Безликий музыкант

      Каждый имеет занятие, которому готов посвятить всю свою жизнь. Ради которого он просыпается по утрам и часто не спит ночами. Ему не нужна всемирная слава или публика, только одобрение близких и их поддержка, настоящая, неподдельная, не ради того, чтобы просто отстал и не лез со своими никому неинтересными занятиями.       Но бывает так, что жизнь хватает тебя за шиворот и грубо встряхивает, бросая о землю и растаптывая, уничтожая все желания и попытки подняться и продолжать делать то, на что раньше был готов потратить свою жизнь и не одну. Часто жизнь имеет лицо близкого человека, который молча завидовал и за спиной унижал, а в лицо мило улыбался, хвалил и удивлялся, каких успехов ты достиг. Ей всё равно, что ты потерял смысл, она злорадно улыбается и тычет в тебя пальцем, крича, что ты бездарь и твоё падение было предрешено твоими неудачами.       Немногие способны заглушить её крик в голове и вновь подняться. Немногие могут встретиться с ней лицом к лицу и выстоять все попытки унизить и снова опустить на колени и заставить подчиняться только ей.       Для тех, кто сдался, есть один вариант: смириться и жить дальше, каждый день чувствуя пустоту в груди и подавлять желание закричать и разгромить всё, что находится в зоне досягаемости.       Гэвин Рид был тем, кого жизнь грубо отымела и растоптала, вынуждая из доброго, светлого мальчика стать чёрствым, грубым и до скрежета зубов агрессивным мужчиной, способного даже самого спокойного вывести из себя и заставить ненавидеть.       Это была защитная реакция, как говорили психологи, к которым его насильно заставляли ходить, угрожая увольнением с единственной работы, на которой он является одним из лучших детективов и на которой его терпят со всеми закидонами. Рид и сам знал, что стал таким для того, чтобы больше никогда не оказаться один на один с жестокой сукой жизнью, желающей окончательно его уничтожить. Именно поэтому он пошёл в полицейскую академию, а после в Департамент полиции Детройта, где с раскрываемостью было, мягко говоря, дерьмово, после смерти сына лейтенанта Андерсона. Мужчина перестал работать и начал пить, не вылезая из баров и не отвечая на звонки недовольного начальника, потерявшего терпение из-за отсутствия продвижения дел.       Когда в кабинет Фаулера зашёл угрюмый и явно серьезно настроенный человек, капитан сразу принял его на работу, скидывая некоторые более простые дела Андерсона, требующие быстрого раскрытия.       Рид без промедления начал разбираться в них и выходить на преступников, которые один за другим оказывались после за решёткой. Упорность молодого человека и сообщения лейтенанту, что его может заменить более продуктивный сотрудник, вернули Хэнка в участок и повысили раскрываемость, которая уже была достаточно высокой.       Многие пророчили Гэвину, что скоро он сам станет лейтенантом, побив даже рекорд Андерсона, но дальше детектива Рид не поднялся из-за своего «кокона» из грубого общения и сложного характера. В участке его терпели только потому, что с таким упорством и жестокостью никто не искал и не допрашивал преступников. Было мало тех, кто уходил от детектива и не выдавал чистосердечное признание на допросе.       Мало кто контактировал с Гэвином без явной причины или приказа Фаулера, от чего Рид сам часто сталкивался с коллегами и устраивал потасовки, вымещая всю злость и бессилие на них. Капитан ничего не мог с этим поделать, уволить раздражающего детектива было проблематично, просто заменить его было некем, поэтому приходилось терпеть все выходки и искать напарника, способного усмирить нрав Гэвина.       После появления Коннора Андерсон стал меньше пить и начал вовремя появляться на работе, выглядеть опрятнее и вести себя культурнее. Капитан запомнил это волшебное изменение, и, когда Киберлайф прислали им новую модель RK900, поставил его в напарники к Риду, ожидая, когда тот так же преобразится из мерзкого мужика в нормального детектива, спокойно допрашивающего преступников без насилия и «скорой», уже наизусть знающей адрес Департамента полиции Детройта.       Гэвин, как и ожидалось, сразу отреагировал на то, что андроид стоял у его стола и просматривал дела, не обращая внимания на угрозы детектива застрелить его.       