fantastic bastards

      Каждый раз, когда он закрывал свои влюблённые глаза, когда жался к бордюру на почерневшем от дождя с радужными пятнами бензина асфальте, оглаживал ладонью ссадины на скуле и тихо истерично смеялся, когда страху хотелось вырваться из его рта, когда он стонал, преисполненный этим страхом, ему всё ещё казалось, что он бесконечно любит Тайлера.       — Не смей, блять, трогать меня, ублюдок, — выплёвывал он своими разбитыми сизыми губами и слабыми руками отталкивал от себя Тайлера, а потом в исступлении снова бросался к нему на шею, торжественно клянясь, что он не захочет уйти, он никогда не захочет быть один в этом мире, где за окном не видно ни зги.       Никогда не перестанет любить Тайлера своими глазами, полными бесконечной обиды, тонкими переболевшими кистями и сердцем, прыгающим в его ушах.       Тайлер заботился о каждом, кроме тех, кто заботился о нём. Но всё нормально, все знали, что он полнейший мудак. С этой мыслью Джош будет сидеть у моря с языком-прибоем, лижущим берег, и, увидев прекрасных сирен, будет знать, что они никогда не заберут у него Тайлера.       Он будет ненавидеть всех и вся, он возненавидит всё, что делает, – он научился этому у Тайлера.       — Ты только мой до скончания веков, — с этим оскалом он смотрел на Джоша, а Джош – на его прекрасные смуглые руки: они гладили его торс, стучали в дверь грудной клетки, чтобы глупое наивное сердце снова попало в их плен, чтобы было раздавлено в кулаке снова.       Тайлер думал, что сломанные кости хорошо смотрятся в неподвижном вечернем свете. Джош совсем не похож на него, нет, – Джош превосходен. Тайлер – его худший из худших.       Вечерами капли крови расплывались по белому постельному белью. Пятерня краснела на дрожащем бедре – Джош никогда не уйдёт. Холодные белые плечи багровели в пятнах снова – никогда не захочет остаться один в этом мире, никогда не умрёт от его рук.       Джош повзрослел, но ему не вырваться из этого бесконечного круга. Он будет вновь напуган: он знает, что Тайлер – настоящее дерьмо. И он снова позволит своему телу ныть от прикосновений и глазам гореть от одного вида кривой полуулыбки — и кровь хлынет из рассечённой брови, и боль снова поселится в хрупких рёбрах.       И он будет молить о сломанных костях и разбитом сердце, пока будет слышать шаги в квартире и голос у себя над ухом.       Каждый раз, когда Тайлер надрывно кричал, отпечатывал алые следы на фантастическом светлом теле и в слезах бросался к нему на плечо, когда вертел перед ним своими сбитыми о бетон костяшками, ему казалось, что его любовь к Джошу безгранична.       Когда Тайлер рвал на себе волосы, целовал холодом согретые губы на посиневшем превосходном лице, когда рука скользила в луже крови на кафеле крошечной ванной, когда он в холодном поту сбрасывал то фантастическое тело в белой простыне в густую синь моря, когда привязывал к себе камень, с которым он безвозвратно полетит на дно, когда узел Линча сдавил его кадык, ему всё ещё казалось, что никто не полюбит Джоша сильнее.       Поэтому он исчезнет бесследно. Поэтому сирены придут и заберут его с собой.