Кирхайс на краю пропасти

Штайнметц ушел, пообещав никому ничего не говорить, а Кирхайс в волнении забегал по комнате. Райнхард не мог, этого не может быть, это не он... Однако слухи... Слухи! Надо ещё уточнить насчёт слухов. Кто у нас спец по слухам?... Мюллер! Надо связаться с Мюллером и невзначай поинтересоваться... Услышав, что от него хотят, бедняга Нейхард подавился булочкой. Что говорят о Вестерландском инциденте? Зачем он спрашивает, и что он хочет этим сказать? Что, по его мнению, должны говорить? Не далее, как вчера, Мюллер обсуждал эту тему с доверенным адъютантом, и оба пришли к выводу, что от официального объяснения за версту несёт тухлятиной. Неужели парень решил его сдать? Или проговорился где-то по неосторожности? Или рыжий что-то против него имеет, и сейчас хочет его спровоцировать и подставить? Надо быть вдвойне и втройне осторожным, это же лучший друг Самого! Такая скользкая тема -- одно неверное слово, и ты... Откашлявшись, Мюллер придал своему лицу самое невинное и беспечное выражение. "А что говорят? Все возмущаются злодеянием и жалеют, что мы не успели, а то мы бы гадов в пыль развеяли. Что ещё можно здесь сказать?" "Ну... И больше ничего?" "Нет, ничего." Кажется, пронесло, с облегчением подумал Мюллер, созерцая потухший экран. Всё-таки этот отвратительный урод Оберштайн, столь же отвратительно прав -- фаворитизм это зло. Следующим был губернатор ближайшей провинции. Вскользь поинтересовавшись текущими делами, Кирхайс спросил, что говорят в провинции о ходе войны. -- Все надеются на её скорейшее завершение и возмущены злодействами бунтовщиков, -- бодро отрапортовал губернатор. -- И никаких странных слухов в последнее время не появлялось? -- О чём вы, какие слухи, в праведном гневе выпучил глаза губернатор, совсем недавно в тёплой компании друзей обсуждавший не только странности Вестерландского дела, но и предполагаемую интимную связь между Кирхайсом и Лоэнграммом, а также не менее предполагаемый роман между графиней Грюневальд и малолетним разносчиком пиццы. -- Мы законопослушные верноподданные, никаких странных слухов у нас нет. Кирхайс связался ещё с несколькими военными и гражданским, но везде получил один и тот же ответ: Слухи? Какие слухи? В глаза ничего не слышали! Как вы могли так подумать?! У нас Великая и Бессмертная Галактическая Империя, а не какая-то гнилая демократия, где любой бездельник может трепать языком что захочет и о ком захочет, какое бесстыдство! Это заговор! -- уверился Кирхайс. Эта змея Оберштайн плетёт свои чёрные интриги, пытаясь погубить дорогого Райнхарда, говорил ведь я ему! Надо побыстрее туда добраться и поставить все точки над ё. На Гайесбурге Лоэнграмм тепло встретил друга, и срезу же пригласил его в личные апартаменты. "Я хотел у тебя спросить..." "О Вестерланде?" "Да, говорят..." "Да, я это сделал. Я знал о планах бомбардировки, но не отдал приказа выступать на защиту. Это скомпрометировало Брауншвейга, и позволило закончить гражданскую войну." "Но как ты мог... два миллиона человек... женщин и детей..." "Кто ты такой, чтобы меня учить?" "Я ваш верноподданный..." Кирхайс с поклоном поднялся, но у дверей обернулся. "Это ведь Оберштайн посоветовал?" "Какая разница?" Это великий человек, неверными шагами бредя по коридору, думал Кирхайс. Какое благородство и самопожертвование! Взял всю вину на себя! Я должен служить ему ещё преданнее, я отдам за него жизнь! И я должен защитить его от этого монстра Оберштайна! Он достал из-под мундира портрет друга, созерцая его влюблёнными глазами. В этот момент мимо провели под конвоем Ансбаха. А парень-то совсем ку-ку, подумал тот, присмотревшись к Кирхайсу. Стоит ли мне пытаться... Ведь там будет куча охраны, никакой гарантии результата. Этот псих убьёт его гораздо вернее... в момент очередного обострения, или в припадке ревности. Не будет ли полезнее и конструктивнее прикинуться, что признал власть и победу узурпатора и поехать присмотреть за принцессой, чтобы всё было готово, когда придёт время... Таким образом, торжества по поводу взятия Гайесбурга прошли без происшествий.