Своя игра

- Какого черта?! - Каринка схватилась за ушибленное плечо, которым ударилась о переднее сиденье водителя. - Мы же не до морга такси заказали! - На ее возмущение таксист ничего не ответил, вместо этого вылетев из машины. - И куда он умчался? Чуть не угробил... - Карина всмотрелась через стекло и в свете фар увидела впереди аварию. - Как обычно торопятся жить, а мы ждать должны... Федор, не высказав ни слова возмущения, вышел из машины вслед за водителем, а Каринка, устав строить из себя чучело советских времен, дернула из волос шпильки и распустила волнистые локоны по плечам. Влажные салфетки, предусмотрительно запрятанные в сумку, помогли смыть ужасный макияж и привести себя в более-менее человеческое состояние. В машине вдруг показалось душно и тягостно ожидать возобновления поездки, поэтому девушка решила выйти и осмотреться. Лучше бы она этого не делала. Впереди на асфальте, казавшемся черным в сумраке ночи, лежал отброшенный ударом мотоцикл и недалеко от него, как хрупкая фарфоровая кукла неподвижно застыл сбитый мотоциклист, возле которого собралась толпа зевак: кто-то кричал по телефону, кто-то предсказуемо снимал событие, чтобы через пару минут слить информацию в сеть, а несколько водителей нервно ходили возле своих помятых машин, в уме прикидывая стоимость восстановления и ремонта. Каринка поежилась и обхватила себя ладонями, уже собираясь сесть обратно, как вдруг в толпе раздался крик: - Он не дышит! - Девушка едва разглядела кричащего: над фигурой сбитого наклонился другой парень в мотоциклетном костюме, очевидно, его товарищ, которому на трассе повезло больше. Он в отчаянии крутил головой по сторонам, все больше теряясь от возрастающего в толпе шума. - Где скорая? – седовласый мужчина выбежал на середину дороги, вглядываясь в горизонт. Машины, медленным потоком огибали место аварии, равнодушно двигаясь вперед. - Едет-едет и как всегда не доедет... - бурчала рядом пожилая женщина. - Доедет, чтоб труп забрать. Каринка не услышала ее слов, инстинктивно делая шаг за шагом к толпе, в которой молниеносно скрылся Федор. А ему что там делать? Она осторожно отодвигала чужие плечи, протискиваясь вглубь, а люди казалось сжимались вокруг нее плотным кольцом все сильнее. Она дернулась в последний раз и оказалась на свободе - прямо перед неподвижным телом. Ее глаза расширились от увиденного: Федор, напрягая руки так, что проступали дорожки вен, пытался удержать парня на этом свете, делая ему массаж сердца, с усилием нажимая на грудину и не заботясь о том, что может сломать пострадавшему пару ребер. Он совсем не замечал десятки пристальных глаз в которых застыло любопытство и жажда зрелищ, вместо этого сосредоточившись на человеке, чье сердце пытался завести как остановившиеся часы. Каринку начало трясти, когда голова Смолова склонялась к окровавленному лицу и понемногу вдыхала в чужое тело капельки жизни. Она терла руки, вдруг чувствуя леденящий страх, ползущий по телу и боялась увидеть смерть. Еще одну смерть — вот так близко. В толпе быстро разглядели, кто оказывает первую помощь и начали щелкать камерами, пытаясь урвать лучший кадр или снять видео. Федор не прекращал лихорадочных движений до тех пор, пока кто-то не воскликнул, коснувшись шеи парня: - Есть! Бьется, но очень слабо... Федор сидел на коленях прямо в луже крови и не поднимал головы, а Карина не могла издать ни звука, глядя как подрагивают ладони Смолова. Медики прибыли вовремя, спешно погрузив еле живого пострадавшего в машину. Ноги Каринки понесли ее обратно к такси и уже опустившись на сиденье, она закрыла глаза, пытаясь восстановить дыхание и забыть только что увиденную сцену. Она не знала, как долго сидела без движения, погрузившись в свои мысли, а очнулась лишь услышав, как водитель хлопнул дверцей. - Даа... Повезло пацану. А я ведь помчался, думал это мой там лежит. Такой же байк у него. И гонять любит по темноте, - болтал таксист, закуривая от облегчения. – А парень то твой спасителем оказался… - уважительно заметил мужчина, но девушка не нашла в себе сил поправить его и уточнить, что Федор вовсе не ее парень и никогда им не будет. Карина вздрогнула, когда на сиденье рядом с ней тяжело опустился Смолов. - Трогай, шеф и, если можно, побыстрее, - он смотрел в окно, наблюдая за вспышками камер, а потом отвернулся к девушке, - У