Фаулер выгнал Рида из кабинета, пригрозив увольнением, если он ещё раз явиться к нему в кабинет без преступника и с просьбами отправить андроида обратно в Киберлайф.       Детектив рыкнул и, захлопнув дверь, вернулся к своему рабочему месту, мельком глянув на RK900, пугающего своими габаритами и мёртвым взглядом серых глаз, которые сканировали его при любом удобном случае.       Даже у Коннора глаза были живее, чем у новой жестянки, поза менее пугающая, да и вид более дружелюбный, как у чёртовой собачонки, которая постоянно бегает за Хэнком и лезет к окружающим за лаской и добрым словом. Новая же модель была похожа на собаку Баскервилей или потомство Цербера, если не хуже.       Ощущение ненужности с каждым днём становилось сильнее, а слова, сказанные когда-то отцом, вновь метались в пустой голове, отталкиваясь от черепа и возвращаясь обратно, всё чаще звуча в ушах и вынуждая покупать всё больше бутылок дешёвого пива, вкус которого был едва не отвратительнее ощущения, окутывающего детектива с наступлением ночи.       Дом, встречающий отталкивающей темнотой и тишиной иногда менял форму, становясь местом, где существовал Рид до ухода в академию и переезда, спасшего его от убийства ненавистного отца и долгих лет тюрьмы, которые бы не отличались от детства детектива без матери. Она была единственной преградой, спасающей тогда ещё маленького мальчишку, верившего в то, что добро существует и есть те, кто любят его и будут поддерживать.       Мать ушла, не выдержав пьянок мужа и скандалов, которые тот закатывал каждый день по любому поводу. Главным же объектом его ненависти был Гэвин, не отличающийся особым умом и послушанием, но имеющий талант, который миссис Рид заметила совершенно случайно, когда водила сына в гости к своей подруге.       Та играла на скрипке и показывала мальчику, как правильно держать инструмент и смычок, как играть самые простейшие вещи. У Гэвина они получались после нескольких упорных тренировок и мотивирующих слов радостных женщин.       Отец Рида не обрадовался тому, что его сыну подарили скрипку и целую папку нот, что у него обнаружился талант к музыке и что он, скорее всего, будет известным музыкантом.       Мечту о сцене Гэвин лелеял и упорно тренировался, по несколько часов не выходя из комнаты и кропотливо разбирая ноты, раньше казавшиеся чем-то непонятным и невероятным. До ухода матери мальчик выступал перед ней и радовался, когда она аплодировала и обнимала его, обещая устроить в самую лучшую школу и всегда поддерживать.       Она ушла глубокой ночью, когда старший Рид пил на кухне, поглощённый ненавистью к семье и всему живому. Оставила лишь записку сыну, где просила прощения и сообщала свой новый адрес, куда повзрослевший Гэвин мог прийти, если жизнь с отцом станет совсем невыносима.       Жить дальше Гэвину помогали музыка и мечта, но с каждым годом она гасла под натиском отца и его пьяных криков о том, что его сын бездарная сука и что даже на улице никто не обратит на его жалкие попытки играть никакого внимания.       Терпеть это было трудно, но выносимо, пока скрипка с оглушительным, по мнению Рида, треском не разлетелась в щепки от удара о стену после того, как он сообщил о решении поступать в полицейскую академию.       Вместе со скрипкой разбилась слабая привязанность Гэвина к отцу, и мальчик, мечтавший о том, что будет играть на сцене, спрятался за мужчиной, возненавидевшем ублюдка, под гнётом которого жил всё своё детство.       Часто из-за усталости и слишком большого количества отвратительного кофе детектив вместо андроида видел отца, с отвращением смотревшего на него и в очередной раз повторявшего, что его сын просто ничтожество, которое сдохнет в ближайшем притоне или будет работать шлюхой, не имея другой возможности заработать себе на жизнь.       Каждый раз, когда напарник с лёгкостью отметал все попытки Рида нанести ему хоть какое-то повреждение, он смотрел сверху вниз настолько презрительным взглядом, что мужчину передёргивало, а в ушах снова был слышен треск сломанного дерева и громкий пьяный смех, преследовавший его в кошмарах.       