Неизбежное счастье

Я иду по асфальтированной дороге. Впервые в жизни меня ничего не тревожит. Я изо всех сил стараюсь вдоволь насладиться этим моментом, ведь после подобного затишья в моей жизни начинается период, который я называю «пиздец». Я думаю о своём настоящем и не даю прорваться ни одной мысли, которая может испортить этот момент. — Этот мир прекрасен… — шепчу я себе под нос, закрывая глаза. Моё спокойствие прерывает звонок телефона. Я останавливаюсь, чтобы посмотреть, кто звонит. — Мама, — произношу я, перед тем как поднять трубку. — Алло, — говорю я отстранённым голосом, ожидая в ответ того же слова, но вместо него я слышу тяжёлый вздох и своё имя с сочувствием в голосе. — Что произошло? — Виллемина, — я вновь слышу своё имя и тяжёлый вздох с тихим ударом по столу, скорее всего, кулаком, — т-твоя… бабушка… о-она… серьёзно больна… — Рак? — спрашиваю я, не дожидаясь концовки предложения. — Да. — Какая стадия? — вырывается с моих уст. — Третья. — … — Чёрт… Виллемина, всё будет хорошо. Ты слышишь меня? Мы ведь вместе, и мы преодолеем эту болезнь. Мы сделаем всё для этого, ведь так? Вилли, возможно, врачи ошибаются, и это лечится. Мы будем в это верить. Вилл, мы… Не дослушав до конца её уверения, я сбрасываю звонок и отключаю телефон в надежде на покой. — Что осталось от твоего спокойствия? — спрашиваю я себя, похихикивая от всей ироничности ситуации. — Всё будет хорошо? Что хорошо? Как это хорошо? — мой смех становится всё громче, и, с каждым произнесённым мной словом, на глазах наворачиваются слёзы. Я резко срываюсь с места и начинаю быстрым шагом идти вперёд. С каждым вдохом я начинаю ускорять шаги, пока не перейду на бег. — Прекрати! — кричу я себе и замираю на месте. — Пожалуйста, хватит… — спокойным голосом говорю я себе, не в силах остановить поток слёз, и сажусь на корточки, не обращая внимания на окружающий меня мир. Моросящий дождь переходит в ливень. Моя одежда буквально за минуту вымокла до нитки, кончики волос начали завиваться от сырости, слёзы на моих щеках смешались с каплями дождя. Спустя некоторое время я решаюсь встать и пойти домой. На улице уже начинает светать. Сколько же я просидела? Включив телефон, смотрю на время: — 3:46 и 29 пропущенных, блять. Добежав до дома, я остановилась у подъезда и нормализовала своё дыхание, прежде чем войти в подъезд. Дверь квартиры открылась сразу, как только я ступила на наш этаж. Зайдя в квартиру, я поняла, что меня никто не встречает. — Ожидаемо, — тихо произнесла я. Я сняла обувь и заглянула в гостиную, в надежде увидеть её взволнованное лицо, но, на удивление, её там не было. Я зашла в ванную и закрыла за собой дверь. Услышав приближающиеся шаги, я сказала, издав при этом нервный смешок: — Ты не умеешь ходить бесшумно… — я включила кран, чтобы умыть своё лицо и руки. — А ты не умеешь любить, — огрызнулась она. Я закрыла кран и вытерлась полотенцем. — Ты права. А теперь уходи, — сказала я спокойным голосом. Она резко прервала тишину своим тихим утверждением: — Если я уйду, то больше мы никогда не увидимся. Я вышла из ванны. Она стояла в своей розовой атласной ночнушке и любимых серых тапочках в виде кошачьей морды. На её лице была лишь агрессия, а в глазах бушевал страх. Я давно научилась читать её истинные эмоции по глазам, но до сих пор не могу найти смысла в её лживых утверждениях. Я протянула к её щеке свою руку, но она резко мотнула головой, не дав дотронуться до неё. — Я гуляла и потеряла… — Счёт во времени, — резко перебила она меня. — Я слышу это каждый день. Неужели ты не понимаешь каково мне в такие минуты? Неужели тебе плевать на мои чувства? — Маша, я понимаю, и мне совсем не плевать на твои чувства, просто пойми… — Я устала это понимать, Вилл! Твои чувства для тебя важнее всего. Ты — чёртова эгоистка! — с болью в голосе произнесла она и ушла в спальню. Она знала, что я не буду останавливать её, что не буду оправдываться, а я знала, что в этом нет смысла. Я зашла в гардеробную и переоделась в домашнюю одежду. Я слышала её всхлипы от рыданий, слышала, как она проклинает себя за свои чувства. Войдя в спальню, я увидела её опухшие от слёз ярко-голубые глаза и искривлённый от обиды рот. Я села рядом с ней и обняла её. — Я люблю тебя, Маш… — прошептала я ей на ушко и поцеловала в висок. Я встала, не дождавшись ответа, и ушла на кухню. Пачка сигарет и зажигалка лежали на своём привычном месте. Открыв пачку, я заметила, что в ней недостаёт одной сигареты. — Маша… — произнесла я так, чтобы она это не услышала. Выкурив сигарету, я вернулась в спальню, она делала вид, что спит. А я села в кресло, включила ночник и взяла книгу в руки. Книги всегда помогали мне успокоиться, забыть обо всём, что меня тревожит. — Вилл… — прервала тишину Мэри. — Да? — Почему? — У бабушки третья стадия рака. На несколько минут повисло неловкое молчание, которое не давало мне покоя. — Прости… Прости меня, пожалуйста… — всхлипывая от слёз, прошептала она. Я подошла к ней и крепко обняла, сказав: — Тебе не за что извиняться. Пожалуйста, больше никогда не извиняйся передо мной, — она вцепилась руками в меня, как утопленники хватаются за спасающих их людей. — И я тебя, Вилл, — сказала тихим, но взволнованным голосом Мэри.