как… влюбленная дурочка. Влюблена ли я? — Я… — Не знаю, стоит ли говорить. Что-то мне подсказывает, что мой ответ никак не повлияет на его решение, но повлияет на него. — В любом случае, — перебил он меня, — рано или поздно ты влюбишься, а я… я просто не смогу ответить тебе взаимностью. Ты мне нравишься, Энджели. Но, кажется, мы не те, кто сможет сделать друг друга счастливыми. Поэтому стоит закончить начатое, пока не дошло дело до серьезных чувств… — Его слова отдаются глухой болью в глубине души. Он только что сказал, что я ему нравлюсь? Наплевать, как повлияют мои слова на него. Ведь его слова уже повлияли на меня и мои чувства… Слишком поздно что-то менять… Время не повернешь вспять… — Поздно, Стив… Я уже влюблена в тебя, — я сморгнула слезы, и они одна за другой оставляли мокрые дорожки на щеках, нижняя губа предательски задрожала, выдавая все мои эмоции полностью. Он казался… пораженным? Удивленным? Без разницы. Мне уже всё равно, что чувствует он. Ведь ему всё равно, что чувствую я… — Прости… — Он смотрел мне в глаза и пытался увидеть в них хоть какие-нибудь эмоции. Но их нет. Я снова пуста. — Но я не могу сказать того же. Это было ошибкой… — Еще раз взглянул на меня, а после повернулся и ушёл. Просто взял и так легко ушёл… Я забежала в ближайший женский туалет, закрывая за собой дверь. Он сказал, что наши отношения были ошибкой? К горлу подступали рыдания, и я больше не была в силах остановить их. Давно я не плакала. Кажется, вечность. Нет, нет, нет… Я не хочу снова чувствовать эту пустоту внутри. Не хочу снова ощущать себя ненужной, бесполезной… Можно отмотать время назад и поменять многие вещи? Конечно, нельзя. Ведь если бы можно было, я бы начала жить заново. Без этих событий. Без этих красивых мест. Без этих бессмысленных людей… Со стороны я, наверняка, выглядела жалко, сидя на полу женского туалета и рыдая от разрыва с парнем. Только вот я плачу не из-за расставания. Я плачу от безнадежности. Напоминаю самой себе коробку из-под какого-нибудь товара. Когда-то давно меня распаковали, вытащили всё содержимое и оставили стоять в углу комнаты. Потом неожиданно про меня вдруг как будто вспомнили и вновь заполнили. Я вновь почувствовала, что нужна и небесполезна. Но по каким-то причинам меня снова резко опустошили. Я привыкла. Пора уже привыкнуть. Как же мне это надоело. Кто-то скажет, что я чего-то не понимаю. Кто-скажет, что у людей бывают проблемы и похуже, что я жалею себя. Я знаю. Не нужно этого говорить. Проблема в том, что для каждого уровень опасности и проблем разный. Для кого-то это покажется сущим пустяком. Для кого-то это будет равносильно катастрофы. Для меня же — ничего необычного. Пора привыкнуть, что люди, которые окружают меня, рано или поздно уходят. Я думала, что привыкла. Вот только не могу принять этого. Слишком болезненно отпускать кого-то. Что-то меня не туда понесло… Я подняла голову и вышла из туалета. Не хочу здесь оставаться. Не хочу слышать вопросов, почему у меня такое опухшее лицо, или почему я такая грустная. Не хочу видеть сочувствующие взгляды, когда расскажу, что рассталась с парнем, который был для меня очень важен. Не хочу никому ничего говорить. Хочу просто уйти отсюда. Хочу просто лечь в свою теплую постель, накрыться одеялом с головой и не вылазить оттуда. Я молча выхожу из здания школы и направляюсь к своему байку, на котором ездила последнюю неделю в полном одиночестве. Мне плевать на последние два урока. Плевать на пропуски. Моя цель сейчас — добраться до своей кровати и поддаться эмоциям. Руки до сих пор дрожат, пока я еду по мокрой дороге, попутно пытаясь вытирать непрекращающиеся слезы. Ноги подгибаются в