Именно из-за этого однажды Гэвин резко поднялся с места и выскочил на улицу, забывая на стуле куртку, в кармане которой было единственное успокоительное детектива, имеющее большое количество никотина и способное убить при особом желании. Никто не удивился тому, как быстро Рид закончил рабочий день и как спешно ретировался. Только Ричард сложил документы и, взяв куртку напарника, вышел из участка, просчитывая кратчайший путь до дома детектива.       Редко андроид без надобности менял своё решение, но маршрут был перестроен и путь теперь лежал через парк, безлюдный и спокойный, как раз такой, чтобы успокоить несвойственное роботам волнение, проанализировать состояние детектива и сопоставить с данными, внесёнными в базу.       Анализ был нарушен дивной мелодией, что мирно плыла, привлекая к тому, кто играл посреди пустынного холодного парка то, что обычно исполняют на публике, получая аплодисменты и одобрение слушателей.       Маршрут был отложен на потом, андроид тихо прошёл до источника звука, который лишь едва затихал под порывами ледяного ветра, будто маяк, свет которого пробивался через густой туман и спасал корабли от крушений, а семьи моряков от ужасной трагедии.       Источником оказалась сгорбленная фигура, сидящая на скамье под фонарём и извлекающая из потемневшей от времени скрипки спокойную мелодию, приводящую мысли в порядок и систему в норму. Человек сидел в пол-оборота, отчего на лицо падала тень, и скрипач казался безликим.       Ричард подошёл ближе, стараясь рассмотреть лицо неизвестного, но тот будто повернул голову в сторону, не давая тени спасть и показать лицо одинокого музыканта, играющего для тишины парка и группы бездомных кошек, умостившихся у ног скрипача и рядом с ним на скамье, греясь и заворожённо слушая рассказы старой скрипки, повидавшей многое и пережившей столько, что ни одному человеку не выдержать.       Андроид замечал резкие движения среди плавных, различал в слабом свете мелкие шрамы на руках и сбитые костяшки, аккуратно обработанные им ещё в участке, когда особо буйный преступник разошёлся из-за шутки Рида и набросился на него, не знающего, на ком выместить переполнявшую его злость.       Именно талант, который детектив скрывал из-за страха снова быть униженным являлся тем, чего не хватало для завершения прошлого Гэвина. Тем, что ставило Ричарда в тупик, когда они шли мимо подростков, играющих на улицах дабы заработать, а детектив останавливался и какое-то время слушал, после чего кидал в лежащий на земле футляр сотню баксов и продолжал идти, хотя славился нелюбовью к подобной музыке.       Когда очередной порыв ветра сорвал оставшиеся на ближайших деревьях листья, рука скрипача замерла, отчего мелодия, кружившая вокруг вместе с ветром, мягко осела наземь и отдавалась лишь тихим эхом в голове и мяуканьем кошек, которые тёрлись о ноги музыканта и скрывались в тенях, чтобы в следующий раз призраками прошлого выйти из укрытий с первыми нотами.       — Чего уставился? Пытаешься своими жестяными мозгами выдать очередную остроумную шутку? Или в который раз постебаться? — осторожно положив инструмент рядом с собой, устало спросил Рид, поднимая взгляд на напарника, который сканировал инструмент и удивлялся тому, сколько лет она пережила с таким то хозяином. — Если продолжишь молчать, я её не пожалею и вгоню тебе по локоть в горло, и буду наблюдать, как ты отхаркиваешь эти ебаные щепки вместе с тириумом.       — Это слишком благосклонно с вашей стороны, детектив, — без привычного ехидства ответил Ричард, присаживаясь рядом с напарником и накидывая тому на плечи куртку. — Вы забыли её в участке. Фаулеру я сообщил, что вы покинули рабочее место по состоянию здоровья, на что тот дал вам несколько дней отгула, наказывая привести себя за это время в порядок и приобрести дома боксёрскую грушу, дабы уменьшить риск смертности преступников в участке. — Рид закатил глаза, закутываясь в куртку и неосознанно закрывая скрипку от андроида, будто тот мог сделать с ней то, что без промедления сделал когда-то один из тех говнюков, коих детектив до сбитых в кровь костяшек допрашивает, получая признание или недостающую информацию. — Вы хорошо играете. Мне нравится.

