Потерянный Рай.

      

Глава 6.

       Я проснулся.       Голова ужасно болела, меня всего трясло.       Когда я говорю, что меня трясло, я не имею ввиду, что меня потряхивало как от холода, или я дрожал. Нет, меня прямо-таки ТРЯСЛО, словно эпилептика. Или как Шакиру во время концертов.       А ещё мне было ужасно жарко, словно я в бане.       Я пытался встать, но лапы плохо слушались меня, так как тряслись, словно пытались танцевать сами по себе. Не очень-то приятное чувство.       Я свалился с кровати на пол, больно ударившись носом.       Всё мое тело продолжалось трястись, а хвост я и вовсе не чувствовал. Но не только тело не слушалось меня. В сознании тоже творилась какая-то неразбериха.       Я не мог думать ни о чём, кроме крэка. Всё остальное словно выбили из моей головёнки. Я забыл собственное имя, где я нахожусь, что происходит. Я был сосредоточен исключительно на крэке. Мне надо добыть его. Добыть или сдохнуть. Третьего не дано, и я понимал это.       Через пару минут я восстановил способность двигаться, и, сразу же вскочив на лапы, шатаясь как Алекс после пяти бутылок своего пойла, побрёл в общую комнату.       Алекс, как обычно, валялся в полном отрубе. Видимо, вчера он таки полностью забил на моё «воспитание» и опять пошёл бухать со своими «друзьями».       На самом деле нет у него никаких друзей. Это самые обычные бомжи, которым нужен собутыльник. Но мой биологический отец всё же зовёт их друзьями и думает, что он им действительно нужен. Долбоеб, одним словом. Очень алкозависимый, агрессивный и наивный долбоёб.       Я, вовсе не стараясь вести себя тише, прошёл к нему, шурша пакетиками и обёртками от всякого дерьма, которые валялись тут в несметных количествах.       Я выдернул бумажник из кармана его брюк и, взяв оттуда половину всего того, что там было, и бросил его ему на колени.        Было глубоко насрать на беспалевность. Лишь крэк сейчас имел значение.       Я рванул к выходной двери и долбанулся башкой об косяк. Перед глазами закружили звёздочки, которые я не стал считать, и всё же продолжил свой выход из дома, который длится уже пол главы.       Наконец, я выбежал на улицу. Кит, как обычно поджидал меня. Ещё никогда я не был столь рад при виде его. Обычно при его виде мне хочется въебать ему, да посильней (только надо бы драться ещё научиться для этого), но сейчас другие обстоятельства.       — Привет, Синклер. Выглядишь неважно. Всё хорошо?       Нет, блять! Я просто так трясусь так, будто у меня судороги всего. Урод. Будто не знает таких вещей, как ломка.       Я протянул ему все мои купюры, не считая их, и хотел потребовать свою дозу, но язык тоже не слушался, а когда я пытался что-то сказать, горло словно сжималось и прилипало к нёбу, поэтому я просто вцепился в него лапами и шевелил губами, пытаясь выговорить хоть один звук.       — Успокойся, успокойся, сейчас ты всё получишь! Дай только деньги посчитаю!       Но я не отцеплялся от него и продолжал пытаться что-то говорить. Мозги окончательно закоротило. С каждой секундой моя жажда к наркотику росла в геометрической прогрессии геометрической прогрессии, разрывая моё сознание.       Такое у меня впервые.       Нет, подобные ломки, при которых дико хотелось курнуть — были, но всё было не так плохо, как сейчас. Тогда я хоть говорить мог, и нормально ходить. Правда, рвало каждые минут пять…       Наверное, всё из-за того, что вчера я слишком много выкурил. В два, а то и в три раза больше обычного.       — Окей-окей, бери, только не надо так трясти! — он вынул из кармана свёрток и бросил ко мне под лапы. Я мигом схватил его и вытащил трубку с зажигалкой из кармана (одну трубку ношу в кармане, другая дома лежит в запасе) и начал курить. Прямо там, на улице.И опять, я не стал делить плитку крэка на несколько отдельных частей, а начал курить всю плитку сразу, хоть её и хватило бы раз этак на пять.       Я слышал, как гиен вслух считает мои деньги.       — Так-так… пятьдесят… семьдесят… девяносто…       Я затягивался как в последний раз, жадно вдыхая в себя эту мерзость. Я затягивался минут пять. За это время Кит успел уйти.       Какая-то частица моего сознания вопила: что-то тут не так, ведь ещё вчера всё это дело стоило тридцать долларов, а сейчас я ему дал около девяноста, но больше порций он мне не дал.       