коленях, пока я иду до двери дома. Только с третьей попытки получается засунуть ключ в замочную скважину. Облегчение. Бабушки нет дома. Хорошо. Никто не станет задавать вопросов о раннем возвращении. Просто действую по плану. Поднимаюсь к себе и, не снимая одежды, забираюсь на чистую постель под одеяло. Накрываюсь, как и хотела, с головой. Никто меня не тревожит. Спокойствие. Но только мнимое. В душе просто всё разрывается, а горло дерут хриплые звуки, вызываемые безудержным рыданием. Мягкая и вкусно пахнущая наволочка подушки промокает полностью от слез. Не знаю, может, плачу уже в голос. Ничего не понимаю, потому что в данный момент ничего не имеет значения. Всё равно, что произошло. Это не главное. Главное — это то, что я сейчас чувствую. А я чувствую боль. И предательство. Слишком жестоко. Почему люди такие жестокие? Через минут тридцать я понемногу успокаиваюсь. После истерики хочется спать, потому что потратила много сил. Глаза наливаются свинцом. Я игнорирую звук хлопнувшей двери и шаги, направляющиеся к моей комнате. Просто стараюсь уснуть хотя бы на несколько минут, чтобы ни о чем не думать. Вот бы проснуться и забыть о последних двух часах моей жизни…

***

Открыв глаза, первым делом я ощутила их сухость. Конечности онемели и не хотели двигаться, мышцы застыли. Кое-как я выбралась из-под одеяла и посмотрела в окно. На улице были сумерки, дул ветер, а на часах показывало шесть вечера. Сколько я проспала? И меня никто не будил. Странно. Видимо, никому и правда нет дела до меня. Что ж… В полусонном состоянии я дошла до ванны и так же залезла под теплые струи воды. Хотелось смыть этот день раз и навсегда. В голове было пусто. Ничего. Жаль только, что через минут десять, после того, как я окончательно проснусь, эта пустота заполнится плохими и совсем неприятными мыслями. Встав перед зеркалом в ванной, я осмотрела свой внешний вид. Да уж… Видок оставлял желать лучшего: глаза были опухшие от слез, губы искусаны в кровь, волосы всклочены. Но хуже всего, что во взгляде было отчаяние. Я похожа на бедную тридцатилетнюю мать-одиночку, которую бросил муж. Но мне ведь только семнадцать. И я далеко не мать. Да и мужа никакого не было и нет. Был парень. Вот только бросил меня. Отверг, как последнюю неудачницу. Назвал меня ошибкой. Сказал, что не видит со мной будущего. Кретин. Интересно, все они такие? Чёрт, кажется, я знаю это чувство. Я уже проходила это. Тогда я тоже винила обидчика. Не хочу заново ощущать всё это. Но никуда не денешься. В пижамных штанах и тонкой майке я спускаюсь вниз, чтобы хотя бы попить воды. Как я и ожидала, бабушка была на кухне. И с кем-то разговаривала по телефону. — Да, это хорошо… Ничего, вот спустилась, наверное, кушать захотела… — По ее репликам я поняла, что говорила она с мамой. Бабуля немного отодвинула в сторону телефон от уха. — Милая, будешь что-нибудь? — В ответ я только покачала головой и отвернулась, чтобы налить воды. Спиной я слышала, как она всё еще разговаривает с мамой. — Да, я знаю… Аделия, мне не пятнадцать лет, и я не болею шизофренией или же склерозом. Я всё понимаю… Да, конечно… Пока… — Я слышала, как она положила на стол телефон и поёрзала на стуле. — Что сказала мама? — Я решила задать вопрос первой. — Ничего, спросила, как дела. И сказала, что Кэтти перестала дуться, и они помирились, — ее голос был спокойным, но слегка настороженным. — Это отлично. Рада, что всё в порядке, — я пыталась говорить обыденно. Только провалилась. Из меня будто выкачали всю радость, и теперь я была безжизненна. Звуки вылетали из моего рта, но я не придавала им значения. — Думаю, тебе стоит поесть. А то исхудаешь, и родители больше