Хорошие привычки

- … старпом поворачивается и говорит: «Юнга, я люблю тебя, юнга!» — Ахаха-пха-ха, у меня даже чипсина из носа от смеха полезла! Моя соседка по общежитию косится, словно я сумасшедшая! — Понимаю, это мой любимый. Иногда рассказываем такие анекдоты новичкам на корабле. Представляешь, что они о нас думают?! — Не могу, ты меня угробишь! — Держись! Ты должна умереть на моих руках. Потому что когда я лицом к лицу такие истории рассказываю, я же еще голоса меняю! — Держусь из последних сил! — Молодчага, я наконец постою на твердой почве двадцатого августа. Придешь встретить? — Приду! И буду стоять в толпе, а ты меня не признаешь! — Ха! Это ты меня не узнаешь, когда я с парнями на берег сойду! — Нет, это ты облажаешься! А я выберу просто того, что покрасивее. Он сам скажет: «Да, да, детка, я твой отклик!». — Э-э-эй! (из разговора откликов примерно десять лет назад) — Я не могу этого сделать, Нами-сан, — Санджи сидел на кровати, обхватив голову руками. Постепенно истончались те оптимизм и решимость, которыми они с Нами по очереди подпитывали друг друга в самом начале. «Мы обязательно выберемся, Санджи-кун», — и Нами ободряюще улыбалась ему, простукивая доски пола на предмет пустот. «Это вопрос времени, Нами-сан», — галантно кивал Санджи, ощупывая миллиметр за миллиметром плитку в ванной.       Но шел четвертый день пребывания в плену. Нами снова сидела на кресле, прикованная наручниками к стене. Она откинулась назад, а ее руки были чуть заведены вверх и зацеплены к едва заметным скобам в стене. Она отбывала наказание за очередную попытку побега. На этот раз все было исполнено по обещанию Луччи: она расплачивалась за проступки Санджи. Тот сумел скрутить паренька, принесшего обед, и смог добежать с Нами до конца коридора. Где их и встретили стальные решетки и осуждающий взгляд Луччи по ту сторону: паренек успел нажать на тревожную кнопку, блокируя выход из подземного отеля.       Потом им сообщили, что «продукты» для следующего кулинарного шедевра Санджи прибыли. Он обязан будет подать коронное блюдо на Чаепитие к концу этой недели. Хотя в замкнутом пространстве без окон время тянулось медленно и сбивало с толку, Санджи с каждым часом ощущал, как в голове все громче тикают секунды.       И теперь, когда все способы были испробованы, а система проверена на прочность десяток раз, на Санджи все больше накатывало отчаяние. Если он не согласится приготовить ужин из человечины, они навредят Нами-сан. А если он совершит это… как сможет Санджи потом хотя бы помыслить, чтобы опять готовить на одной кухне с Зеффом, как прежде? Как сможет он сотворить что-то настолько ужасное этими руками, которые тысячу лет тому назад целовал в самое мягкое «сердце» ладони Зоро?       Санджи посмотрел на свои руки безумными глазами. Это все они — отказывались работать, когда Ичиджи сломал их! Срослись неправильно. Из-за дорогостоящей операции на руки Санджи в неоплатном долгу перед Зоро. Да! Из-за них они с Зоро изначально не были на равных! Из-за больных рук Санджи надо было спасать, и Зоро не увидел в своем отклике равного партнера, а просто парня в беде. Из-за них Зоро спутал жалость к своему отклику с настоящим чувством… — Я… я не смогу, не смогу, — повторял раз за разом Санджи. А потом поднял на сидящую в кресле Нами внезапно решительный просветленный взгляд. — Они не смогут меня заставить, если я не смогу, Нами-сан! Если я правда не смогу!       