тебя есть салфетка или платок? - Он нервно растирал руки, которые испачкал в крови. Каринка все еще не придя в себя, дрожащей рукой залезла в сумочку и извлекла упаковку салфеток, вытаскивая пару и протягиваю парню. Он с нарастающим остервенением тер ладони, на которых бурыми каплями и размазанными следами темнела чужая кровь, а девушка не могла отвести взгляда от его лица, которое тоже "пострадало" при спасении незнакомца. Она на автомате достала еще одну салфетку и протянула руку к щеке Смолова, стирая с нее любое напоминание о случившемся. Федор, не ожидая добровольных прикосновений к нему девушки, замер и повернул к ней голову, неотрывно глядя как она усердно приводит его лицо в порядок, кусая при этом полные губы и избегая смотреть ему в глаза. - Теперь все... - Каринка аккуратно складывает салфетку и забирает остальные из рук неподвижного Федора, который застыл безмолвно, то ли, еще не осознавая до конца, что спас пару минут назад человека, то ли от неожиданного жеста доброй воли со стороны Каринки. - Спасибо, - наконец выдавил из себя парень, сжимая кончики пальцев и неотрывно глядя вперед себя. Всю оставшуюся дорогу ехали молча и уже возле двери номера, Федор, пришедший в себя, частично вернул себе былую уверенность. - Спасибо за вечер, Рин, - он облокотился о дверной косяк, лишая девушку возможности закрыть дверь. - Может, сходим куда-нибудь завтра? - Миролюбивый голос заманчиво приглашал на очередную увеселительную прогулку, но дальнейший комментарий снова привел Каринку в состояние готовности к атаке, - Только в более приличном виде, нежели сегодня, - он одними глазами намекнул на ее платье. - Ты еще от шока не отошел что ли, раз несешь всякую херню?! - ощетинилась от неожиданного завуалированного оскорбления Каринка. - Слушай, Смолов, я конечно рада, что ты весь из себя такой прекрасный ангел-хранитель-спаситель для нуждающихся, но не пошел бы ты на хер? Никакие добрые дела не изменят моего мнения о тебе. Понял? - Каринка попыталась оттолкнуть Смолова и захлопнуть дверь, но мужская сила по сравнению с девчачьей взяла вполне ожидаемый верх. - Пошел вон подальше от моего номера и моей жизни! Ты думаешь, что я буду таскаться за тобой как разрисованная кукла Барби, чтобы потешить твое долбаное эго? Ни хрена! Можешь вернуться к своим Викам, Олям, Машкам или кто у тебя там в запасе... Да полстраны, в общем. Бабник дрянной! Смолов опустил голову и на мгновение девушке показалось, что он злится или расстроен, но растущие звуки смеха и его трясущиеся плечи говорили о том, что он забавляется каждым гневным словом, сказанным в свой адрес. - Даа, Маркова, - протяжно изрек Смолов, потирая переносицу, в надежде скрыть лучащиеся весельем глаза. - Ты - просто исчадие. Не завидую твоему будущему мужу - мужик не доживет и до сорока. - Не твое козлиное дело, до какого срока он доживет! Может быть, я никогда и не выйду замуж! Сдались вы, идиоты... - Карина бессильно сжимала кулак, мечтая впечатать его в Федора. - Отошел от двери, маньяк! Просто, исчезни уже из моей жизни, окей? - Да тебе же просто необходим мужик, Маркова, - вынес вердикт Федор, постукивая кончиками пальцев по двери. - Иначе ты либо убивать всех вокруг начнешь, либо сама будешь за мужиками бегать. И то, и другое не очень-то красит девушку. - Дебил, - процедила Каринка, отшвыривая в глубь комнаты сумочку с такой злостью, что та с громким стуком упала на пол. - Я никогда не бегала и не собираюсь носиться за вашим братом. Тем более - за тобой! - Ну-ну, дикая кошка, - улыбнулся Смолов, - не бегай. Но если захочешь реального мужика, а не фантазийного бывшего - обращайся, - надавил на больное Федор. Каринка воспользовалась тем, что он расслабился и со всей силы оттолкнула его от двери, тут же захлопывая и закрывая ее на ключ. - Вот же мразь! - выплюнула девушка в закрытую дверь. И как он мог показаться ей нормальным? На одно мгновение она даже испытала к нему симпатию, но теперь все встало на свои места: Смолов - урод в красочной упаковке и никакие добрые дела не смогут обелить его образ и улучшить отношение к нему. Девушка опустилась на колени, собирая рассыпанную по полу косметику и чертыхнулась, глядя на раскрошенную пудру. Она ладонями сгребла кусочки, пытаясь собрать разлетевшиеся крошки и пыль, но они рассыпались у нее в руках, осыпаясь