Не/совместимые

Недавно (ну как недавно, ощущение, что это было в прошлой жизни) я спросила у Китнисс: - Какое твоё самое заветное желание? Она повернула голову в мою сторону и странно на меня посмотрела. Дело в том, что мы не были хорошими подругами и общались только тогда, когда приходилось. Поэтому мой вопрос звучал как попытка завести разговор. Нет, на самом деле я на это даже не рассчитывала. Скорее всего, мы не общались, потому что Китнисс считала меня какой-то другой, ведь жила я не в Шлаке. Однако Эвердин была одной из немногих, с кем я общалась в школе. - Чтобы Голодных игр больше не было, — совершенно спокойно ответила она. Я задумалась. Я никогда не представляла себе мир, в котором нет Голодных игр. Они просто были, есть и будут. В моем понимании, Голодные игры это априори что-то страшное, что никогда не пройдет. Сейчас я понимаю, что такое жизнь без Голодных игр. Но пришло время задуматься, а стоило ли оно того? Восстания в Дистриктах, общественные перевороты, революция в конце концов. У меня есть не так уж и много времени, чтобы насладиться этим миром. Тут, в богом забытом Дистрикте-12 я не нужна никому, а если кому была нужна, то эти люди уже мертвы. Мои родители, знакомые… И как же я выжила во время бомбежки? Я была в Деревне победителей. В доме Пита. На время Игр я обещала ему присматривать за домом, а он обещал вернуться. Но что сейчас происходит на играх — да я понятия не имею. Последний раз я смотрела их на финал Семьдесят четвертых, когда было ясно, что наши еще живы. Я поняла, что началась бомбежка по шуму планолёта над головой. Вернее над домом. Я не помню все в деталях, я помню лишь моменты. Они не стали бомбить дома победителей… Я вылетела из дома, но было уже поздно. Несколько бомб уже летели на Рынок и на Дом Мэра. Тогда я решила на высовываться. Все, что я могла — это сесть у стены и закрыть рот рукой, чтобы никто не услышал мой плач. Я боялась выйти на улицу, потому что знала, что там больше ничего нет. Поэтому я смогла выйти только на следующий день. Кроме дыма, бетонных балок и запаха гнилой плоти там ничего не было. Сюда уже никто не вернется. Никогда. А тем более за мной. За пять дней, проведенных тут в одиночестве, я съела только упаковку крекеров, что нашла у Пита дома и пару яблок. Не удивительно, есть не хочется вообще. Больше всего мне сейчас хочется умереть. Ха-ха. Иногда я слышу голоса. Но они нереальны. Они зовут меня по имени, манят к себе. В такие моменты сознание сбоит, а в голове, как заведенная, крутится лишь одна мысль: «Одна, одна, Мадж, ты одна…» Слишком холодно. За последние пару недель температура не поднималась выше 10. Для лета — это слишком холодно. Слишком душно. Несмотря на обилие деревьев и природы вокруг меня, мне все равно не хватает воздуха. Слишком одиноко. Вокруг меня одни трупы, я хочу увидеть хотя бы одного человека. Слишком ярко. Солнце светит прямо в глаза, но ни черта не греет. И какой, спрашивается, смысл этого гребаного солнца?! А какой смысл так жить? Иногда я думаю о себе, как о последнем человеке из гребаного Двенадцатого Дистрикта. Глупо, не правда ли? Капитолий не мог перебить всех. Пока не смог. И так хочется закричать. Громко-громко, чтобы весь Панем услышал. «Эй, скорее, я тут. В руинах Дистрикта-12, который разрушен Капитолием». Нет, определенно это отвратительная идея. Где-то в районе бывшего Дома правосудия замечаю какое-то шевеление. Потом под несколькими обломками проскакивает что-то рыжее. Из-за пазухи достаю кухонный нож, который нашла у Пита дома, и медленно иду в ту сторону. Это не может быть дикое животное — нет. Взрывы бомб отпугнули всех в радиусе миль пяти. Человек — это еще менее правдоподобно. Пять дней без еды и воды под бетонными балками Дома правосудия — совсем бред. Когда опять замечаю что-то рыжее уже на