Он вскочил и заметался по комнате, словно ища что-то. — Санджи-кун, о чем ты? Скажи мне! — заволновалась Нами, но он был словно одержим пришедшей ему в голову идеей. — Если я не смогу, если не смогу…       Кресла в комнате оказались привинчены к полу. Нами не понимала, почему Санджи дергает за каждое, пока он не упал на пол, закатываясь под кровать. Ее глаза расширились от ужаса осознания: — Нет! Санджи-кун, нет! Мы еще не все испробовали! Не смей, Санджи-кун! — Нами дергалась, прикованная к стене, но не могла ничем ему помешать. Санджи уперся спиной в днище тяжелой деревянной кровати, стараясь максимально распределить вес на трех точках опоры. Потому что одна рука была ему нужна. Он поднатужился и смог приподнять изножье кровати на десяток сантиметров. Санджи не раздумывая подсунул под приподнятую ножку правую ладонь, зажмурился… и расслабил руки и ноги. Огромная кровать с глухим стуком впечатала ножку ему в ладонь, больно зажимая ее.       Санджи зашипел, чтобы не кричать и не пугать Нами-сан. Было больно, но пальцы шевелились, рука не была сломана. Черт, нужно было положить тыльной стороной вверх, а не ладонью, тогда перелом обеспечен! — Санджи-кун, — Нами уже не кричала, кажется, в ее голосе слышались слезы. Нами-сан очень добрая, но ведь это верный выбор: он лучше лишится рук, чем сделает то, что от него требуют.       Он снова приподнялся на четвереньках, с усилием приподнимая кровать. Теперь положил правую руку ладонью в пол, ножка должна была размозжить тонкие кости кисти. Рука и без того мучительно болела по всей длине, но он не колебался. Да и Нами-сан наконец его поняла и перестала плакать. Он опять зажмурился, отпуская со спины еле подъемный вес кровати… и она осталась висеть в воздухе. Санджи удивленно открыл глаза, его взгляд сразу же уперся в дорогие кожаные туфли. Он приподнял взгляд еще — кровать кто-то держал в паре сантиметров от его руки. — Я бы настоятельно не рекомендовал, мистер Блэклег. Дофламинго уже подтвердил приглашения, он будет в ярости от срыва мероприятия. Я не могу ручаться за сохранность вашей подруги.       Это был Луччи, Санджи устало положил лоб на пол и убрал руку, позволяя поставить кровать на место. — Я не могу этого сделать, — глухо повторил он. - Лучше сразу избавьтесь от меня.       Зашуршала ткань, Луччи присаживался рядом, заглядывая под кровать в «убежище» Санджи. — Если бы все было так просто, мистер Блэклег. Вы просто недооцениваете Дофламинго. Вот мисс Микан прекрасно понимает, с кем имеет дело. К сожалению, если вы сорвете мероприятие, никого не убьют, но Дофламинго сделает так, чтобы мисс Микан просила о том, чтобы ей даровали смерть.       Санджи резко вскинул голову, вперяя в Луччи яростный взгляд. Но тот уже аккуратно взял в ладони его ушибленную руку, та начинала распухать. — Вас стоит показать врачу. Я искренне надеюсь, что ваша рука не пострадала критически. Поверьте, это для блага вашей подруги.       Санджи сжал руку в кулак, скрывая боль, и завозился, выбираясь из-под кровати. Наверху Луччи внимательно смотрел его, выискивая другие повреждения. — Пройдемте со мной в гостиную, я велю вызвать врача для осмотра. Мне жаль вашу руку, она все еще не восстановилась, а вы подвергаете ее таким испытаниям, — рука Луччи легла между лопаток Санджи, направляя его к выходу. Он с волнением обернулся на Нами: как он оставит ее тут одну, прикованной к стене? — Куда большая опасность для мисс Микан — это выявленный у вас перелом. Но, будем надеяться, все обойдется.       И Луччи вывел Санджи в коридор, к его удивлению, они прошли всего ничего. Луччи отворил перед ничем не отличавшуюся от их комнаты дверь, за которой оказалось дорого обставленная гостиная. — Прошу, ни в чем себе не отказывайте, — Луччи широким жестом указал на мягкое кожаное кресло. Перед ним стоял столик с дорогим алкоголем и коробка сигар. — Я принесу лед, чтобы положить на него ушибленную руку.       