сквозь пальцы. Каринка жалобно посмотрела на бежевый песок пудры и поняла, что плачет: горячие слезы щипали глаза, а к горлу подступал комок. Она обхватила себя руками, оставляя на платье следы косметики и заревела в голос, жалея себя и свою разломанную на кусочки как эта пудра жизнь. С тех пор, как умер Влад, она так и не смогла принять мысль о том, что рано или поздно в ее серое существование войдет кто-то другой. Эта мысль казалась кощунственной и жестоко била по вискам, стоило только представить, что она добровольно оскверняет память о том единственном, кого по-настоящему любила. - Владька... Как же мне хреново, - всхлипы Карины затихали очень долго и когда она наконец успокоилась, дойдя до кровати и засыпая прямо в одежде, за окном розовым туманным облаком уже забрезжил рассвет. *** Все присутствующие поверили в мою лживую историю о внезапно возникшем деле. Ну, почти все... Я спешно извинилась перед ребятами, чтобы трусливо сбежать к ждущему на улице такси. Хотелось поскорее убраться из этого места и осмыслить в спокойной обстановке только что произошедшее. Перед глазами стояло лицо Кержакова, со скептицизмом смотревшего как я выкручиваюсь из ситуации. В его глазах застыло осуждение и еще что-то мне непонятное. Дзюба всем своим видом тоже говорил, что к моим годам врать можно было бы научиться гораздо правдоподобнее. Он был готов сорваться с места, но я остановила его рукой, прося не провожать, да и колючий взгляд жены, которым она сверлила его весь вечер, напоминал о том, что мужчина не свободен в своих действиях, а потому, не может поддаться секундному импульсу. "Так уж и секундному? Тискал он тебя на кухне вполне себе неторопливо..." Уже собираясь выйти за ворота, услышала за спиной легкий шорох шагов и обернулась, в надежде увидеть кого-то, кроме двух свидетелей моего нравственного падения. - Вот черт! - чертыхнулась негромко, когда увидела медленно приближающуюся фигуру Кержакова. Он шел неуверенно и как-то сутулясь, будто еще не до конца решил, стоило ли заговаривать со мной напоследок. Вот кого мне сейчас особенно не хватало... - Саш... - Миша остановился на расстоянии пары шагов и задумчиво почесал подбородок, собираясь с мыслями. - Я, в общем... Мне жаль, что я все увидел. Я не знал, что вы с... - Миш, давай сейчас не будем затрагивать то, что ты увидел, - я остановила его приближение, выставив впереди себя раскрытую ладонь. - Вот просто представь, что у меня в руке эта хреновина как у людей в черном. Я сейчас нажму на кнопку и через пару секунд ты забудешь все что увидел. - Миша в недоумении не находит слов, а я изображаю пальцами знаменитый жест из кино, - Паф! Все, было приятно с тобой пообщаться, но мне пора... - Я развернулась и скрылась за воротами, не прощаясь с остолбеневшим голкипером... Сидя в такси и ругая себя на чем свет стоит, я наблюдаю за проносящимися огнями фонарей и думаю о том, как же меня угораздило втрескаться в женатого мужика, который на виду у всей страны? Тут любую фанатку рядом с ним сканируют по фото вплоть до нижнего белья, а я - так тем более, постоянно рядом. Ой, Санька... Ой, дууурааа.... Телефон подруги недоступен, (я надеюсь, что они там с Федькой еще живы), а мне сейчас позарез нужен дружеский совет и поддержка. Хотя, зная ее характер, уверена она стала бы первой, кто дал мне пинка в дзюбовскую постель. Нет, лучше подумать и решить что-то самостоятельно. Остаток вечера проходит примерно по такому сценарию: в одну минуту я смакую воспоминания об осознанном дзюбовском шаге, а в другую - занимаюсь самобичеванием и думаю, как затормозить на скользкой дороге. Вся проблема в том, что на эту дорогу я осознанно выехала без шипованной резины и теперь видя на горизонте опасный поворот, пытаюсь дать по тормозам и не улететь в пропасть. Я долго ворочаюсь, пытаясь провалиться в сон, но проклятые мысли маленькими молоточками стучат по вискам возрастающей головной болью. Тишина раздражает, поэтому я включаю сборник мелодий для релакса, заполняя безмолвие пустой одинокой квартиры и наконец засыпаю с вопросом: "Что делать дальше?" *** Утро приносит ответ на мой вопрос в виде заложенного носа и боли в горле. Я никогда не отлынивала от работы, на которую ходила даже с температурой, предварительно наглотавшись кучи таблеток, но эта простуда дает отличный повод уйти на