мне не доверят тебя, — бабушка старалась перевести все в шутку, однако, я отчетливо слышала беспокойство. — Нет, ба. Я не голодна, — наконец, я повернулась к ней лицом и встретилась с ней взглядом. Ее пронзительные карие глаза делали отчаянные попытки проникнуть в мои ничего не выражающие зеленые. Не готова пока ни с кем говорить об этом. — Что-то случилось, Энджели? Ты какая-то странная, — я была готова разрыдаться прямо у нее на груди, лишь бы она не смотрела на меня так сочувственно. Но вместо этого я покачала головой. — Всё нормально, — опустила глаза в пол. Было стыдно, что я от нее что-то скрываю. — Ба, я… можно завтра я останусь дома? — Подняв голову, я увидела удивление и любопытство. — Всё хорошо? Может, ты снова заболела? Когда я пришла домой, ты спала. С тобой точно всё нормально? — Начала она закидывать вопросами, которые не могла спокойно вынести моя нервная система. Пытаясь успокоиться, я глубоко вздохнула. — Говорю же, всё нормально, — ответила я. Нет. Со мной всё не нормально. Я просто схожу с ума. — Просто устала, хочу отдохнуть немного от школы, — нагло вру. Это чушь. Пожалуйста, не верь этому. Спроси меня еще раз, чтобы я в конец сдалась под напором и всё рассказала. — Ну… конечно. Останься, — нет, нет, нет. Не верь мне. — Точно не хочешь поужинать? — Это совсем не тот вопрос. Совсем не тот… — Нет, что-то не хочется, — прошептала я, хватая со стола гарнитура баночку с таблетками, которую достала, пока пила воду. Иду в свою комнату, не чувствуя под ногами опору. Пока не хочу пить успокоительные. Приняв их, я перестаю что-либо чувствовать. Как будто я просто ходячий труп, безжизненное тело, которое никак не может найти упокоения. Уж лучше пусть я буду лежать в кровати с огромной пропастью боли. Но когда становится слишком плохо, я пью их от безысходности, чтобы нормально уснуть. Опять вернувшись под одеяла, лелею мысль, что завтра мне не придется никого видеть и ни с кем не разговаривать. Всё пройдет. Обязательно. Нужно лишь время. И побыть наедине с собой. Пытаюсь уснуть, ворочаюсь. Кажется, выспалась, и в голову рвутся непрошеные мысли. Мысли о нем. Первое, что приходит в голову, когда я вспоминаю сегодняшний разговор, — это вопрос «почему?». Почему он сделал это? Неужели для него это ничего не значило? Что-то не было похоже, что он был рад порвать со мной, но… В его взгляде увидела облегчение, когда он сказал решающие слова. Словно с его плеч упал груз, который долгое время не давал ему покоя. Но что произошло такого, что он вдруг так поступил? Нет. Я не поверю, что дело в моих словах в тот вечер. Может, я его задела, даже чем-то обидела, но он не тот, кто принимает такие слова близко к сердцу. Стив не станет из-за этого разрывать отношения. В жизни ему причиняли гораздо большую боль. Не знаю. Для меня остается это загадкой. Но я понимаю только то, что все кончено. Больше нет никаких отношений. Почему-то именно сейчас мне пришла в голову мысль, что по сути у нас не было полноценных отношений. Мы ни разу не ходили на свидание. Много где бывали вдвоем, но свиданий не было. Да и разговаривали мы не очень много. Чаще мы обговаривали всякие мелочи, стараясь обойти темы нашего прошлого. Никому не было приятно вспоминать это. Но ведь в этом и есть суть отношений, верно? Чтобы мы не боялись высказывать свои мысли и переживания. Хоть мы с ним и открыли друг другу то, что не можем открыть другим, между нами всегда оставалась невидимая преграда. Мы были вместе. Но в то же время по одиночке. В голове крутились короткие, но такие счастливые воспоминания.  — Ты уверенна, что это делается именно так? — Обеспокоенно спросил меня брюнет, стоя на своей кухне в фартуке. Зрелище было, честно говоря, до безумия смешным. Но если я сейчас засмеюсь, на меня будут злиться, как минимум, пару часов. — Да, уверенна, — задыхаясь от выпирающего смеха, ответила я. Взяв в руки пачку муки, я подошла поближе и посмотрела на его руки. Он пытался понять, как работает миксер. — Ты не знаешь, как он включается? — Получив неуверенный кивок, я забеспокоилась. — Брось, Стив, это же проще простого. Просто нажми на эту кнопочку и опусти миксер в массу, пока я буду равномерно высыпать муку. — Хорошо. Только если этот трейлер взорвется, вина будет на тебе, потому что идея испечь мини-кексы была твоей, — парень старался пошутить, но вышло так себе. Я не возражала, а только поторопила его. Послышался жужжащий звук, и Стив опустил миксер в жидкость. Всё произошло так быстро, что я не успела даже понять. Только я начала сыпать муку, как его рука внезапно дернулась и задела мою. Мало того, что брызги разлетелись во все стороны, так еще и мука рассыпалась и превратилась в огромное белое облако. Я взвизгнула и как можно скорее выдернула прибор из розетки. Подняв голову, я увидела некогда сурового парня всего в муке и смеси для выпечки кексов. Его лицо было белым, а желтый фартук был заляпан. В этот момент я уж точно не могла сдержать своего смеха. Я хохотала, как сумасшедшая. Свит выглядел обиженным и злым. — Не смейся! Я же говорил, что совершенно бесполезен в этом. А ты: «Нет, Свитти, это так легко, и тебе обязательно понравится»! — Я не могла остановиться, из глаз брызнули слезы. — Что такого смешного? Теперь придется всё это убирать! — Ты… ты… — Смех так и вырывался, я просто не контролировала это. — Ты похож на начинающую домохозяйку и повариху, — я согнулась пополам, держась за живот. — Ха-ха. Очень смешно. Сейчас ты у меня посмотришь, как смеяться над мужчиной-Змеем, — саркастически высказал он, и я почувствовала, что просто так не отделаюсь. В одно мгновение брюнет окунул пальцы в оставшуюся массу в миске и провел по всему моему лицу, доходя до подбородка. Я встала столбом и уже собиралась обрушиться на него с претензиями, как вдруг он схватил меня и начала щекотать и щипать за бока. Терпеть не могу щекотки, потому что ощущаю себя очень беспомощной, и он, гад такой, прекрасно об этом знал. Новый поток смеха вырвался теперь уже не только из моей груди, но из его. Он смеялся, прижимая меня к себе и щекоча за самые чувствительные и нежные места. — Хва… хватит… ахаха… прошу, — задыхалась я. — Ну, нет. Это месть, милая. Ты ее заслужила. Обещаешь, что больше не будешь смеяться? — Я кивнула, и как только он отпустил меня, новый порыв смеха накрыл с головой. — Ну всё…

***

— Ну, готова? — С неохотой отпустил мои руки Стив. Я глубоко вздохнула, руки потели, держась за руль. — Кажется, да, — это был мой первый поезд на байке в одиночку. Как видите, волновалась не только я одна. Ноги дрожали в коленях, а сердце готовилось вырваться наружу. — Я, конечно, могу сказать, что если не хочешь, то можешь не делать этого, но… Но нужно просто пересилить себя. Главное, сильно не волнуйся и не паникуй. Когда паникуешь, всё валится из рук, и ничего не получается. Поэтому просто нужно настроиться, — голос был ровным, но явно выделялось волнение и страх за меня. В груди вдруг расплылось тепло от того, что он так переживает за меня. — Легко тебе говорить. А если я в лепешку разобьюсь? — Фыркнула я. — Не беспокойся, — он подошел ко мне поближе, положил свою ладонь поверх моей и посмотрел в глаза доверчивым и теплым взглядом. — Я рядом. Я вновь набрала в грудь как можно больше воздуха, и завела байк. Сделала всё именно так, как делала тысячу раз, только сзади