Луччи вышел за дверь и тут же нажал на кнопку на передатчике, прицепленном к уху. — Каку, ты с ума сошел. Что значит, «не могу дозвониться до доктора Ло». — Он не берет трубку, шеф, — ответили ему прямо в ухо. — Почему я должен контролировать каждый шаг. Ты не можешь вызвать доктора Ло. — Почему? Если там перелом, то нам явно нужен хирург, а он один из лучших. К тому же, умеет держать язык за зубами… — Я в плотном кольце идиотов. Ты читал все дело? В курсе, с кем Трафальгар Ло живет последние два года в одной квартире? А кто проводил первую операцию на руке мистера Блэклега? — Понял, понял, босс. Я чуть не облажался. Док Кью сейчас свободен, хотя я не особо от него в восторге. — Да, пусть будет он. И вот еще что, Каку. Доложи о случившемся Дофламинго прямо сейчас. Нам нужно его корректирующее вмешательство, чтобы Блэклег не взял за правило членовредительство.       Луччи вернулся в гостиную уже через пять минут. Слишком быстро по мнению Санджи, панически обыскивающего комнату в поисках чего-то острого, достаточного, чтобы приставить к чьему-то горлу и взять заложника. Рука все больше болела и опухала, и только сейчас он осознавал, что натворил. Если Нами-сан уже наказана приковыванием, что еще они сделают с ней по его вине? Всегда его вина… — Прошу прощения за задержку, — Луччи держал в руках несколько пакетов со льдом и аптечку. — Ничего… не в этом дело. Они ведь ничего не сделают Нами-сан? Я не могу позволить, чтобы из-за меня она… — Санджи опустил руку, пряча ее в рукаве пиджака. — Присаживайтесь, мистер Блэклег, давайте сначала позаботимся о вашей руке. Чем меньше вреда ей нанесено, тем больше аргументов у меня будет против ярости Дофламинго.       Санджи закусил губу и покорно сел, от осмотра было не отвертеться. Луччи лишь осуждающе покачал головой, увидев распухшую руку. Он аккуратно взял ее в руки и уложил на пакет со льдом у себя на коленях. Достал аптечку, ватку и жидкий антисептик, чтобы очистить ладонь, и мягко попытался разогнуть пальцы. Те дернулись, и Санджи зашипел, боль становилась сильнее. Проявлялась легкая ссадина от удара ножкой. — Ох, мистер Блэклег, — Луччи покачал головой, достал охлаждающий спрей и брызнул на ладонь, чтобы та не так горела от боли. А затем все же очень мягко, боясь навредить, разжал пальцы на руке Санджи и принялся протирать ее ваткой. — Спасибо, — выдавил Санджи. — Но вы зря стараетесь. Мне жаль, что у меня не вышло раздробить все кости в этой чертовой руке. Тогда мне бы не пришлось… Если бы я не пытался лечить их с самого начала, если бы не эти чертовы руки! Если бы я не цеплялся за них так, Нами-сан не была бы в опасности. Мы оба оказались здесь по моей вине.       Луччи остановился и поднял взгляд, теперь он смотрел Санджи прямо в глаза. Его рука незаметно накрыла лежащую на пакете со льдом изувеченную руку. — Не говорите так мистер Блэклег. Ваши руки творят непревзойденные кулинарные произведения. Они достойны того, чтобы быть здоровыми, чтобы заботиться о них. В том, что вы попали сюда, нет ни капли вашей вины. Просто ваш талант был высоко оценен влиятельными людьми. Это они требуют от вас особого блюда, а не вы готовите его по своей воле. Ни в вас, ни в ваших руках нет и капли изъяна или порчи, чтобы чувствовать вину. Они совершенны.       