Но, как я уже говорил, об этом подумала только какая-то частица сознания. Но остальной я мог думать только о кайфе.       Докурив, я просто сидел на снегу, опёршись о стену. Все звуки стихли. У меня было чувство, будто я не чувствую собственного тела, и что я наблюдаю за собой со стороны, и нет в этом мире ничего, кроме меня и серого неба, в которое я глядел. А в некоторые моменты мне казалось, что и меня нет, а есть только то самое небо. Или это не небо, а просто мгла, и я уже умер?       Я не знаю, сколько я так просидел. Просто в одно мгновение я вдруг весь встрепенулся, и мир вокруг меня будто ожил: я снова заслышал далекие звуки города, почувствовал, как дует неприятный зябкий ветер, запорашивая мою морду мокрым снегом. Наверное, прошло минут сорок. Или час. А может и два…       Как бы то ни было, было уже довольно светло. Не опаздываю ли я в школу? Мне нельзя опаздывать. Только за прошлую неделю я умудрился опоздать три раза из-за того, что лежал под кайфом чёрт знает где и сколько. Ещё пару раз я умудрился прийти без рюкзака. Если я и сегодня опоздаю, то моему отцу точно настучат, и тогда мне несдобровать. Не то, чтоб Алекса интересовало моё образование. Просто ему сгодится любой повод, чтобы причинить мне боль. Будь то опоздания, прогулы, не так посмотрел на него… всё сгодится. Но не о нём сейчас, а про школу. Нельзя мне опаздывать.       Хотя… стоп. Вчера днём Крис же сказал нашему учителю, что меня лечат от туберкулёза. Конечно, отмазка хуже некуда, но учителям похер. Они либо тупые, либо полные похуисты, либо всё сразу.       Я даже не знаю, кто наш учитель. Дело в том, что в нашей школе они меняются как перчатки, чуть ли не каждые полмесяца. Кто-то получает возможность свалить подальше из такой задницы мира, как Денвер. Кто-то просто не выдерживает вечных подстав от коллег или хамства со стороны учеников, кого-то отсеивает само руководство школы. Каких только учителей не было! И тихонь, и зануд, и весельчаков, и вечно орущих маразматиков. Но всех их объединяло одно: они всегда сдавались. Не выдерживали всего того, что там творилось.       Я побрёл обратно в дом. Со мной всё снова было хорошо. Тело меня слушалось, ничего не тряслось, можно было нормально говорить, хвост снова ощущался. Но лучше бы не ощущался. Без него гораздо легче, ибо не надо беспокоиться о том, что ты можешь наступить на него, и тебе будет больно.       Алекс всё ещё дрых, храпя во сне. Как можно столько спать? Или он уснул только под утро?       Часы на стене гласили, что уже почти полседьмого. Если поспешу, то успею вовремя, поэтому я схватил небольшой чёрный рюкзак и побежал в школу. Ну, в переносном смысле побежал. Просто пошёл быстрым шагом. Я же не умею бегать, как вы прекрасно помните. Стоит мне пробежать пару метров — как меня сразу же мучает одышка и кашель. Как же это отстойно. В случае чего ни пизды дать, ни убежать…       Я пришел в школу, и даже умудрился не опоздать, а прийти ровно за десять минут до начала занятий. Ух!       Я шёл по коридору, как обычно, опустив голову и смотря себе под лапы. Но если раньше я так делал потому, что я думал, что на меня все пялятся, то сейчас на меня, правда, все таращились! Ну, если не все, то половина всех присутствующих. Я даже слышал краешком уха, как они перешептываются. Я, правда, не слышал о чём, но то, что перешептывались — было явно слышно. Даже все остальные звуки стихли.       Я чувствовал себя как осуждённый на смертную казнь преступник, которого ведут на гильотину сквозь толпы зрителей. Или как на пленника, которого ведут в кандалах через весь город. Или ещё тысячи сравнений ради растягивания главы.       Я так сильно опустил в голову и не смотрел вперед, что даже не заметил, как врезался в Ника, который стоял спиной ко мне.       — Аррф?* — Вырвалось из него, когда он обернулся.       Я задрал голову вверх, чтобы увидеть его морду. Он был вот точно такой, как во сне. Всё те же черты. Даже та же самая чёрная майка и шорты (даже зимой он носит это). Я вспомнил, что мне снилось. Как он обнимал меня, как целовал, как мы вместе спали и прочаямилота. Я еле подавил желания прижаться к нему, обвить его шейку лапами, зарыться в его меху, чтобы он защитил меня ото всех взглядов, от этого уёбка Криса, от ещё большего уёбка Алекса.       