Мне нравится

      Фраза, часто слетавшая с губ матери и её подруги, перед которыми Гэвин не боялся играть и от которых ждал замечаний и наставлений для улучшения игры. И фраза, которую он ни разу не слышал от того, из-за кого ушла мать и из-за кого детектив редко брал в руки скрипку, не желая возвращаться к тем дням, что являлись в кошмарах под пьяный и злобный смех вперемешку с треском дерева.       Но Рид никогда не думал, что Ричард, для которого важны только рапорты и преступления, раскрытия которых были заложены в его программе и выступали на первом месте, мог, узнав о таланте напарника, не то, что не унизить, а даже похвалить и сказать, что ему нравится.       Машине, которая презирала окружающих людей и всем видом показывала, что работает с ними исключительно из-за того, что против системы она не идёт.       Андроиду, не способному на чувства и эмоции, для которого сказать «мне нравится» так же легко, как и поймать преступника или перехватить руку детектива, норовившего подпортить идеальное лицо, несмотря на множество провальных попыток.       Тому, от кого мужчина меньше всего ожидал услышать такие слова.       — Лучше бы промолчал, консервная банка. Даже слова отца о том, что я ничтожество и никогда ничего не добьюсь звучали убедительнее, — проворчал Гэвин, кое-как вытаскивая из пачки сигарету и закуривая, кожей ощущая, как холодный взгляд машины медленно блуждал по его лицу, сканируя или определяя, куда удар будет больнее и ощутимее. — Тем более то, что ты видел, было простой случайностью и ты ничего не видел.       Гэвин поправил куртку и встал, убирая скрипку в футляр и с улыбкой наблюдая за тем, как из-под скамьи выскочил котёнок, вцепившийся в штанину и старающийся прокусить её зубками, не понимая, что причиняет больше радости, чем боли. Рид впервые забыл взять для главных слушателей корм, коего в тёмном и холодном доме было больше, чем человеческой еды.       Детектив совершенно забыл про андроида, наблюдающего за ним, впервые улыбнувшемуся при посторонних живому существу, которое продолжало охоту на его ноги, стараясь либо отомстить за отсутствие еды, либо убить его своей детской кошачьей очаровательностью.       Дома его ждала кошка, не любившая посторонних и других животных, а их детёнышей — тем более. Она была способна терпеть только выходки своего хозяина, никогда не забывающего её кормить и ласкать, даже когда время поджимало, а андроид стоял под дверью и стучал, оповещая о том, что рабочий день уже начался и за опоздание Гэвин вновь мог огрести от капитана.       Ещё один зверёныш мог стать настоящей проблемой, потому что детектив редко убирался дома и вдавался в подробности того, что его красавица делала весь день и вечер, если он возвращался далеко за полночь. Да и нести эту прелесть будет невыносимо, руки итак изредка ныли от ещё не до конца затянувшихся ран, а маленькие коготки вообще бы превратили недолгую дорогу до дома в настоящий Ад.       — Детектив Рид?       Идея медленно прокралась в голову Гэвина, как мелодия, исполненная для бездомных кошек, и, как это не хотелось признавать, для андроида, который оказался любителем подобной музыки в подобном месте.       Машины не чувствуют боли, так? А коготки котёнка, которому от роду было едва четыре месяца, не могли серьёзно повредить того, на починку которого уходила большая часть зарплаты детектива.       — Нравится, как я играю, да? Тогда у меня есть предложение, — голос Рида едва не дрогнул, когда Ричард по-человечески поднял бровь в немом вопросе и улыбнулся тому, как глаза мужчины округлились. — Ты поможешь донести котёнка до моего дома, а взамен я тебе что-нибудь сыграю, может, даже не поскуплюсь и сыграю то, на изучение чего ушло достаточно много лет тренировок.       Ричард кивнул, довольный тем, что за простую помощь с кошачьим детёнышем он вновь услышит, как мужчина играет, абстрагируясь от окружающего мира и углубляясь в игру и воспоминания тех дней, которые можно было назвать счастливым детством.