Санджи ошеломленно смотрел на Луччи. «В этом нет вашей вины», — сказал тот ему, а ведь Санджи только и делал, что винил себя последние дни, что теперь Нами-сан под угрозой из-за него. Ведь ее похитили затем, чтобы давить на него. И хотя он не собирался верить Робу Луччи, ему нужно было, чтобы кто-то это сказал. Чтобы кто-то поднял на пять минут невыносимый груз вины с его плеч. — Нет, я… — Санджи попытался вытащить руку, не покупаться на спасительные речи «ты ни в чем не виноват». Но Луччи мягко, но уверенно, удержал на холодной подушке на своих коленях его ладонь. — Не нужно, так она меньше болит. Послушайте, мистер Блэклег, — голос его был как всегда спокойным, уверенным. Будто он и правда так думал, будто это и было правой. — Что бы они ни заставили вас сделать, в этом не будет вашей вины. Это не вы желаете настолько извращенных яств, это не вы находите продукты для подобных блюд. Вы бы сами никогда так не поступили, я знаю. Потому, что бы они ни заставили вас сделать, я всегда буду повторять — в этом нет вашей вины. Ваши руки — это настоящий дар, с их помощью вы создаете невероятные кулинарные шедевры. Потому я настаиваю, чтобы вы берегли их. А пока вы душевно не в состоянии беречь их, это буду делать я. Рука на ледяной подушке больше не болела. И Санджи прекратил попытки ее вырвать.       Луччи хотел сказать что-то еще, как дверь отворилась и в гостиную втащился неопрятный седовласый мужчина непонятного возраста. — Доктора вызывали?       Когда в их «темницу» вошел, опять едва не шкрябая макушкой о потолок, Дофламинго, Нами постаралась сидеть как можно более прямо. Ей не хотелось выдавать, насколько ей страшно — этот мужчина был непредсказуем. Дофламинго хохотнул, осмотрев устало повисшие пристегнутые наручниками руки девушки, и уселся напротив — прямо на кровать. Его колени едва касались коленей Нами, но та принципиально не убирала ног, доказывая уже только себе свою храбрость. — Мисс Микан, я рад сообщить вам, что перелома в руке у Блэклега не обнаружено. Это радостная в первую очередь для вас новость, — он усмехнулся, а потом его голос стал жестким. — Ты же помнишь правила, маленькая кошка-воровка?       Хотя он сказал, что Санджи цел, но в руках мафиози появился тонкий нож, он угрожающе сверкнул лезвием, когда Дофламинго стал крутить его в руках.  — Однако поступок, и поступок дерзкий, который мог лишить нас повара на столь важное событие, был совершен. Вы же понимаете, — нож перекочевал в правую руку, и Дофламинго склонился ближе к Нами, его дыхание коснулось ее щеки. — Угрозы не должны быть пустыми, чтобы их боялись. — Прошу, я загляну к вам вечером, чтобы убедиться, что вы не пренебрегаете реабилитацией. Не беречь эти руки — просто преступление, мистер Блэклег, — Луччи впустил Санджи обратно в их с Нами камеру. Рука у Санджи теперь была залеплена охлаждающей повязкой и практически не болела. Санджи кивнул, даже не покорно, а с благодарностью. Короткий разговор с Луччи стал для Санджи, тонущего в пучине бесконечных самообвинений, глотком воздуха.       Но сердце его снова обдало холодом, когда он увидел, что происходит в их «номере». Нами-сан так и сидела в кресле, прикованная к стене, только теперь девушка безвольно висела на своих руках, низко склонив голову. Дверь скрипнула, и она вскинула на вошедших яростный, полный вызова взгляд. Всколыхнулись вверх волосы. Прекрасные рыжие волосы Нами-сан, каскадами ниспадавшие по ее плечам и спине, теперь лежали на полу. А на голове дружно топорщились и торчали в разные стороны куцые обрубки, потерявшие былой вес и почувствовавшие волю. Волосы, — кто-то варварски обкарнал Нами-сан, словно тупыми ножницами! Взгляд Нами смягчился, стоило ей понять, кто здесь.       Санджи бросился на колени перед Нами и замер, не зная, что делать: хватать срезанные локоны, обнимать Нами? — Нами-сан, они! Да как они посмели! Ваши… вы…ублюдки, я выбью из них позвонки и заставлю ползать перед вами, как гусениц! Нами горько хмыкнула и покачала головой. — Ничего страшного, Санджи-кун, это всего лишь волосы. Они сказали, что рука будет работать к Чаепитию, у тебя не получилось нанести себе увечья. Потому они пощадили меня. Это всего лишь волосы, они отрастут… — Нами храбрилась, она держалась из последних сил, зная, какое давление испытывает на себе Санджи. Она не должна вешать на него еще больший груз.       