внеплановый больничный и поразмыслить на досуге о тактике поведения с Дзюбой и Кержаковым. Семак участливо желает выздоровления и говорит о том, что через пару дней они с ребятами летят в Тюмень и, если я буду чувствовать себя получше - могу лететь с ними просто в качестве поддержки. Я недолго болтаю по телефону с коллегами по "медицинскому цеху" и наконец, получив возможность побездельничать, строю в уме список дел на ближайшее время: напичкать себя лекарством и засесть с тарелкой фруктов за просмотр сериалов. Дела, конечно, из разряда бессовестной лености, но так я ненадолго отвлекаюсь от душевных переживаний и переключаюсь на любовные перипетии экранных героев. Небо медленно окрашивается в синий, постепенно загущая полотно темными красками вечера, а я устало закрываю ноутбук и потягиваюсь, чувствуя слабость от поднявшейся температуры. Нужно встать и выпить еще пару таблеток. Пока я мысленно уговариваю себя подняться, тишину квартиры разрывает мелодичная трель звонка, настойчиво не прекращающая своего напористого и безостановочного звучания. - Каринка, что ль на метле прилетела? - тихо посмеиваюсь своему предположению, представляя, как подруга в диком желании избавиться от ухаживаний Смолова, спасается от него бегством на первом попавшемся средстве передвижения. Да, глупость конечно. Ей еще отдыхать и отдыхать... Медленно передвигая ноги, бесшумно приближаюсь к двери и по привычке смотрю в глазок, тут же отшатываясь, словно в лицо плеснули кипятка. Тело бросает то в жар, от которого вмиг загораются щеки, то в озноб, покрывающий руки гусиной кожей даже под тканью пижамы. Я прикусываю губу, боясь подойти к двери и снова посмотреть на нежеланного посетителя, но решаюсь убедиться еще раз, что звонившим в дверь является сам Дзюба. Зачем он притащился на ночь глядя? И что мне ему говорить после вчерашнего? Вот уж спряталась, называется. Пока я в панике соображаю, как поступить, Дзюба снова настойчиво нажимает на звонок и тихо бормочет за дверью: - Я знаю, что ты дома. Открывай, Сашка... - Он чем-то шуршит и осторожно постукивает в дверь. - Мне сказали, что ты дома... Я все равно не уйду и проторчу тут всю ночь - пока не разбужу твоих соседей. - В его голосе слышится шутливое обещание, но я-то знаю, что именно так он и поступит, поэтому, вместо того, чтобы пригладить волосы и принять более презентабельный вид, слегка взъерошиваю их и потираю кулачками глаза, словно только что проснулась. Тяжело вздохнув и окончательно решившись, открываю дверь. - Ну наконец то! - Артем вваливается в квартиру, мягко отодвигая меня в сторону и давая понять, что на пороге держать его не получится. Кто бы сомневался... Я отвожу глаза, когда он, шурша, ставит передо мной огромный пакет, доверху набитый фруктами и еще какими-то коробками, а сам разувается и снимает серую толстовку с капюшоном, оставшись в одной футболке. - Прям сонное царство, - Дзюба подхватывает пакет и замирает, не зная, куда дальше идти. - Закрылась в своей келье и не впускаешь, - насмешливые глаза сканируют мой домашний костюм для сна с мультяшными ракетами, а я в который раз жалею, что потащилась вчера на его воскресную вечеринку, что нацепила на себя не самое приличное для визита гостей одеяние, и наконец, безумно жалею, что не могу броситься ему на шею и сказать, как я рада на самом деле его приходу... - И вовсе не закрылась... Я вообще то спала, - оправдываюсь как перед прокурором, под внимательным взглядом Дзюбы. Он от чего-то вздыхает и ерошит на голове волосы, а я, спохватившись, делаю приглашающий жест, - Пойдем, попьем кофе. Дзюба хмыкает: - Тебе в таком состоянии только кофе распивать, - он послушно шагает следом, и я кожей чувствую его близость. - Я принес лекарства и малину с лимоном, так что твой кофе отменяется - попьешь чаю. Настала моя очередь ухмыляться: - Надо же, сам Авиценна посетил мою скромную келью. - Всего лишь его ученик, - поправляет Артем и по-хозяйски начинает опустошать пакет, стоит мне включить на кухне свет. Артем выкладывает многочисленные покупки, сортируя по стопочкам лекарства, бутылочки с соком и фрукты, а я ставлю чайник и достаю кофе, намереваясь показать себя радушной хозяйкой, а может, просто занять чем-то руки и поменьше смотреть ему в глаза. Пока я ополаскиваю турку, Артем успевает налить мне чаю и вот уже по всей кухне