Listen, Alice!

      Харуеши вернулся к автобусу раньше назначенного времени и на вопросы о том, как все прошло, уклончиво отвечал, что неплохо бы выпить чаю. — Юзу, не хочешь тоже? — улыбнулся он.       Поглощенный состоянием Нино, Юзу не планировал оставлять её в одиночестве. Он замечал малейшие детали: слегка нахмуренные брови, поджатые губы, пальцы рук, то сцепленные вместе, то вцепившиеся в одежду. — Не хочется, — бросил он. — И все-таки? — Харуеши загородил Юзу проход к спальным местам, куда уже удалилась Нино. — Посидим, поговорим.       Юзу поднял голову и заметил темные, сверкающие фальшивым дружелюбием глаза. — …Знаешь, давай, — ответил он, насторожившись. — Мне чай с молоком.       Во время разговора с Харуеши он все смотрел в темноту, в которой уже засыпали Нино и Куро, не менее измотанные, чем он сам. Юзу клонило в сон, он едва улавливал нить повествования Харуеши. Тот начал рассказывать о своем свидании, медленно подбираясь к словам Мио, которые до сих пор не давали ни единому мускулу тела Харуеши расслабиться.       Нино сквозь сон услышала, как кто-то ударил кулаком по столешнице. Она медленно раскрыла глаза и повернулась набок. Соседнее спальное место, принадлежавшее Юзу, все еще было пустым. С кухни доносился полушепот Харуеши, в неразборчивых словах сквозила агрессия. Нино ни разу в жизни не видела его в гневе, и в темноте кухни не могла разобрать острых изгибов бровей, широко раскрытых глаз и вздувшихся вен. На одной из кроватей сверху послышалось мычание, и она заметила сонную голову Куро. — Скандалисты полуночные, — проворчал он. — Ты тоже слышала это? — Да.       На кухне замолчали, и к спальной зоне автобуса вышел длинный черный силуэт, принадлежавший Харуеши. Кромешная темнота в автобусе больше не нарушалась ни единой лампочкой: свет на кухне погасили. Он посмотрел на Нино, а затем обернулся назад, к силуэту пониже, тоже вышедшему к ним. — Харуеши, ничего такого не было. Я сразу её оттолкнул, — Юзу говорил тихо, но твердо. — Что у вас здесь происходит? — Куро спустился с кровати, поморщившись, когда ступни коснулись холодного пола. — Почему ты сразу не рассказал? — голос Харуеши дал слабину. — Юзу, что произошло? — спросила Нино, когда он сел на кровать напротив. — Утром, — на выдохе произнес Юзу и скрылся за одеялом. Харуеши тоже зарылся лицом в подушку и долго лежал без сна.       Ночная тишина напоминала скорее напряженное молчание. Каждый чувствовал, что другие не спят, но не решался нарушить мерное звучание мотора автобуса.       Они приехали в Яманаши, в то время, когда до рассвета остается пара часов, и небо уже начинает приобретать синий оттенок, вместо густого черного с примесью редких звезд. Сонная группа разбрелась по разным номерам в том же самом молчании. Без разговоров, лишь под звук колес чемоданов и приминающегося ими ковра.       Первой молчание нарушила Нино, ещё не забывшая небрежно брошенное «утром», она постучала в дверь номера Юзу, как только оставила вещи и умылась ледяной водой. Он долго смотрел на Нино, будто все не решался пригласить её войти. Юзу уже был в белом халате, которые висят в шкафу каждого отеля. Волосы распущены, одеяло на белой кровати смято. — Ты обещал рассказать, почему вы с Харуеши поссорились, — сказала она опускаясь на кровать.       Она не была уверена, что хочет знать правду. Одна мысль, что у Юзу что-то с кем-то могло быть, опускалась на сердце камнем, с другой стороны, ждать и дальше было еще хуже. — Я же сказал, что утром, — сказал он, потирая глаза. — Уже почти пять утра. — Еще до турне Мио призналась мне в любви и пыталась поцеловать, но я её оттолкнул, — выдавил он, собравшись с духом.       Нино снова столкнулась с результатом своего нежелания слушать и слышать других. Почему, проведя столько времени вместе, Нино даже не спросила, кого любит Мио? Почему она услышала об этой любви только сейчас?       