Слова, повисшие в воздухе

- В его ящике, в его ящике… да здесь бардак такой, какого раньше свет не видывал… Чимин еще немного потянул за ручку, увеличив отверстие, и запустил руку внутрь, методично все обшаривая. Наконец, он нашел круглый предмет и, выудив его из ящика, помахал им воздухе. - Так, чехол, чисто логически наушники должны быть там… Чимин запрокинул голову назад и раздраженно вздохнул. Чехол был заполнен мятой бумагой. - И вот зачем он кладет свои записи в чехол для наушников… его беспорядок еще хуже, чем я ду… Он уже собирался его закрыть, когда что-то привлекло его внимание. Это были слова на измятой бумаге. - Они были в моей сумке! – вскричал Юнги, залетая в комнату с наушниками в руках. Его лицо застыло, когда он увидел Чимина, сжимающего в руках листки. - ...что ты делаешь с этим? Они не здесь, я только что тебе сказал! - Хён… я… - Ты прочитал? – спросил Юнги, его взгляд прошелся по заметкам в руках Чимина. - Прочитал что? - Записи. - Не успел, – ответил Чимин. И, подмигнув, воскликнул, – а что, там что-то интересное? - Совсем нет… Юнги приблизился и, выхватив чехол с записями, сунул в руки парня его наушники. Быстро пробормотав извинения, он вытолкал Чимина из комнаты и захлопнул дверь прямо перед его носом. Не зацикливаясь на том, что произошло, Чимин вставил наушники в уши и воткнул их в телефон, даже не догадываясь, что за только что захлопнувшейся дверью другой парень затаил дыхание.

***

Юнги – в который раз – перевернулся в своей постели, борясь с желанием закричать. В конце концов, он резко встал, подушка, сжатая в пальцах, с проклятиями врезалась в кровать. Дерьмо. Его сжимал страх. Страх, что Чимин успел прочитать написанное. Слова, записанные второпях и без задней мысли. Слова, пришедшие к нему так просто, при взгляде на то, как он танцует. В тот момент он ни о чем не думал. А потом, перечитывая свои же строки, проговаривая их вслух, он понял, что это было нечто большее. То, что он написал, было настоящим признанием в любви. Чимину. Испугавшись того, что это значило, он поспешил смять листки и спрятать в первое попавшееся место. С того самого дня он был не способен смотреть Чимину в глаза, не чувствуя при этом, как все тело охватывал огонь. А после того, как тот копался в его вещах, Юнги весь избегал его в навязчивом страхе, что тот все же прочитал. Он даже отказался поесть с Хосоком, узнав, что Чимин тоже приглашен, и неумело соврал про разболевшийся живот. - Все в порядке, Юнги-хен? Намджун приоткрыл дверь и просунул голову в образовавшуюся щель. - Я слышал шум… уже поздно… - Да, - пробормотал мембер, - в порядке… п-просто не могу заснуть. И все. - …Из-за Чимина? – осторожно спросил Намджун. - П-прости?! Юнги так резко развернулся, что чуть не свернул шею. - Ай, Юнги-хен, ты серьезно думаешь, что я ничего не заметил? Ты весь день его избегал! - И вовсе не… - Я тебя хорошо знаю. Я столько времени провел с тобой, мне ли не знать, когда что-то не так. К тому же, последние твои записи… как бы сказать… сентиментальные и… подробные… если ты понимаешь, что я хочу сказать… - Мои записи сентиментальные?! Намджун прочистил горло и с театральной трагичностью произнес: - «когда она проводит рукой по его волосам», «когда она так заливисто смеется», «она улыбается уголками губ и…» - Все-все, я понял. - И дураку понятно если заменить сл… - Все, заткнись, я же сказал, что понял! Юнги бросил подушку, что до сих пор держал в руке, на кровать и сел. Намджун прикрыл дверь и, зная Юнги, терпеливо ждал, когда тот будет готов говорить. - Я… я написал кое-что про него, и… и мне кажется, он это прочел. - О. - Хотя, знаешь, забудь! Это не так важно! – Юнги заторопился, подталкивая Намджуна к выходу. - Хен… ты должен ему сказать. - Что?! - Я не могу знать, прочитал ли он твои слова или нет, но я вижу, как он на тебя смотрит. - Я… - Юнги, позволь мне закончить. Еще я вижу, что последние недели ты постоянно запираешься в своей студии, но свои работы никому не показываешь, что практически не разговариваешь, когда мы все вместе. Когда он там. Это не может больше продолжаться… Ради группы, я тебя прошу, нужно, чтобы ты что-то с этим сделал. - А… другие, они тоже заметили? - Хосок… Сокджин. Не думаю, что они понимают, что происходит… но они подозревают, что что-то здесь не чисто. Хосок… так вот почему… Мерзавец. Намджун был прав. Ему нужно что-то с этим делать. Юнги больше не может концентрироваться, сводить музыку, даже песни писать не может, не думая при этом о Чимине. Мальчишка полностью околдовал его. Юнги тяжело было это признать, но он был слишком горд, чтобы принимать проблему всерьез. И нет, он не стыдился любить мужчину. Он стыдился любить своего друга. Если он признается Чимину в своих чувствах, и тот каким-то чудом ответит взаимностью… То что дальше, закончится ли все это хорошо? А если Чимин ничего не испытывает к нему? Тогда они оба будут смущены… В любом случае, Юнги не видел счастливого конца у этой истории. Они не будут жить долго и счастливо до конца своих дней. К несчастью, сказки остаются за бортом этой жестокой реальности. Юнги подтянул ноги к себе и, обхватив их руками, принялся раскачиваться из стороны в сторону. Слеза прочертила дорожку на щеке, и он быстро стер ее. В тот момент, когда он закрыл за Намджуном дверь, Юнги уже решил, что собирается сделать. Остаток ночи он провел в своей кровати беззвучно плача до тех пор, пока сил не осталось даже на это.

