Жизнь глазами Альки

Расчерчивая небо в ярко-красный Безумной прихотью своею окрылённый Костёр закатный пламенеет страстью К бездымной осени на гибель обречённой. Но не покинутой, не брошенной ветрами, Что стынью вышивали ей наряды. Струится шаг её меж золотыми снами И былью, что не Здесь, а где-то рядом.

      Удар копья пришёлся ровно по тому месту, где с мгновение назад была моя голова. Успев увернуться, я метнулась к первому, что попалось на глаза и могло использоваться для самозащиты. Порядком искореженный кусок металла в моих руках, столкнувшись с оружием противника, издал мерзкий скрежещущий звук, и был выбит из рук.       Золотые глаза врага ярко полыхнули в предвкушении и азарте, а я только сейчас обратила внимание на того, кого изначально приняла за человека. Кроме пылающих глаз, на лице, лишённом каких-либо индивидуальных черт, мороз по коже вызывал безгубый рот. Сейчас он был прикрыт, но я знала — внутри скрывается множество острых, словно иглы зубов. Как у гигантской пиявки. Только почему-то это существо вопреки своей природе довольно проворно меня атаковало, вместо того, чтобы прятаться где-нибудь в тихой заводи.       Пространство комнаты, где происходил наш поединок, оставляло мало возможности для маневров, однако за спиной человеко-пиявки находилось окно. Приоткрытая створка рамы так и манила, и совершись немыслимо опасный рывок, я проскочила под копьём противника, практически вывалившись из окна.       Падать пришлось недолго, хоть по пути до земли я паниковала так сильно, что почти ухватилась за промелькнувшую перед лицом ветку дерева. Но пальцы сорвали лишь несколько листочков, и через секунду я прокатилась по траве, оставляя за собой поломанные стебли.       Над головой по округе раздалось разочарованное рычание, красноречиво намекающее на то, что этот экшн закончится лишь со смертью одного из нас. Предпочитая сохранять разумную дистанцию между собой и особо опасными существами, я вскочила на ноги и бросилась прочь. Город казался вымершим: людей на улицах не было, как и автомобилей, но именно это давало надежду разобраться с монстром по-своему…       Однако мой сон был прерван самым бесцеремонным образом. Нет, он не то чтобы закончился, просто напросто вместо одного приставучего типа возник другой. Он в буквальном смысле перехватил меня на следующем повороте, заставив несколько мгновений бестолково барахтаться у него в руках.       — Аль… — голос брата, привёл меня в чувство. Правда, я всё равно вскинула голову, всматриваясь в его строгое, но выражающее бесконечное терпение лицо, горящие мрачным зелёным огнём глаза, окончательно и бесповоротно осознавая, что вижу сон.       И не осталось никаких больше монстров. Здесь и сейчас были реальными лишь мы двое. Условно реальными.       — Обычно ты даришь мне кошмары, — заметила я, упрямо игнорируя зыбь, прокатившуюся в пространстве и ощущения, связывающие меня с физическим миром. — Что случилось на этот раз?       — Дай-ка подумать… быть может, случилось то, что ты меня игнорируешь? — Брат вернул меня на ноги, но продолжал крепко удерживать одной рукой за предплечье.       Ну да, я горазда сбегать. Хоть и не всегда по своей воле.       — Я не намеренно. — Это было вовсе не оправдание, а печальная правда. В последнее время, мир, где выпало жить на своё счастье или беду, цеплялся за меня сильнее обычного и был щедр на различные неурядицы.       Взгляд брата заметно смягчился. Всё же, его придирки вызваны беспокойством. О моей жизни Бел знал лучше других.       Я по нему скучала, нередко споря лишь для того, чтобы задержать подольше. Он, подозреваю, скучал не меньше, выдавая себя вспышками эмоций, которые можно было легко принять за злость и раздражение.       — Не нужно отчаиваться, — произнёс он, но как будто изначально собирался сказать что-то совершенно иное.       «Я не отчаиваюсь, а только хочу вернуть прежнюю себя», — хотела возразить я в ответ, но тоже выдала не то.       — Разве напрасно всё было? — вопрос завяз в облачке утренней истомы, пропитанной светом и свежестью. В таких снах всегда наступает момент, когда попытка остаться становится невозможной. Как бы этого ни хотелось.       — Не мне отвечать на этот вопрос, — послышался едва слышный голос.       И пусть я ещё чувствовала прикосновение на своём предплечье, но сопротивляться притяжению мира больше не могла.