Нино представила, как Мио и Юзу целуются в недавнем прошлом, и ей захотелось оттолкнуть их друг от друга. Эгоистичное желание в душе стало еще более явным, его больше нельзя было назвать ростком нового чувства — оно выросло в полноценное растение и обвивало корнями сердце, то ли поддерживая его, то ли выжимая все соки. — Вы не целовались, верно? — этот вопрос захватил весь её разум. — Соприкоснулись губами, — Юзу старательно отводил взгляд. — Узнала, что хотела? Довольна?       Нино приложила к лицу пальцы, пытаясь закрыться, и начала вдыхать воздух ртом. Когда плохие новости закончатся? Маленький оазис тепла и спокойствия, который она начала отстраивать по песчинке с тех пор, как сблизилась с группой, уходил под воду. — Нет, — по груди разлилось что-то кисло-соленое, болезненное. — Не довольна.       Юзу подошел ближе, и Нино увидела в нем ту же самую кисло-соленую волну боли, смешанную с удивлением. — Расстроилась что ли? - вкрадчиво спросил он, но Нино промолчала. — Когда я прочитал ту статью, то хотел убить Момо, — он говорил, не отводя глаз, будто заранее готовился к этому разговору. — Что подумала ты, когда узнала о Мио?       Его слова звучали, как признание, и Нино не хотела сомневаться в этом. — Я хочу, чтобы это было такой же ложью, как и вся эта статья. — Все-таки неправда… Слава богу, — прошептал Юзу.       Его лицо находилось достаточно близко, чтобы Нино рассмотрела это облегченное выражение лица и плещущееся в морских глазах счастье.       Нино вернулась в свой номер с сердцем, колотящимся, как безумное, и жаром по всему телу, но на этот раз не потянулась за таблетками. Она знала, что это не лечится.       И к лучшему.

***

      На следующий день к назначенному времени она спустилась в холл отеля выспавшаяся и готовая отправиться на генеральную репетицию, но не заметила одного участника группы. Харуеши пропал, это Нино поняла из нервных переговоров Яно и Юзу. — И когда он мог запропаститься на этот раз? — У нас в распоряжении целый Яманаши, чтобы выяснить, — мрачно ответил Юзу. Группа не могла позволить себе время на его поиски, и они отправились на генеральную репетицию на сцене без Харуеши.       Он не выходил на связь вплоть до её начала. Харуеши написал сообщение с просьбой отправить ему адрес клуба, в котором они сегодня вечером выступали, и обещал приехать к началу концерта. Ни объяснений, ни извинений.       Без Харуеши песни не звучали так, как должны были. Куро встал из-за барабанов и сел на край сцены, свесив с неё ноги. Пространство поражало воображение своими размерами, и сейчас оно было отдано «In NO Hurry To Shout». — Яно говорил, что девяносто процентов зала выкуплены, — сказал он, когда Юзу и Нино подошли ближе к краю. — Сегодня будет жарко.       Нино разглаживала ярко-малиновую юбку, лишь бы не смотреть вперед, на еще пустое помещение. А ведь раньше сцена на Rock Horizon казалась ей невероятно большой. — У нас достаточно воды на этот раз, чтобы кидать её со сцены, — отозвался Юзу. — Как и планировали.       На фоне пустого зала они казались маленькими пестрыми куколками, стимпанковскими* циркачами, растерянно бродившими по сцене. С каждым концертом их ответственность перед фанатами росла, и если на Rock Horizon выпавший из рук Юзу медиатор не сыграл роли, то здесь, в Яманаши, было страшно совершить даже самую незначительную ошибку. — Он успеет приехать к началу? — спросила Нино. — Не знаю, — Юзу был готов взять ладонь Нино в свою, чтобы она не смотрела вперед с таким ужасом.       Трое вернулись в гримерную, когда Яно объявил, что пришедших на концерт скоро начнут запускать. Во время нанесения грима Куро обнаружил пять пропущенных от Харуеши. — Выслушай меня сейчас, — выпалил он, когда Куро перезвонил, — у «Silent Black Kitten» через пару минут начнется концерт в Сидзуоке, а Кирю Момо стоит в пробке. Он не успеет к началу. — К чему ты клонишь? — по спине Куро пробежал холодок, а Юзу и Нино обернулись на него, чувствуя, как нарастает тревога. — Я остался с ними, чтобы сыграть вместо Момо. — Ты — гитарист «In NO Hurry», придурок! — Момо уже предупредили, он должен приехать к вам и отыграть за меня. Момо подъезжал к городу двадцать минут назад, так что через десять минут он уже будет у клуба, — кричал Харуеши в трубку, чтобы заглушить шум на фоне. — Куро, я знаю, что делаю!.. Мне пора, у нас скоро выход на сцену…       А дальше — гудки.       