Я даже уже собрался поднять лапы, дабы обнять его, но вовремя сообразил: «тебе последние мозги дурью вышибло? Этот не твой милый волчонок из сна, который обязательно утешит тебя в трудную минуту. Это Ник, и ему плевать на тебя, как и всем. ВСЕМ на тебя насрать, и это давно не новость. Так что просто пройди мимо, ванильное ты дерьмо».       Так я и сделал. Я сделал шаг назад и пошёл дальше, проходя мимо него.       — Эй, Синклер, стой! — Ник попытался ухватить меня за лапу.       — Отъебись! — огрызнулся я и сразу же прикрыл морду лапами, ожидая удара. Мне вдруг стало страшно. Я никогда не решался никого посылать, за такое от меня и мокрого места не оставили бы!       — Эй, что с тобой? — удивился волчара. — Почему ты злишься?       — А то ты, блядь, не знаешь!       — Что? Ты о чём вообще? Объясни мне всё.       — Просто объясни: зачем ты рассказал Крису о том, что было позавчера?! — крикнул я на весь коридор. Я хотел, чтобы это прозвучало грозно, но голос дрогнул, и поэтому получилось довольно-таки жалко, я бы даже сказал плаксиво. — Что, обязательно надо было выпендриться тем, какой ты герой, да? Больше нечем потешить своё эго? Так вот, знай: хоть тебе и плевать, но ты был моим героем в тот момент. Но сейчас ты просто трепло! — выговорился я и, не глядя на Ника, пошёл дальше. Ибо если я скажу ещё хоть слово ему — я расплачусь. Мне было очень неприятно и обидно вспоминать, чем обошлась мне его разговорчивость. А ещё неприятнее было говорить ему такие слова.       Но не успел я далеко отойти, ибо Ник ухватил меня за лапу. Я рефлекторно заскулил и пытался сесть на пол, прикрывая морду свободной лапой.       — Отстань! Не трогай меня! — завопил я.       — Да что с тобой такое?! Не буду я тебя бить!       Я перестал дергаться и выпрямил ушки, которые непроизвольно прижал к голове.       — Не будешь?       — Синклер, я ничего не рассказывал ни Крису, ни кому-либо ещё. Честное слово.       — А кто сказал? Стены говорить научились? Птички шепнули? Крис всевидящее око заполучил?       — Вообще-то, пока я нёс тебя, по дороге мне встретились Крис с Рейной и Грегором. Они шли с какой-то вписки. Я думал, ты это помнишь. Скорее всего, ты тогда просто отрубился. Хотя как можно спать, они были в стельку пьяные и орали на всю улицу!       — Так ты правда ничего им не говорил? — Удивился я.       — Клянусь.       Я улыбнулся. Так он не палил меня! У меня с души словно сполз большой ком, состоящий из обид и непонимания.       Я не удержался, и всё же обнял волка. Я прижался щекой к его широкой груди и обвил лапами грудную клетку (у меня длинные конечности). Я глубоко вдохнул аромат его шерсти, и у меня аж голова закружилась. Ещё никогда я не обнимал его в реальности! Я физически чувствовал эйфорию и экстаз от всего происходящего.       — А я ведь знал, что ты не способен на такую подлость. — прошептал я.       Ник не пытался обнять меня в ответ, но и не сопротивлялся. Наверное, он просто растерялся.       Я хотел бы простоять так ещё хотя-бы минутку, но долбанный звонок всё испортил.       Я отпустил явно смущённого волка.       — Ты прости меня, просто я… мне…       — Всё хорошо, Синклер. Пойдём в класс.       И я пошёл за ним.       Мы вошли в класс. Крис уже был там. Он уже хотел было встать со своего стула, но, заметив рядом со мной Ника, передумал.       Ха, то-то! Даже Крис уважает (или боится Ника), ведь последний гораздо больше и сильнее (и умнее) его, а ведь этот гепард только силу и понимает.       На удивление мне, сегодня в школе не случилось ну со всем ничего. Ну вот ни одного события, достойного вашего внимания. Все уроки я просто следовал за Ником, так что Крис ни на метр не подходил ко мне. Лишь иногда он бросал на меня взгляды, как стервятник на жертву, которую окружили хищники гораздо сильнее его.       Учитель, кажется, и вовсе забыл про мой прогул.       После школы я решил сходить в бар. Посидеть, послушать музыки. А может, какой-нибудь фуррь угостит меня чем-нибудь, или просто наградит своей компанией?       