разносится душистый аромат малинового варенья. Я вздрагиваю, когда его ладонь мягко, но настойчиво отбирает у меня турку, а пальцы невесомо скользят по запястью. - Я сам сварю, - он кивает в сторону диванчика, - Сядь, я дам тебе лекарства. Пульсирующие виски и горящее то ли от температуры, то ли от смущения лицо лишают желания спорить, и я расслабленно устраиваюсь на диване, подогнув под себя ногу и наблюдая как Артем суетится, наливая в другую чашку фильтрованной воды и размешивая в ней какой-то желтый порошок. Он уверенно выдавливает из пары блистеров таблетки и высыпает их на блюдце, а потом с ноткой торжественности, словно именинный торт, ставит блюдце передо мной. - Вот это - выпей сейчас, - он двигает ко мне чашку с мутной от порошка жидкостью, - а это, - тычет пальцем в таблетки, - лучше всего - перед сном. Я впервые за все время его визита осмеливаюсь поднять глаза и сталкиваюсь с его внимательным взглядом, в котором вижу заботу и неподдельное волнение. Он внезапно протягивает руку и тыльной стороной прижимает ее к моему горячему лбу, хмурясь и ощущая возрастающий жар. - Советую выпить лекарство побыстрее, - он улыбается краешком губ и как ни в чем не бывало отворачивается к плите, занимаясь кофеварением. Я в несколько глотков опустошаю чашку и облизываю губы, слегка отдающие кислинкой. Пока Артем не видит, я задумчиво слежу за его уверенными перемещениями и деловитыми движениями. Он, словно повар в своем королевстве кастрюль и сковородок, а я - ученик, который пока еще не осмеливается нарушить священнодействие приготовления мастером блюда и лишь издали радуется возможности наблюдать. Я удивлена его поведением: ни во взгляде, ни в движениях нет ни одного намека на то, что случилось вчера, вот так же - на кухне, но только уже в его доме. Я кусаю губы, задумчиво отпивая горячий чай и думаю о том, что будет после. Не после того, как он сварит себе кофе и устроится напротив меня, в привычной шутливой манере отпуская веселые комментарии, а много после - тогда, когда мы оба решимся заговорить о случившемся. В голову не приходит ни одной связной мысли, и я сваливаю это состояние овоща на свою болезнь. Что ж, может мне и вправду нужна небольшая передышка для осмысления и принятия окончательного решения. Главное - Дзюба пока еще ни жестом, ни словом не выводит меня на разговор о поцелуе, чему я несказанно рада и благодарна, что он дает мне такую "паузу" и возможность побыть слабой, не делая опрометчивых шагов. - Ты допила чай? - я вздрагиваю от слишком серьезного голоса Артема и понимаю, что он поймал меня за разглядыванием его персоны, которая в небольшой Каринкиной кухне смотрится еще внушительнее. Я смущенно покашливаю, заглядывая в свою чашку, будто вижу ее впервые и только после секундных раздумий показываю ему, что она пуста. - Умница. - Артем двигает стул и устраивается напротив, открывая упаковку горького шоколада. В нос ударяет насыщенный кофейный аромат, и я довольно жмурюсь, втайне мечтая попробовать кусочек прямо с его пальцев. Похоже, температура продолжает расти, как и бредовые мысли в моей голове. Я стараюсь не пялится на сидящего в умопомрачительной близости парня, поэтому перебегаю глазами с его рук, на столешницу, а потом рассматриваю витиеватые узоры на заварочном чайнике. - Ты пытаешься сфокусировать на мне взгляд или делаешь тренировку для глаз? - Я перевожу на него удивленный взгляд и вопросительно поднимаю бровь. Артем смакует глоток кофе, прежде чем уточняет, - Ты так стремительно рассматриваешь кухню, словно пытаешься вспомнить, где находишься, и кто я такой, - по одному тону чувствуется улыбка, которую он скрывает за чашкой, поднесенной к губам. Я наконец, осмеливаюсь открыто рассмотреть небольшую щетину, придающую его образу жесткости и пытаюсь отгадать, что за мысли сейчас рождаются в его голове. У меня в свою очередь горит красным один единственный вопрос: "Как отнесется к позднему возвращению мужа Крис?", но этот вопрос я заталкиваю так глубоко, что вскоре забываю о нем и вместо этого спрашиваю: - Кто сказал, что я зализываю свои раны дома? Артем допивает кофе и облизывает палец, испачканный в шоколаде. - Да все говорят... - Он закинул руки за голову и блаженно потянулся, напрягая мышцы. - К тебе сегодня много желающих на массаж пришло, как ни странно. Наверно, налюбовались