обычно сидел Стив. А теперь я была одна. Было непривычно катиться по асфальту одной, набирая скорость. Если раньше я ощущала свободу, то на что было похоже это? Я чувствовала себя не только свободной, но и самостоятельной. Словно птенец, наконец, выбравшийся из родительского гнезда. Ветер раздувал выбившиеся из хвоста пряди, легкие получали новую порцию чистого и освежающего воздуха. Всё было как в сказке. Давно я не ощущала такого спокойствия. И чего я боялась? Постепенно, набирая скорость, в крови начал разливаться адреналин. Мне хотелось быстрее, еще опаснее. Я уже было почти достигла того чувства эйфории, когда вдруг опустилась с небес на землю. Нет, так быстро нельзя. Слишком опасно. Я могу разбиться. Дорога была пустая, поэтому, не оглядываясь, я развернулась и поколесила обратно к своему Змею. Мой Змей. Звучит замечательно. Когда я остановилась около Стива, его лицо посветлело, и на губах играла легкая улыбка. — У тебя получилось, — произнес он, подойдя ко мне поближе. — Ты справилась. Я так горжусь тобой, Энни. Эти слова заставили мое сердце биться еще быстрее, хотя куда еще быстрее. Я подошла и обхватила его шею руками утыкаясь лицом в грудь. — Спасибо, Свитти. Спасибо тебе за всё, — я провела кончиком носа по его ключицам, поднимая глаза. Парень неожиданно приподнял меня над землей и закружил. Когда мои ноги коснулись земли, его нос провел линию от ямки за моим ухом до виска. Теплые губы коснулись местечка возле брови, мягко переходя на щеку и опять к уху. Его горячее дыхание опалило, вызывая волну мурашек и настоящий огонь в глубине моей души. — Всегда пожалуйста, сладкая.

***

Слезы от этих мыслей начали душить меня с новой силой. Мне было ужасно жаль, что эти воспоминания навсегда останутся только в моем сердце. Вряд ли они имели для него какое-то значение, но… Зачем же он так искренне вёл себя со мной? Зачем заставлял меня улыбаться и смеяться? Зачем сделал так, что я теперь осталась одна, влюбленная дура, которая винит в первую очередь себя в этом? Прежде чем у меня началась неконтролируемая истерика, я с невероятной скоростью схватила успокоительные и проглотила, запив водой из-под крана в ванной. Уж лучше я перестану что-либо чувствовать, чем страдать всю ночь и делать себе только хуже. Вот только успокоительные действуют не сразу. А жаль… Я была бы рада остаться на ближайшие сутки пустышкой. Лежа в кровати и смотря на белый потолок в своей комнате, я старалась всеми силами притупить боль. Но она поедала меня изнутри. Как бы я ни старалась, все же находились поводы для истерик. Будто мозг специально подсовывал мне картинки прошлого, чтобы накрыло новой волной страданий. Внезапно меня осенило. Неужели я была готова отдать ему свою невинность? Неужели этому человеку я могла отдать себя? Ведь я даже не задумывалась о том, что отдала ему свой первый поцелуй, первую близость. Он просто делал, а я поддавалась эмоциональному порыву. Стыд и осознание собственной глупости, ветренности и легкомысленности ввели меня в полнейший ступор. «Так почему же мне не потерять девственность с тем, с кем я действительно хочу этого?» Серьезно? Это были мои мысли? На тот момент я, видимо, и впрямь была в состоянии полета и влюбленности, раз размышляла так. Но, по правде говоря, если бы не наш разрыв, может, я и не переставала бы так думать. Кто знает. В мгновение ока я почувствовала дикую усталость. Наверное, таблетки наконец подействовали. Наконец-то. Я теперь смогу нормально поспать. Знать бы еще, что будет на следующей неделе. Но я не уверена, что готова к такому. Что бы ни произошло, как прежде уже никогда не будет. Прошлого не вернуть, а будущее неизбежно.