***

Его смех. О, его смех. Юнги даже не способен больше концентрироваться на шагах в танце, из-за чего Хосок вынужден включать запись уже третий раз. Сначала он просто наблюдал за танцующим Чимином и покраснел так сильно, что, в попытках скрыть румянец, сбился с ритма. Потом он впечатался в Сокджина, заметив, что белая футболка Чимина не белая, а, черт возьми, почти прозрачная. А в третий раз Техен рассмешил Чимина, и красота его смеха окончательно выбила почву у него из-под ног. Короче говоря, в том не было вины Юнги. Чимин провел рукой по волосам и усмехнулся. - Ты такой неуклюжий сегодня, Юнги-хен. - Умпф, - пробурчал последний, - просто не выпил кофе… Единственное, что он нашел сказать в свое оправдание, стараясь не пересекаться взглядами. - А! Я собираюсь пообедать с Чонгуком после, так что занесу один! Мы же потом вместе репетируем, как обычно, да? О мой бог. Он совершенно забыл об этом. Юнги пообещал поиграть на фортепиано, пока Чимин и Чонгук будут танцевать. Когда репетиция была окончена, Юнги устроился в уголке вместе с Хосоком и Тэхеном, чтобы пообедать. За то время он не произнес ни слова, даже не пытаясь завязать разговор. Он решил поговорить с Чимином о записях. Юнги чувствовал, как сердце, превратившись в глыбу, давило на грудь. Через полчаса Чимин один вернулся в зал для тренировок. - А где Чонгук? – спросил Юнги. - Он неважно себя чувствует… я его отправил домой. Так что мы здесь одни, - весело бросил Чимин, ставя кофе на пианино, за которым расположился Юнги. - Спасибо, - пробормотал тот. Юнги поднял голову, чтобы посмотреть Чимину в глаза. И сразу же пожалел об этом: чем дольше он в них смотрел, тем быстрее таяла его уверенность в том, что он собирался сделать. - Юнги-хен… я хотел с тобой поговорить… - М? Ну да. - На днях, ох… в твоей комнате, ну, ты знаешь, я… я – не специально! – я прочел твои записи… Сердце Юнги пропустило удар, он закусил губу, чтобы не раскрыть себя. - А, те записи… - слабо ответил ему парень. Чимин поднял голову, и Юнги тут же отвел взгляд. - М? - Я сказал «А, те записи», - повторил Юнги немного громче, чем намеревался. - Хен… Чимин, казалось, с огромным трудом выталкивал слова со своих губ и Юнги невольно спросил себя, видел ли он когда-нибудь, чтобы тот так нервничал. Он невольно спросил себя, не нервничает ли сейчас Чимин даже сильнее, чем он сам. - Я… я думал над… если ты написал их для меня… Ну, просто, я заметил, что в последние дни ты вел себя немного странно… и я.. я… ты мне нравишься. Очень нравишься… и если ты… ты вдруг… в общем… Юнги знал, что он должен сделать, но его сердце билось о грудную клетку так сильно, что он боялся, что Чимин это услышит. Ему было больно. И не только из-за того, что он чувствовал к Чимину, но и из-за решения, принятого на следующий день. На благо группы. Ради их дружбы и гармонии между участниками. Он сделал правильный выбор. Глубоко вздохнув, он поднял жесткий взгляд на Чимина. - Нет. - Ч-что?! - Я сказал нет. Это было шутка между Намджуном и мной. Мы заключили пари, что напишем что-нибудь про вас… Поэтому я так нервничал, когда ты наткнулся на них на днях. Я… я полагаю, что испугался, что ты воспримешь все всерьез или что-то в этом роде. Юнги повернулся обратно к пианино , пальцы расположились на клавишах, готовые к игре. И, как если бы он не слышал ничего, сказанного ранее, направил взгляд на Чимина, застывшего посреди комнаты. - Начнем с рефрена? - Я… я… Юнги-хен… - Или ты предпочитаешь с начала? Чимин, сдержав готовые пролиться слезы, ответил неестественным, пластмассовым голосом. - С рефрена.