вчера на твой купальник, - Дзюба на секунду прикрывает глаза, а я успеваю позавидовать его длинным ресницам, затрепетавшим от воспоминаний, о которых Артем благоразумно промолчал. Внезапно он смотрит на меня так пронзительно, что я не нахожу, что ответить, а он так же внезапно меняет тему разговора, - Меня награждать будут послезавтра. В Москву нужно лететь... - Награждать? Это неожиданно, - я подпираю щеку ладошкой и с интересом смотрю как Артем откусывает еще один кусочек шоколада, задумываясь о чем-то. - И что же за награда на этот раз? Лучший 22 номер? Или лучший рассказчик анекдотов? - Заслуженный мастер спорта, - гордо выдает Дзюба, а я невольно подаюсь вперед, не до конца осознавая услышанное. - Ты? ЗМС? Охренеть! - поток вопросов и восклицаний вызывает на лице Артема искреннюю улыбку, и он весь лучится от удовольствия. Я в порыве хватаю его руку и крепко сжимаю в своих ладонях. - Это же здорово, Темка! При галстуке и в Кремле... Ты правда заслужил, спустя столько лет работы. - Мне нет нужды изображать ликование - я действительно горда и рада за него. - С ума сойти... Я уже хочу увидеть твою довольную улыбку в тридцать два, когда награда наконец найдет своего героя! Артем тихо смеется и кладет свою ладонь поверх моих. - Я бы хотел взять тебя с собой... "Но это невозможно" - мысленно заканчиваю его мысль. Я и сама понимаю, что мне там не место. Моя работа не так заметна для людей, но это сущие пустяки. Гораздо важнее видеть, как твои подопечные идут к вершине без травм и затяжных реабилитаций. - Стоп. А как же игра? - запоздало вспоминаю про упомянутую Семаком Тюмень. - Мне дали отгул от тренировки, - признается Артем. - Я прилечу на игру позже остальных, так что успею везде и всюду. Мой внутренний контролер успокаивается, и я расслабляюсь, гадая, смогу полететь на игру или нет. С одной стороны, хочется увидеть его сразу после награждения и поздравить как можно скорее, но с другой стороны, сверкать красным носом и глазами наркомана - не самое лучшее поздравление. Что ж, время подумать еще есть. - Ты хоть что-нибудь сегодня ела? - снова как ни в чем не бывало скачет с темы на тему Дзюба, нахмурившись разглядывая темные круги у меня под глазами. Я слабо киваю головой, не говоря о том, что весь мой рацион состоял преимущественно из фруктов. Но ведь он этого не знает, так что за вранье не считается. - Ну смотри. Семак переживал, когда говорил о тебе. Нам срочно надо поставить тебя на ноги. - Не терпится выпихнуть меня на работу? - наигранно недовольно интересуюсь у сидящего напротив. - Хоть бы отдохнуть дали малость... - А ты как думала? Скучаем, жить не можем... А отдохнуть еще успеешь, - постановил Артем. - Хотя, судя по твоему виду, тебе уже сейчас пора выпить еще лекарства и лечь на боковую. Я вдруг чувствую, как слабость за считанные минуты наваливается и накрывает с головой, которая тяжелеет и горит от жара. Артем заставляет выпить еще одну порцию таблеток и заявляет, что останется у меня на ночь. На мою отвисшую челюсть, он вполне серьезно поясняет, что оставлять меня в таком состоянии не намерен и вообще, ему не нужны потом проблемы с руководством, которое обвинит в том, что он бросил больную в одиночестве. - Тебя дома никто не ждет, да? - не могу удержаться от любопытства и желания спровадить гостя от греха подальше. Хотя, в моем состоянии явно не до греха. - Конечно нет, - как само собой разумеющееся выдает он, взявшись за мытье посуды и словно не замечая моих круглых шокированных глаз. Я еще не могу переварить новость о том, что Дзюба! - будет ночевать наедине со мной, как он продолжает, - Можем перед сном киношку посмотреть. Мне завтра все равно никуда, кроме аэропорта в обед. Я лихорадочно раздумываю где его положить и решаю разобрать диван в Каринкиной комнате. Надеюсь, она не будет против вторжения еще одного футболиста в ее личное пространство. Хотя, Каринка скорее бы вытолкала Артема и постелила ему в моей комнате. Точнее, на моей собственной кровати. Артем тверд в своем намерении стать моей личной охраной, а заодно и врачом на ближайшую ночь, поэтому я, еще не до конца пришедшая в себя после этой новости, плетусь в ванную, намереваясь привести себя в подобающий вид и освежить пылающее тело. Когда я наконец выхожу из душа, облачившись в шелковую пижаму, то слышу слабое бурчание