Большая редкость

Жизнь готовила Рика Санчеза ко всякой хрени, но только не к тому, что однажды он встретит маленькую девочку по имени Морти. Дело было ранним утром, когда за окном уже гудел школьный автобус - эта дуреха бегала со взрывом макаронной фабрики на голове, потрясая расческой, но ни у кого в этой долбанутой семейке не нашлось времени (или желания) ее причесать, и тогда нелегкая занесла ее к дедушке в гараж. Рик в ответ на просьбу лишь закатил глаза - "я на это дерьмо не подписывался" - ведь он только недавно переехал жить к дочери, и ему не было дела ни до чего, и с долбанутыми родственничками он никаких лишних контактов иметь не собирался, и вообще, как эта девчонка собирается заботиться о себе, когда вырастет - но все равно, сам не зная зачем, позволил внучке запрыгнуть себе на колено. Его старые огрубевшие руки с машинным маслом, забившимся под ногти черной каймой, меньше всего в этой жизни подходили для заплетения гребаных детских косичек. От густых каштановых волос шел приторный сладковатый запах шампуня в розовой бутылке с принцессами. Он старался, как мог, завязав что-то кривое и неуклюжее, и Морти, спрыгнув на пол, скомкано поблагодарила его, а потом со всех ног побежала на автобус, героически сражаться с учебной программой первого класса. Рик с радостью забыл бы об этом случае, да только на следующее утро все повторилось вновь. Увидев круглощекую мордашку, осторожно выглядывающую из-за двери, он выругался про себя: "что, неужели опять?!", но делать было нечего. К сожалению, мозгами Морти пошла в отца. Рик лишь презрительно фыркнул, получив однажды сложенную напополам картонку в ярко-кислотных блестках, подписанную как "с днем рАжденья", и отбросил ее в сторону. К счастью, скоро этого позора стало не видно - за все то время, что он носил открытку в нагрудном кармане халата, буквы стерлись до такой степени, что их едва было можно прочитать. Морти в принципе не сильно вовлекалась в учебу - хоть что-то она понимала в этой жизни. Гораздо интереснее для нее было ошиваться у деда в гараже, таская туда своих кукол и книжки с раскрасками, и как бы он ни пытался выставить ее вон, ничего не получилось. И Рик сдался. - Ладно, только не трогай тут ничего, - строго говорил он, и Морти быстро-быстро кивала. Довольно скоро он привык к фоновому шуму и даже начал иногда запрягать малявку для помощи себе любимому. Она пыхтела, вставала на цыпочки, подпрыгивала, пытаясь достать для него отвертку со стеллажа, а достав - подавала ее с таким важным видом, будто вручала Рику ключи от города. Морти была все равно, что Бет в детстве, только не психанутая, но иногда он жалел, что в девочке нет этой черты характера, ведь иначе всем мудакам, что ее обижали, пришлось бы худо. Например, Джерри. Услышав жуткий крик в гостиной, он ожидал увидеть все, что угодно, но только не зареванную внучку, стоящую около разбитой вазы, и зятя, который отчитывал ее так, как будто она задушила котенка. - Хорош, чего разорался на весь свет, - прорычал он, вставая между ними. - Нахуй иди со своей вазой, Джерри! - Н-но... - Нахуй, я сказал! С ним Джерри спорить не решился и, обиженно бормоча что-то себе под нос, ушел. - Пошли, поедим мороженого, - буркнул он, и пиздючка, мигом перестав плакать, со счастливой улыбкой повисла у него на руке. Она была большой редкостью. В большинстве измерений у Риков подрастали Морти-парни, которых было совсем не жалко, в отличие от его малышки. К сожалению, впереди был далеко не лучший возраст - мерзкая кровавая жижа, сочащаяся из влагалища каждый месяц, комплексы по поводу размера груди, бесконечная болтовня о парнях и нарядах, что уже началось с ее старшей сестрой... Но пока что все было спокойно. Правда, синтезировать единорога в качестве подарка на Рождество было явно не лучшей его затеей - он где-то напортачил, и его получившееся крайне агрессивным творение чуть не нанизало ученого на рог, будто кусок свежайшего шашлыка... Год шел за годом, приближая тот день, когда Морти подрастет достаточно для того, чтобы быть его помощницей, как и все другие Морти в других реальностях. Но до тех пор Рик терпел детское нытье. Плел ебаные косы, которые уже получались у него не хуже, чем у дипломированного стилиста, и, расстреливая из бластера очередную взбесившуюся и ищущую смысл жизни из-за его экспериментов Барби, повторял про себя: "Рик и Морти на веки вечные. Только Рик и Морти. Сто лет Рика и Морти!"