Санджи поднял здоровую руку, ласково касаясь щеки подруги. — О, Нами-сан, вы такая храбрая… Что это!       На щеке Нами виднелась тонкая красная полоса. Когда Дофламинго кромсал ее волосы, обещая «освежить образ», его рука с тонким стилетом якобы случайно соскользнула, оставляя неглубокий порез. Но Нами знала, не было никакой случайности, это — послание для Санджи, что будет с ней, если он хотя бы попытается еще раз сделать что-то с собой. И Санджи это понял. — Как они посмели, что они сделали с ней, Луччи! — Санджи все еще стоял на коленях, но теперь без всякой благодарности смотрел на Луччи пылающими злостью голубыми глазами. — Мне очень жаль. Все это время я был с вами, я не мог предположить, что Дофламинго так быстро узнает об инциденте и придет разбираться с ним сам. Я собирался доложить ему обо всем лично, предоставив рентген вашей руки в качестве доказательств, что никакого серьезного урона получено не было. К сожалению, не всех я могу контролировать, — Луччи, кажется, и правда глубоко сожалел о случившемся. Он даже обещал Санджи, что сможет замолвить за Нами словечко, и та не будет наказана. — Ублюдки! Нами-сан, какие же они ублюдки! А Дофламинго — самый первый… — Санджи склонился к коленям своей подруги. А та не переставала шептать: — Это ничего, Санджи-кун. Это просто волосы, они отрастут. Все никак не решалась попробовать новый имидж. Я даже рада. Это просто волосы. Просто волосы… — Нами всхлипнула. Луччи деликатно прикрыл за собой дверь, оставляя пленников наедине. У него было еще одно дело.       Чувство вины мистера Блэклега оказалось чуть большей проблемой, чем он ожидал. Луччи предполагал попытку навредить себе только после первого или второго Чаепития, когда повара может настичь в полной мере осознание того, что же он делал этими руками. Мистер Блэклег же винил себя сильно заранее, отчего едва безвозвратно не навредил себе, это Луччи очень не нравилось.       Сам Луччи испытывал легкое презрение к верхушке группировки Большой Мамочки, избравшей себе извращенное гурманское хобби. Однако был достаточно умен, чтобы понимать, что с ними у него все же есть нечто общее. Как они стремились насладиться утонченными блюдами, так он упивался эстетически безупречными вещами — от предметов искусства до превосходно исполненного кожаного кресла. В его комнате никогда нельзя было найти дешевых «функциональных» подделок, от зажигалки до набоек на туфлях, все вокруг него отличалось первостепенным, неповторимым качеством.       Именно поэтому он не мог допустить ошибки с новым шефом. Мистер Блэклег был одним из лучших поваров Гранд Лайн, при этом умел преподнести блюдо и, что немаловажно, подать себя. Обладал отменным чувством вкуса, был одарен эстетически и интеллектуально, а экспрессивный характер и едкое чувство юмора только придавали яркости и перчинки его основополагающим талантам. Если сравнивать, то многие люди были кустарными поделками, другие — качественной люксовой серией, а Санджи по всем меркам Луччи был произведением искусства. Другими словами — мистер Блэклег идеально вписывался в гостиную Робба Луччи, уставленную достойными музея экспонатами искусства и выполненной подлинными мастерами мебелью. И конечно Луччи не мог позволить, чтобы его экспонат сломался под эмоциональным гнетом или был поврежден. С такими ценными вещами нужно обращаться предельно аккуратно. Луччи это умел.       Именно поэтому он направился в комнату, всего на пару дверей отстоящую от комнаты пленников. К доктору Марко.