***

В то утро у Чимина не было сил подняться: в течение долгих десяти минут он созерцал пустоту, прежде чем наконец подхватил свой айпод и наушники. И замер, не успев вставить их в уши. Ох. Он так и не вернул наушники Юнги. Юнги. После того разговора в зале для практики они больше и словом наедине не обменялись. И не то, что бы Чимин не пытался, даже наоборот. Всякий раз, когда представлялась возможность, он вновь и вновь обнаруживал себя в комнате с Юнги. И всякий раз был не способен вымолвить хоть что-то. Они никогда не смотрели друг другу в глаза. Проблема была в том, что Чимин действительно думал, что эти записи про него. Они бы многое объяснили. Эти странные взгляды Юнги, направленные на него. Эти робкие улыбки, когда Чимин появлялся в поле зрения. Все эти их взгляды – спокойные, тяжелые, изменчивые, полные смысла. Чимин уронил наушники на кровать. Он ведь поверил этому, и не без причины. Он так долго любил Юнги, так долго искал что-то, что укажет на взаимность. Не вспомнить даже, как давно. Сейчас он понял – все это было воображением. Ослепительной вспышкой чувств, за которыми он не видел реальности. Сегодня днем они все должны поехать в студию звукозаписи: Юнги с Намджуном уже более месяца работали над новой песней, и остальные были взбудоражены мыслью, что смогут наконец услышать конечное звучание и записать вокал. С этими мыслями Чимин поднялся, намереваясь подготовиться, когда в комнату заявился Техен с улыбкой до ушей. - Чимин-а! Я собирался пойти поесть с Чонгуком, ты с нами? Чимин кивнул, натянул какую-то одежду и затолкал айпод и наушники в свою сумку с обещанием сегодня же вернуть их владельцу.