***

      Дорога поднималась по крутому склону к раскачивающимся на ветру соснам и блеклой синеве неба. До слуха ещё доносились звуки, раскинувшегося у подножия посёлка: прерывистый рокот моторов, лай собак и стук рассохшихся ставней. Запах полыни здесь был щедро разбавлен ароматом хвои, и я вдыхала его, застыв на полпути, словно между двух миров. Не по-осеннему жаркое солнце начинало припекать плечи и голову, но я медлила, не решаясь продолжить путь.       Взгляд то и дело норовил устремиться в ту сторону, где пестрела берёзовая роща, а за ней… за ней должен был находиться дом, который мне пришлось покинуть. Дом, с которым были связаны мои волнительные воспоминания и надежды. Такие ясные, невыносимо реальные…       Вскинув голову и вновь посмотрев вверх, на сей раз отчётливо видя перед собой нечто большее, чем лес и небо. Дело было не в доме или не только в нём, а во мне самой и в этом месте. Грань мира здесь истончалась настолько сильно, что разница между реальностями становилась несущественной. И я не единственная, кто замечал это: самые обычные люди списывали странности на невразумительную чертовщину и чудеса свыше. Но если их происходящее по большей части пугало, то меня притягивало возможностью соприкоснуться с тем, без чего жизнь не могла стать полной и выглядела ничуть не привлекательнее душной запертой комнаты.       Здесь, под палящим солнцем, чувствуя себя так, словно ветер проходил сквозь меня, затрагивая каждую клеточку, наполняя её лёгкостью, я испытывала радостное предвкушение. Верилось, что на этот раз никто не сможет меня остановить…       Сорванные однажды оковы ещё долгое время мерещились мне, сливаясь со всей тяжестью мира, что внушало опаску и порождало сомнения. Только брат сдержал слово, не отдаляясь и частенько напоминая о себе, я понимала, насколько пусты иные переживания и порывы.       Понимала, желая большего…       С трудом удерживаясь от того, чтобы не сорваться на бег, я быстро шагала по лесу. В памяти крутились опавшей листвой мгновения старых снов, встреч на зыбких гранях бытия. Тени складывались в хорошо узнаваемые силуэты, слова звенели, оставляя послевкусие ушедшего времени. Мешалось в один поток свершившееся, несбывшееся и сбывшееся не со мной, а я всё продолжала верить в то, что просто иду. Как будто нарочно не замечая происходящего. Не чувствуя своей радости крохотными солнышками вспыхивающими во мне и стремящейся наружу.       Это чувство было самым близким к тому, что я улавливала, пытаясь дотянуться до Элигора, когда тот надолго исчезал. И мне казалось, нужно лишь прийти к правильным выводам, осознать нечто важное и всё изменится.       Как, например, сейчас. Чем не попытка? Если ничего другого не остаётся, то бежать навстречу судьбе совсем не страшно. Увязнуть и застыть во времени, словно насекомое в смоле, гораздо страшнее.       Образы возможного будущего легко сплетались с этим лесом и пронизывающей его атмосферой. И я уже начинала явственно ощущать Его присутствие, когда вдруг сбилась с шага — земля будто дрогнула и едва не вылетела из-под ног.       — Куда же так спешить? — Вопрос прозвучал без капли осуждения, скорее со знакомым детским любопытством, хотя голос был как будто бы чужим.       Впрочем, он менялся чаще, чем все, кого я знала. Я видела его ребёнком, подростком и стариком, сейчас передо мной стоял молодой усталый мужчина с серыми, как осколки пасмурного неба глазами. Но пусть в них не отражалось ни единой солнечной искры, я не могла его не узнать.       — Кайю…       Имя далёкой зимней звезды само сорвалось с губ. Странно, учитывая то, что я редко обращалась к кому-то по имени. И ещё более странней, потому что имя принадлежало другому.       Однако мужчина не стал возражать и приблизился на пару шагов.       — Есть вещи, которых не миновать, но всему свой срок, — сказал он.       — Не говори так.       — Почему? Разве я не прав?       — Нет, просто… — я запнулась, не желая вменять ему в вину того, чего не понимала сама. — Теперь ты всегда будешь таким серьёзным?       Кажется, этого вопроса от меня не ожидалось. Серые глаза чуточку округлились, а рот приоткрылся и новый Кайю стал походить на того прежнего сорванца отчаянно любившего снежные битвы и прыжки по крышам. Я же успела мимолётно подумать о том, что если ко мне явился именно он, то есть причина.       Честно говоря, я до сих пор не понимала, с кем имею дело, а он не спешил раскрываться. Его же присутствие было настолько ненавязчивым, что выглядело как нечто вполне обыденное. Но здесь и сейчас всё представало в ином свете.       Зачем только пришёл?       — Не думай, что я буду тебя уговаривать или пугать, — проворчал он, важно скрестив руки на груди.       Я невольно усмехнулась, не став сообщать, что у него ничего бы и не вышло. Вряд ли в принципе кому-то удастся превзойти Бела по части угроз и уговоров. К тому же своего нынешнего собеседника я воспринимала серьёзно лишь единожды в жизни — когда ему самому требовалась помощь.       Без лишних слов я развернулась и пошла обратно, вниз по склону. Теперь шаг сам собой то и дело сбивался на бег, и приходилось сдерживаться, осторожничая. Взгляд духа ощущался почти физически, но оглядываться назад не хотелось, как и начинать заново.       В последнем уже не было смысла.       Иногда прикосновение это всё, что действительно необходимо. И возможность осознавать реальность цели столь же важна, как и её близость.       Но помимо самой цели было и ещё кое-что невероятно значимое. Ускользающее чувство, в которое тесно сплетались мысли и ощущения, само время. То, что было бы крайне сложно объяснить на словах, не запутавшись ещё больше.       А если всё же попытаться сказать как есть, то в том прикосновении я искала то, за чем отправлялась сюда изначально — частичку себя.