***

Стив сидит на кладбище у могилы мамы. Разговаривает с ней. Изливает душу. А в руках находится очередная ненавистная бутылка коньяка. Которая за сегодня? Он не знает. Уже потерялся в их количестве. Алкоголь давно взял верх над ним, но разум никак не хотел затуманиваться и переставать думать о ней. Это нормально, что он до сих пор чувствует ее запах? Каждый раз, когда его рецепторы улавливают легкий аромат мяты и васильков, он думает о ней и машинально ищет взглядом среди толпы до тех пор, пока не понимает, что ее больше нет в его жизни. Он потерял ее. Он сознает, что виноват в этом. Но что он мог сделать? — Я надеюсь, тебе хорошо там. Конечно, хорошо. Ведь ты была несчастлива здесь. А там тебе хоть никто не выносит мозг, мамуля, — усмехнулся парень. Боль была отчетливо выражена на пьяном, мрачном, но красивом лице. — Но, спорим, ты скучаешь по Джорджу? Как можно не скучать по нему? — Пьяный бред вырывался из его рта. Он сам уже не осознавал, что несёт. Но от того, что он говорит, становилось намного легче. Мать была единственным человеком, которому он был готов открыться полностью. Ведь она не осудила бы его, даже если бы могла. — Не представляешь, как я скучаю по тебе, мам. Так не хватает тебя сейчас. Так хочется, что бы ты дала мне парочку советов, которые помогут мне разобраться во всем этом дерьме. Я наделал столько ошибок после твоей смерти. Никогда не прощу себе этого. Но я ведь отброс, верно? Как говорят северные, мы не достойны их уважения и права существовать. А я всегда лезу на рожон, пытаясь отстаивать своих. Но, может, это зря? Мы так погрязли в огромном болоте страданий и глупых ошибок. Может, никто из нас и правда не достоин уважения и права на существование? Но кроме, конечно, её. Она заслуживает… — Внезапно его прервал звон мобильника. Кто бы это мог быть? Кому бы он понадобился? Неожиданно для самого себя, он принял звонок и поднес его к уху. — Да? — Язык ужасно заплетался. — Наконец-то ты взял трубку, Свит, — послышался вздох облегчения с того конца. — Где тебя носит, чувак? Мы ищем тебя и Энджели с того момента, как вы оба пропустили последние два урока. «Они ищут ее? Зачем?» — Что значит, что вы ищите и Энджели? Она куда-то ушла? — слова еле вылетали и никак не могли выговорится полностью. — Ты, что, бухой? Твою мать, Свит. Всё понятно. Где ты сейчас? — Фэнгсу было и так ясно, что разговоры с ним по телефону ни к чему не приведут. — Где я? Я… на клад… на кладбище. — Ох… Сиди там, никуда не уходи. Я сейчас буду. Ты понял меня? — До ушей донесся шуршащий звук, словно парень куда-то собирается. — Что? Зачем тебе приезжать? Не… — Ты понял меня, или нет? — Перебил его парень. — Д-да, — устало потер глаза Свит Пи. — Жди. Я уже в пути, — сказал Фог и отключился. Он осознавал, что между Энн и Стивом что-то произошло, но что именно, оставалось только догадываться. Так же он осознавал, что оставлять друга ночью посреди кладбища никак нельзя. Поэтому через пятнадцать минут парень уже направлялся к своему приятелю, сидящему у могилы своей матери. Ему не было его жаль. Просто беспокойство и чувство долга пожирало Фэнгса изнутри. Он не может оставить его в таком состоянии. — Господи, Свит, какого черта ты так накидался? Может объяснишь? — Спросил Фогарти, помогая парню встать с промерзлой земли, так как тот еле мог стоять на ногах. — Я… Не знаю… — Промямлил парень в ответ. — Не знаешь? Чувак, я приехал сюда среди ночи ради того, чтобы тащить твою пьяную задницу до дома, только потому что ты просто так нажрался? Где были твои мозги? — Возмутился тот. Это было абсолютной правдой. Стив еле держался на ногах, и потому опирался на друга. — Я не просил тебя приезжать за мной, — повысил голос Свит Пи. — Ты сам так решил. Так что теперь не еби мне мозг, умник! — Хоть он и не мог самостоятельно ходить, говорил парень довольно уверенно и отчетливо. Его бесил тот