***

Когда они вернулись из ресторана, то направились прямиком в студию, смеясь и болтая. Намджун и Юнги как обычно нашлись внутри здания. И, судя по помятому виду, последний явно провел ночь прямо здесь. В последнее время он редко ночевал дома, а дни проводил в студии, работая над своей песней. Он работал над ней уже месяц, и никогда Чимин, ни кто-либо другой, не видел его таким страстным, всецело посвятившем себя одной композиции. Казалось, ему стоило больших трудов ее закончить. Юнги разговаривал с Хосоком в углу комнаты, когда зашли остальные ребята, и они незамедлительно прекратили перешептывания. Чимин наткнулся на истощенный взгляд Юнги и осмелился на легкую улыбку. И что удивительно – Юнги ответил. Юнги улыбнулся, казалось, в десять раз шире. Весь день они провели за записью новой песни, и только в полночь было принято решение возвращаться. - Я задержусь ненадолго, - сказал Чимин, - мой голос недостаточно хорош, я знаю, что могу лучше. - Эй, только правда ненадолго, - забеспокоился Чонгук, - не забудь, тебе еще завтра со мной в зал идти! - Да-да, я не забуду! В любом случае, устану я или нет, я не смогу тебя победить. Сокджин, смеясь, потрепал его по волосам и пожелал удачи, после чего все покинули комнату, а затем и здание. Последующие два часа Чимин пел, раз за разом прогоняя композицию. Два часа пытался достать до желаемой ноты, до сих пор находившейся вне зоны досягаемости. Он не понимал, что не так. Когда он в очередной раз собирался включить песню, дверь студии медленно открылась. - Чимин? Тот подпрыгнул и не смог сдержать вскрика, вызвав у вошедшего легкий смех. - Юнги! Ты меня испугал. - Прости, я не хотел тебя пугать, просто услышал шум и… я думал, ты уже ушел. - А. - Хм. В течение одного мимолетно-долгого момента они смотрели друг на друга, немного смущенные ситуацией. - Ты еще работаешь над своей песней, хён? – спросил Чимин, и тишина разбилась. - Да. Она немного… особенная. - А. Юнги принялся грызть ногти, явно нервничая. - Чимини. Я… может быть, ты… ты хочешь помочь мне с песней… - Хён… конечно! Юнги замер, казалось, на вечность, прежде чем наконец отреагировать, и жестом показал Чимину следовать за ним в его студию, находившуюся в другом конце коридора. В комнате было темно, тускло горела настольная лампа. На диване рядом с дверью лежали небрежно сложенное одеяло и какие-то туалетные принадлежности, указывающие на то, что владелец комнаты давно уже не покидал ее. Юнги, сев, прочистил горло, привлекая внимание Чимина, и глубоко вздохнул. - Окей. Я говорил с Хосоком сегодня и… кажется, лучший способ закончить эту песню – показать ее тебе. - Показать мне? - Я тебя прошу просто послушать, до конца. И только потом, если… если ты захочешь, ты можешь мне сказать, что не так. Хорошо? - Хорошо, хён. Юнги кликнул мышью и песня началась. Чимин закрыл глаза, чтобы полностью погрузиться. Мелодия была необычная и очень отличалась от того, что обычно писал Юнги. В мотиве причудливо сплетались скрипка, гитара и контрабас, заставляя Чимина дрожать и чувствовать. Когда наконец полились слова, Чимин затаил дыхание. Казалось, он уже где-то их слышал. Как резко приходит ответ, с гулкими ударами сердца: он знает эти слова, потому что он уже читал их. Потому что это из заметок Юнги. Тех самых, что он не так давно нашел в его чехле из-под наушников. Сердце Чимина забилось быстрее от осознания того, что значат предыдущие слова Юнги. Эта песня была для него. Он написал ее для него. Когда она закончилась, Чимин опустил голову, чувствуя, как тепло струятся по щекам слезы. Юнги гипнотизировал взглядом свои колени. - Я сожалею, - сказал он, - я… я не хотел… - Сожалеешь? Чимин вскинул голову и засмеялся, в глазах Юнги проскользнула растерянность. - Чим… Я не понимаю… - О, хён!.. У меня впечатление, что на протяжение нескольких месяцев я снимаюсь в каком-то фильме, причем не самого лучшего качества! Техен мне говорит, что я вижу только то, что хочу видеть! На другой день я нахожу твои записи, эту песню, думаю, вот оно, я все же прав… Говорю с тобой об этом, но ты все отрицаешь! В конце концов оказывается, я единственный, кто себе все это придумал! Чимин захлебывается чем-то между всхлипами и смехом и продолжает. - Я должен был догадаться… Я знаю тебя, ты же не из тех, кто выставляет свои эмоции напоказ. Я должен был подойти к тебе в репетиционном зале. - Подожди… Ты не злишься из-за всего этого? Что я тебе солгал? - Нет! Зачем мне злиться? Я понимаю, почему ты сделал то, что сделал. Хён, тебе нечего бояться. Я тоже тебя люблю. Рот Юнги раскрылся от удивления, а Чимин присел рядом, мягко обнимая его лицо руками. - Однако, твоя песня, я не уверен, что смогу чем-то тебе помочь. Я нахожу ее восхитительной, не думаю, что ей чего-то не хватает. Первый раз за эти долгие несколько недель деснёвая улыбка озаряет лицо Юнги. - Кое-что все-таки есть, Чимини. Думаю, ее должен был послушать ты, чтобы она стала совершенной. На этих словах Юнги поцеловал его.