Куро все чаще возвращался в мыслях к предложенному контракту. Теплые отношения в группе, ради которых он продолжал играть в «In NO Hurry», накалялись до предела. Не лучше ли уйти в «Hundred Foot Krutch» с лучшим гонораром и лучшими условиями?..       Он продолжал думать об этом, когда пересказывал телефонный разговор Нино и Юзу. Она изменилась в лице и закрылась руками, выдохнула в них, пытаясь собраться, провела по волосам и посмотрела на Юзу. В глазах напротив она искала ключ к своему сердцу, истинной природе своих чувств, но лишь сильнее запутывалась. — Не думал, что когда-нибудь мы будем играть подобным составом, — пробормотал Юзу. — Это ведь единичный случай? — Нино вскочила. — Харуеши вернется сразу же после того, как поможет «Silent Black Kitten», и дальше мы будем играть все вместе. Как раньше. Иначе мы не «In NO Hurry». — Верно, Нино-чан. Я предупрежу Яно о Момо, — ответил он и быстрым шагом засеменил к двери.       Едва она захлопнулась вслед за белыми конверсами барабанщика, Юзу повернулся к Нино и спросил: — Хочешь его увидеть?       Месяц назад она бы уверенно кивнула, но сейчас не знала, что ей сказать. Юзу нахмурился, по-своему истолковывая молчание Нино. Он положил свою ладонь ей на лицо, закрывая глаза. — Только не делай такое лицо раньше времени. — К чему это сейчас? — Нино вздрогнула. — Если Момо появится сейчас здесь, то все мои усилия сведутся к нулю. Он сожжет тебя дотла, как спичку, и выбросит, — Юзу сделал паузу. — Даже если так, я всегда рядом, чтобы поднять тебя на ноги. А теперь идем, Алиса. Яманаши нас ждет.       И все-таки не получалось у него быть Шекспиром рядом с Нино, не получалось подбадривать красивыми речами, даже крепко сжать её руку не получалось, зато он готов был оставаться рядом.       Юзу продолжал тянуть Нино вперед, едва сжимая ладонь, и она бежала за ним на неудобных каблуках, лишь бы не разрывать это прикосновение.       Через пару лет они, стоя на пляже Юигахама, с которого все началось, будут вспоминать последовавшие далее мгновения, с нежными улыбками и поцелуями в макушку.       Это будет позже, а сейчас Юзу стоит за кулисами и до дрожи в похолодевших пальцах чувствует, что это — начало конца. Он пытается расстегнуть костюм посильнее и вытирает негнущимися руками пот. Еще во время первой репетиции вместительность зала поражала воображение, но сейчас, когда этот зал заполнен, и вовсе пугала. Люди выкрикивали название группы, и Юзу казалось, что с каждым разом они делали это громче и громче.       Время выходить на сцену, по залу волнами разливается нарастающее нетерпение. — Что нам делать? — Алиса подходит совсем близко, чтобы перекричать фанатов, но ее голос кажется далеким и блеклым на фоне их гула. Ее малиновые тени поблескивают, подчеркивая такие же малиновые линзы на глазах. — Здесь Кирю Момо! — кричит одна из гримерш. Софиты начинают бродить по сцене, а зал накрывает темнота. Гул усиливается. — Момо? — повторяет Нино, словно эхо. Она отворачивается от Юзу и замирает.       Растрепанные темные волосы, хмурый взгляд сквозь очки. Это действительно он, но вместо привычной клетчатой зеленой формы — строгий костюм.       Момо обменивается парой слов с менеджером и спешит в гримерную в сопровождении двух девушек с костюмом, бинтами и кисточками для макияжа.       В зале тушат свет, и софиты начинают блуждать по сцене.       Юзу замечает, что Момо, удивительно похожий на Харуеши в его костюме, приближается, и в кровь ударяет ревность. Как только Нино заметит Момо, её мысли будут отданы ему без остатка, и Юзу не может этого допустить. — Алиса, — кричит он, совершенно не осознавая, что он сейчас скажет, — я люблю тебя!       Сердце Нино пропускает удар. Как и Юзу. — Понеслась! — Яно махает рукой.       А потом сердце Нино начинается биться с двойной силой, когда ноги сами несут её на сцену, к фанатам, к софитам, к… этому странному чувству.