одной из балок — останавливаюсь и присаживаюсь на корточки. И только секунд через десять до меня доходит что это всего-лишь кот. Очень напоминает кота семьи Эвердин — упитанный, рыжий и злой. - Ты чего? — хриплым голосом спрашиваю я, когда кот шипит на меня. — Я тебя не обижу. Ты единственное живое существо, которое я видела за последние пять дней. «Отлично, Мадж, не хватало еще в котами начать говорить», — возмущается внутренний голос. Где-то в глубине подсознания я действительно осознаю, что это уже перебор, но так хочется поговорить хотя бы с кем-то. - Тебе не холодно? Рынок еще горит, можем погреться у него, — предлагаю я. В ответ кот жалобно мяукает и убегает куда-то в сторону Деревни победителей. И я вновь остаюсь одна. Единственное развлечение тут — исследование остатков домов. Когда я хожу по бетонным развалинам или обугленным деревянным палкам, я чувствую себя археологом. Потому что в такие моменты кажется, что люди тут были сто тысяч лет назад. Где-то вдалеке слышу шум планолета. Мои любимые галлюцинации. А может, это я уже схожу с ума. Да, стоит признать, что подсознательно я все еще надеюсь, что за мной вернутся. Но, черт, какой смысл обманывать саму себя? Подхожу ближе к Дому правосудия. Не знаю, что я хочу там найти. Наверное, какого-то человека, чтобы поговорить с ним обо всем. Начиная от Капитолийской моды, заканчивая работой в Двенадцатом. Но вместо всего этого там лишь недогоревшая старая мебель и холодные бетонные перекрытия. Когда шум планолета становится ко мне еще ближе, я понимаю, что это реально. Потом я понимаю еще кое-что — нужно валить в Деревню победителей. Бежать, бежать как можно скорее. Но у меня нет ни сил, ни возможности. На всякий случай у меня есть нож. «Нож против нескольких десятков капитолийских миротворцев это, конечно, круто…» А может, они просто хотят скинуть еще бомб. Тогда мне ни нож, ни притворство мертвой не помогут. Слышу, как планолет приближается в земле. В это время я в полнейшей панике пытаюсь понять, что мне делать: спрятаться или притвориться мертвой. Слышу, как несколько пар ног быстро передвигаются по земле. А может, лучше где-нибудь спрятаться и притвориться мертвой? Отлично. Хотя бы иногда мою голову посещают путные идеи. Слышу, как кто-то заходит в Дом правосудия. В животе все сжимается и кажется, что я забываю дышать и делаю это через раз. Слышу, как кто-то приближается ко мне. Мои глаза чуть приоткрыты, и я поминаю, что это не миротворец. А «не миротворец» понимает, что я не мертва. На придумывание плана действий уходит половина половины секунды. Главное — не ошибиться, потому что придумывать план на ходу с закрытыми глазами — так себе идейка… Когда человек наклоняется ко мне, я резко открываю глаза и прислоняю нож к его горлу. Несмотря на тот факт, что в остатки Дома правосудия солнечные лучи не попадают, мне все равно ослепляет глаза и первые секунды три я ничего не вижу. Только потом ко мне приходит осознание того, кто сейчас стоит передо мной, и кому я собираюсь перерезать горло. Гейл, мать его, Хоторн. Я, уставшая и полуживая, теперь уже не верю своим глазам вообще. Девчонка, которая даже животных убивать не способна, хочет перерезать горло самому Гейлу Хоторну. А тот, в свою очередь, наставляет на меня свой автомат. - Мадж? — неуверенно спрашивает тот, на что в ответ я всего лишь киваю. Гейл смотрит на меня несколько секунд, а потом убирает свой автомат. Он помогает мне подняться, накидывает мне на плечи свою куртку. Когда мы подходим к планолету, я собираюсь с мыслями и в итоге спрашиваю: - Что происходит? - Революция, — отвечает тот, а через пару секунд добавляет: — Мы летим в Тринадцатый дистрикт. У меня в голове слишком много вопросов, но я просто не могу их задать, потому что слова о Тринадцатом дистрикте перебивают все остальные мысли.