Не со зла

— Нет, серьезно, поверь, лучше тебе этого не знать… Когда Гейтан был совсем маленьким, то невнимательно слушал сказки на ночь. Никогда в них не верил. Отмахиваясь от всей существующей писанины в доме, он предпочитал копаться в земле, ставя во главу своей деятельности эксперимент. Славно, что бабушка никогда не препятствовала тому, чтобы «этот милый бутуз» помогал ей сажать цветы. Даже тогда он скрытничал, пропуская мимо ушей все подробности, касающиеся тех, кажется, васильков, которые старушка заботливо высаживала на клумбах каждую весну. Крот не меняется Не сказать, что он был вредным подростком, или хуже того — навязчивым малым. Он был достаточно скромным, непримечательным. Не ввязывался в драки. Не хамил без повода. Многие поговаривали, что он весь в прадеда — тот тоже оставался серой тенью на фоне того, кто по доброте душевной соглашался его терпеть. Гейтан на такие сравнения почти не реагировал. Он всегда был занят землей, рассматривая каждую вырытую самостоятельно яму так, словно обнаружил клад… Малый рост, пухлое тельце — это то, что осталось на память с тех далеких времен. И ничего больше. Такой же странный Друзей у него никогда не было. Да и зачем ему друзья? Щебенка, кремний, слюда, кварц, известняк, базальт… Для всех камней, когда-либо найденных, нужны были названия. Притаскивать их домой запрещали строго-настрого. Да, хорошо, когда случайно найденная жеода красовалась на тумбочке в гостиной, но приносить в дом песок, куски цемента только потому, что они вызывают неописуемый восторг у юного исследователя все же не самое лучшее решение. Простыни, которые всегда были усыпаны, по ошибочному мнению матери, различной грязью, вызывали непомерный гнев: «Все же ты не свинья, а молодой человек». Гейтан не хмурился подобным замечаниям. Просто в какой-то момент поумнел. Стал предпочитать книги долгим прогулкам. Почти как она Одобрения такое пристрастие ни у кого из домашних не вызывало. Все же его отец унаследовал небольшой трактир, который чуть позже был преобразован в гостиницу, а не книжный магазин. И тот факт, что книга расходов ничем не интересовала сына, не мог вызвать у того и тени улыбки: «Знал бы ты, что пришлось пережить твоему прадеду ради этого дома, то не стал бы отлынивать от работы». Сын делал вид, что слушал внимательно, но при этом мысли его были посвящены тому особому серому песку, что он находил только рядом с ручьем в лесу, где был тот странный замок или дворец… или дом. Его это ничуть не волновало. Хмурился он только в те минуты, когда ему мешали соотносить обнаруженное с написанным. Приходилось заниматься этим ночью, чтобы не раздражать еще больше хозяйственного старика. Темное время суток Гейтану нравилось. Ему казалось, что когда небо окрашивается в иссиня-темный, то это он вновь забрался на самое дно вырытой в спешке ямы и рассматривает обнаруженные сокровища. И даже порой грустил от того, что ради различения строчек в том или ином пособии он был вынужден собрать свои первые очки с фонариком. Темнота ему была по вкусу… С возрастом он все больше казался односельчанам странным. Словно бежавший из психушки Он мог бы всю жизнь прожить в той деревушке, где родился. Земли, песка, пыли там было предостаточно и для исследований, и для чисто эстетического восторга. В скором времени он забросил те редкие книги по геологии, что мог обнаружить в скромной городской библиотеке. Он перестал им верить. И был искренне уверен, что разбирается в почве лучше кого бы то ни было. Собственно, с ним никто и не спорил. До самого странного когда-либо происходившего в той деревеньке дня. Напоминающий тот самый Гейтан не сильно его запомнил, но, почуяв запах бензина, именно в те минуты решил, что ни при каких условиях нельзя смешивать земли разных стран. Не по той причине, что это оскорбляло его перфекционизм, а по той самой, что один единственный человек, прибывший в его деревню, оказался особым. — Прости, но я тебя не достойна, — хлопая глазками, вежливо выдворила его за дверь божья коровка в синем платье. Капитан Лайл Тиберия Рурк. И его команда, выбранная из различных умельцев с разных концов Земного Шара. По легкой улыбке, застывшей на его губах, Гейтан Мольер сообразил, что в деревеньку его привело отнюдь не желание узнать секреты французских виноделен. Да и те ребята, что крутились рядом с бронемашиной, были не из простых. Суровые лица, чуть ли не пустые глаза. Особенно, у блондинки с тонкой косичкой на плече. Они словно состояли из кварца. И у каждого под ногтями — свой, привезенный из дальнего уголка земли, песок. Мать запрещала Гейтану приносить находки в дом. Но в этот раз они пришли самостоятельно. Замечательное происшествие за день. Падение в грязную лужу — это предел мечтаний. Он никогда в жизни не чувствовал себя настолько униженным. Первая Красавица города с ее милым папашей-дурачком, одержимым чудными приспособлениями… Выбрала этот меховой кусок дерьма с его осколком зеркала. Действительно, приятный сюрприз. Команда, снявшая несколько номеров в просторном доме, волновала всех горожан, кроме того, кто был рожден копать. И откапывать. Возможно, Лефу, хоть и простодушный дурачок, хохотал не просто так. Охотник явился на порог, созвав чуть ли не полдеревни, приготовив все что можно к предстоящему обручению… Которое не состоялось. — Нас интересует тот замок, что стоит на овраге. Есть возможность к нему подобраться? Младший Мольер никогда не интересовался историей родного города. И никогда не проявлял заинтересованности в людских помыслах. Даже в тем минуты, когда вопрос прозвучал, он думал только о возможности. Гейтан просто чувствовал, что может быть полезен. Он не сомневался, что полетит вниз головой второй раз. Только вот вместо лужи его встретил обрыв. Такой же синий, как и повседневное платье Белль, но оканчивающийся непроглядной тьмой. Жуткий крик оглашает низину, когда ладонь все же срывается с уступа. В те минуты, когда он собирал свои вещи, чтобы отбыть вместе с командой расхитителей гробниц, на возмущенные взгляды родни он лишь пожал плечами. — Я это не со зла. Его волновал только песок. Не удивительно, что идиотский синий цвет кружит Рурку голову, а воспоминание о бликах, отражающихся от золотых украшений, выжигают глаза. Дочь убитого короля словно возвышается над убийцей и, несмотря на то, что правда на ее стороне, рассматривает насмешливо, будто бы говоря — «Еще увидимся, чужеземец». Мольера не заметить на фоне остальных. Низкий, практически незаметный. Как и всегда… Хоть мертвецы и коварны тем, что никогда не реагируют на намеки, представая лишь в том виде, в которым успел их запомнить, чужой голос дает краткий намек: «Удивительно, как одному идиоту не удается закончить то, что начал другой». Гейтан только в эти секунды припоминает, что бабушка обычно высаживала розы, но не придает этому значения. Падая в непроглядную темноту, боишься приземления. И неба над головой. Ведь оно позади. Кажется, не просто так.