факт, что ему предъявляют претензии, не зная всей ситуации. — Ладно, ладно, не кипятись, — попытался успокоить его Фогарти. Добравшись до машины Фэнгса, он усадил брюнета на заднее сидение и сам сел за руль. Всё так же, не проронив ни слова, они ехали в полнейшей тишине. Фог не хотел вытягивать какие-то подробности из Стива, поэтому ждал. Он расскажет сам, если захочет. А рассказать есть что. «Интересно, это как-то связано с Энджели?» — думал он, направляясь в трейлерный парк. А Свит молчал, потому что не знал, что говорить. Не знал, как объяснить ему то, что бросил девушку, которую Фог любил до безумия. Не знал, как тот отреагирует на эти слова. Подъехав к трейлеру Свит Пи, они молча вышли из автомобиля и вошли в помещение. Фогарти хотел удостовериться, что тот больше никуда не уйдет и не напьется еще сильнее, поэтому решил остаться не на долго. Выпив целый стакан воды, брюнет решил, что пора уже спать, и начал раздеваться. Тишина давила. В воздухе было явное напряжение. Фог присел на край дивана и подпер подбородок руками, сцепленными в замок. — Ну так… Огласишь причину, по которой так напился? Стив сел на другой край дивана и смотрел в окно. Сегодня небо было необыкновенно чистое. Видны тысячи звезд. Какая красота… — Я… Не знаю, как тебе это сказать… — Начал он. — Я не избегаю ее. Сегодня я с ней разговаривал, — для храбрости он набрал полные легкие воздуха. — И мы не ругались… Мы расстались. Эти два слова повисли и утонули в темноте и тишине комнаты. Свит боялся его реакции. Но ее даже не последовало. Фэнгс молчал и не говорил ни слова. Это очень напрягало. Когда человек молчит, его реакцию понять намного сложнее, нежели когда все эмоции выражаются в его голосе и словах. Стивен уже было хотел повторить свои слова, чтобы знать точно, что до него они дошли, как парень шумно втянул воздух через нос. — Что же… Раз так, то… Не волнуйся, она найдет себе кого-нибудь еще. Всё же она не уродина… — Совсем не этих слов ждал парень. — Всё наладится. — И это всё? — Поднял брови брюнет, всё также смотря в окно. — А что еще? — Ну, не знаю. Сказать, какой я козел, что потерял ее, или там набить мне за нее морду, например. Не знаю, показать хоть какую-нибудь реакцию. — Если я набью тебе морду и скажу, какой ты козел, ничего не изменится. Я не собираюсь читать тебе нотации, Свит, это не моя работа. Думаю, ты и так уже понял, какую ошибку совершил, упустив ее… Ты знаешь, она много значит для меня, да и для тебя тоже. Не осознаю, почему ты так поступил и зачем, но это твой выбор. Не мне тебя судить. — Спасибо, — кивнул Стивен, наконец, повернувшись в сторону Фогарти. Только теперь, видя сжатые кулаки, полные отчаяния и злости глаза, он понял, что тот серьезно еле сдерживается, чтобы не набить ему морду. Внезапно чувство вины накрыло его с головой. — Мне очень жаль, — почти шепотом произнес брюнет. Фэнгс только кивнул и встал с дивана, направляясь прямиком к входной двери. Перед тем, как выйти, он посмотрел на Стива. — Если она тебе хоть когда-нибудь была дорога, пожалуйста, не общайся с ней больше, не трепи нервы, чтобы не делать ей еще больнее. Она не заслуживает этого, — после этих слов он молча покинул трейлер, оставив темноволосого парня в полной задумчивости. Так в жизни бывает, что мы, порой, принимаем решения, которые необходимы. Пусть они доставят вам и другим огромную боль и оставят неизгладимый след в вашем сердце, вы не сможете поступить иначе. Это просто нужно. И пускай сейчас душа разрывается от этих эмоций, вы понимаете, что потом будет легче. Только вот ты знаешь, что сделал это от безысходности, а кто-то страдает от мысли, что это случилось именно по твоей воле. Хотя это далеко не так. Иногда жизнь ставит перед нами задачи, которые требуется решить самым ужасным и ожесточенным способом. Но по другому никак нельзя. Выходов может быть много. Но порой он всего лишь один…