рекламы и понимаю, что Артем уже выбрал место для ночлега - мою спальню! Это уже ни в какие ворота... Я намереваюсь мягко предложить ему перебраться в соседнюю комнату, но, когда захожу в спальню и вижу его, скромно устроившегося на самом краешке кровати и что-то щелкающего в моем ноутбуке - весь запал пропадает, и я устало плетусь на свое место, желая как можно скорее коснуться прохладной подушки. - Ты быстро, - констатирует Дзюба, а я замечаю, что он, слава всем Богам, в одежде, только успел переодеться в легкие спортивные штаны и другую футболку. Он что с собой а-ля пижаму таскает на случай подобных ночевок? Я отбрасываю глупую мысль и устраиваюсь рядом, свернувшись калачиком как можно дальше от Артема. Он не замечает этого или делает вид, но ведет себя естественно, продолжая щелкать мышкой. - Как смотришь на то, чтобы посмотреть "Пираты Карибского моря"? - интересуется он, закусив губу в ожидании моего ответа. На языке крутится миллион вопросов, но я слишком ослабла и поэтому единственное, на что хватает сил - выдавить: - Смотрю положительно... Ты скажи лучше, где машину оставил? - Не волнуйся за нее, - его лицо, освещенное светом экрана, поворачивается в мою сторону. - Она в надежном месте, так что фанаты не догадаются и утром не соберут пресс-конференцию под твоим окном. Я облегченно выдыхаю, зная, что причин не доверять ему попросту нет. Конспиролог, блин. Мне важнее не услышать визги его жены под окном и не увидеть ее с транспарантом, на котором будет значиться мое имя и унизительное указание о подработке - "Шлюха"... Артем ставит между нами ноутбук и удобно устраивается рядом. Несмотря на такое препятствие, я все равно слишком явственно ощущаю легкий аромат его парфюма и незаметно делаю пару глубоких вдохов, словно могу задержать его запах внутри себя и оставить себе на память для предстоящих вечеров, проведенных в одиночестве. Эгоистично стянув себе одеяло, заворачиваюсь в него как в кокон, пытаясь согреться и не стучать зубами. Мне не дает покоя мысль о том, что Дзюба вот так запросто забил на возвращение домой и всего на всего решил поспать в постели своей массажистки. Я пытаюсь сосредоточиться на фильме, но в голове шумит и дико хочется закрыть глаза, чтобы наконец отрешиться от надоедливых раздумий и предположений. Артем изредка посмеивается над балагуром Джеком, а я едва улыбаюсь, думая о том, что он и сам похож на весельчака Воробья. Только наедине со мной Дзюба превращается в другого человека - вся наигранная смешливость пропадает и наружу выходит настоящий он, немного ранимый и нуждающийся в понимании. Ах, да, он еще и смущаться умеет... Закрывая глаза, я представляю, что мужчине, лежащему так близко, не нужно завтра уходить из этой квартиры, чтобы вернуться к своей семье. Я думаю о том, как изменилась бы моя жизнь, если бы каждую ночь я засыпала, слушая, как тихо он дышит во сне... Рядом со мной... И почему все так чертовски сложно? Сквозь полудрему, я чувствую, как звуки становятся тише, а моих волос невесомо касаются чужие пальцы. До ушей как сквозь толщу воды доносится шепот: - Знаю, так нельзя говорить, но я был бы рад, если бы твоя болезнь затянулась... - Прохладные пальцы пробегают по пылающей щеке и замирают возле губ. - Я бы хотел взять с собой именно тебя... Я не знаю, чудится ли этот шепот в бреду или нет, но он кажется таким реальным, что убаюканная низким тембром, я окончательно проваливаюсь в сон. Посреди ночи мне становится нестерпимо жарко, и я решаю выпутаться из одеяла, но, когда двигаю рукой, чувствую под ней что-то твердое. Кое как разлепив глаза, еще с минуту пытаюсь сообразить где я нахожусь, а потом слышу еле слышное сопение где-то над ухом. Поворачиваю голову и замираю: одеяло давно отброшено, а я лежу под мышкой у Артема, прижавшись к его горячему боку всем телом. Сильная рука обнимает меня и даже во сне дает понять, что вырваться из львиного захвата будет не так-то просто. Я хмыкаю и поддаюсь искушению коварной идеи, моментально зародившейся в голове: забрасываю одну ногу прямо на него, прижимаясь еще ближе. Плевать, что помру, расплавившись от жара, но смогу украсть хотя бы пару часов непозволительной близости. Кто знает, как скоро мне вот так повезет? И повезет ли вообще? Я снова закрываю глаза и с улыбкой засыпаю, чувствуя, как Артем заерзал и накрыл мою руку на своей груди ладонью. Утро встречает ароматом чего-то подгоревшего. С закрытыми глазами трогаю постель рядом с собой, но понимаю, что она холодна и пуста. Я морщу нос, утыкаясь в подушку в попытке спрятаться от неприятного аромата, и прислушиваюсь к царящей в квартире тишине. Горло еще неприятно побаливает, поэтому сил позвать Артема нет совершенно. Я еще долго валяюсь в полудреме, прежде чем окончательно прихожу в себя и понимаю, что жутко хочу пить. На дрожащих ногах ковыляю до кухни и прищуриваясь от яркого солнечного света, не сразу замечаю на столе кучу упаковок с едой: прямо посередине аккуратной стопочкой сложены коробки с пиццей, какие-то пироги, китайская лапша и несколько бургеров. Рядом с горой съестного белеет одинокий листок, прижатый к столу карандашом. Я вчитываюсь в небрежно написанные строки, изредка перечитывая непонятные слова, написанные Дзюбой в качестве прощального послания: "Сашка... Доброе утро или вернее добрый обед. Мне пришлось уйти до того, как ты проснешься, потому что лишать больного лучшего лекарства - сна, было бы жестоко. Прости, что спалил остатки яиц из твоего холодильника - я правда пытался сделать завтрак, но решил, что безопаснее для твоей кухни - заказать еду на дом. Выберешь, что захочется... Да, кстати, я помыл сковородку, которую подпалил с яйцами, так что надеюсь, ты не будешь убивать меня только лишь за мерзкий запах, который ни черта не выветрился в окно(( И еще, я поэкспериментировал с ключами от вашей квартиры и забрал вторую пару, потому что пришлось тебя закрыть. Как-нибудь верну. В общем, пей лекарства и выздоравливай, а мне пора лететь в Москву. Увидимся)) И кстати, ты непозволительно громко храпишь во сне и мило дрыгаешь ногой..." Я не знаю, то ли смеяться от привычных подколов Дзюбы, то ли злиться на него за воровство ключей, но в конце концов, перечитав записку еще один раз, решаю простить мужчину, который так стремительно ворвался в эту квартиру и за какие-то пару часов стал здесь хозяином. Остаток дня я провожу за глотанием таблеток, просмотром фильмов и раздумьями о том, как странно прошла наша встреча. "И сон..." Да, разумеется и сон тоже. Он так быстро пришел неожиданным гостем и незаметно испарился поутру, что вчерашние посиделки на кухне кажутся миражом в пустыне. Мы толком и не поговорили, но как ни странно, даже молчать с Артемом оказалось приятным и само собой разумеющимся времяпровождением. А может, стоит подольше болеть? Нужно это обдумать... День вручения наград я встречаю с телефоном в руках, то и дело обновляя новостную ленту инстаграма, в надежде увидеть последние события из Кремля. Сегодня я чувствую себя заметно лучше и мысленно благодарю Артема за своевременную доставку лекарств. Наскоро перекусив, усаживаюсь с чашкой чая и, периодически отвлекаясь от просмотра видео рецептов, залипаю на фотки Дзюбы, то и дело мелькающие в ленте. Негромкая музыка поднимает настроение, но увы, ненадолго. Я жалею, что взяла этот треклятый телефон в руки, когда натыкаюсь на фотографию жен футболистов, с которой на меня самоуверенно смотрит Кристина. Идеальная фигура в обтягивающем черном платье, умопомрачительно тонкие шпильки и темные волосы, ровными прядками обрамляющие смуглое лицо, вызывают неведомую доселе ревность, и я со стуком опускаю чашку на блюдце, едва ее не расколов. Телефон отправляется в путешествие по столу, свалившись с него и чудом не разбившись. Конечно, я знала, что она поедет с ним, ведь там ее законное место, но увидеть воочию оказалось гораздо больнее и я уговариваю себя не продолжать бессмысленную пытку, разглядывая достоинства его жены и глупо сравнивая ее с собой. Увы, предатели руки снова хватают телефон, и я жадно отслеживаю каждую новую фотографию, в надежде наконец то увидеть ЕГО. Момент награждения вызывает безудержные слезы радости за человека, который становится дороже с каждым днем, и одновременно печали, от того, что я не могу разделить с ним эту радость прямо сейчас. Лишь когда я вижу фото, на котором Дзюба крепко держит за руку жену, а она уверенно шагает рядом с ним, с превосходством глядя вперед, в моей душе что-то обрывается и с новой силой восстает стремление завоевать его и забрать себе. И нервно выключая телефон, чтобы больше не видеть лица чужой жены, я твердо знаю, что скоро она останется одна...