А почему бы и нет? У меня впервые за столь долгое время более-менее хорошее настроение! Я не хочу портить его Алексом. Не может же он весь день спать. Скорее всего, он уже проснулся и мучается от похмелья, а значит злой, как…даже не знаю, с чем можно сравнить. Короче говоря, сейчас он, скорее всего, в не самом лучшем расположении духа. Ну, не будем о нём. Я не знаю, сколько раз за весь рассказ я употребил эту фразу, но я не горю желанием упоминать этого урода кроме тех случаев, когда он появляется в сюжете. В любом случае, надеюсь, что сейчас ему крайне херово.       Я довольно быстро дошёл до этого питейного заведения. На парковке было довольно много мотоциклов, а значит, внутри много байкеров, и кто-то обязательно подсядет за мой столик. Ну что за чудесный день (я даже про ломку забыл)!       Я распахнул дверь и вошёл. В здании, как и предсказывалось, было полно народу. И шуму от них было не меньше. Они оккупировали почти все столики и всю барную стойку. Все веселились и шумели, даже музыки не слыхать.       Я уж собрался пройти за пустующий столик в самом углу, но вдруг из-за барной стойки ко мне кинулся бармен — немолодой тигр без одного уха в белом фартуке.       — Извините, сэр, но вам сюда нельзя. Убедительно прошу вас покинуть это заведение.       — Чего? — удивился я. Почему он меня выгоняет? Я ведь уже много раз тут был, и он меня должен знать, ведь он точно видел меня. Этот тигр работает тут с тех пор, как я хожу сюда. — Но почему?       — Вчера приходил ваш отец. Он начал что-то кричать на нас, распугал всех посетителей. Я собирался выставить его, но он начал угрожать мне тем, что позвонит в полицию, якобы я продаю алкоголь несовершеннолетним. Это, конечно, не так, но он может раздуть такой скандал… копы задолбят нас проверками. Нервотрёпка, скандалы, расследования, проверки, потеря репутации… в общем, шёл бы ты по-хорошему отсюда. Нам не нужны проблемы. Всего вам доброго.       Тигр чуть ли не вытолкал меня из бара и закрыл за мной двери, а я даже сказать ничего не успел.       Вот гандон незашитый! Не хватило ему мозготрёпки дома, надо ещё и тут мне кровушки попить! Вот почему нельзя просто оставить меня в покое?!       Я, немного расстроенный, пошёл-таки домой. А куда мне ещё идти? В парке делать нечего, на улицах скучно, в бар мне вход закрыт.       Я пришёл домой и даже не заметил этого. Уж слишком быстро. Словно телепортировался.       Я открыл дверь в квартиру и ступил на порог.       Алекс копался в холодильнике, что-то озлобленно ворча себе под нос.       Я решил незаметно проскочить к себе в комнату, но не тут то было! Он умудрился заметить меня.       — Эй, ты! Подойди сюда, живо! — по его голосу я сразу понял, что он не в духе. Вот так и думал, что надо по лестнице подниматься! Но она та-ак шатается…       Я не смел перечить ему, поэтому повиновался.       — Это ты сожрал весь хлеб? — спросил он ледяным тоном, в котором чувствовалась еле сдерживаемая ярость.       Я ничего не ответил, а только виновато опустил голову. Если бы я ответил «да» — он бы ударил меня. Если бы «нет» — всё равно бы ударил «за ложь».       — Так я и думал. — прошипел он сквозь зубы, со всей силы хлопнув дверкой, что я аж вздрогнул.– И что я буду жрать, а? — спросил он, подойдя ближе ко мне. — Ты не знаешь, дерьмо? Брехливое, вонючее, подлое дерьмо! — уже закричал он. — Только и умеешь, что жрать! — он отвесил мне подзатыльник своей могучей лапой, да так, что у меня аж в глазах потемнело. Мне даже удалось не заплакать, но глаза намокли. Я опустил голову ещё ниже, дабы Алекс не увидел этого. Когда он видит, что я плачу, то просто звереет.       — Стыдно тебе, да? А когда хлеб весь схомячил — не стыдно было? Шагом марш в ванную!       И на этот раз я его послушался. Лучше не испытывать его, а то получу что-нибудь ещё похуже, чем просто подзатыльник.       В ванной было противно даже находиться. Скверный запах, маленькое пространство. На стенах тут и там выпирала плесень. Ванна вся заржавела, и даже вода там текла рыжая (ну, я полагаю, что она рыжая.Я же не вижу цветов кроме серого), с ржавчиной. Поэтому я моюсь только пару раз в месяц. Про сортир я вообще молчу…       — Давай, начисти этот умывальник до блеска!       — Но чем я это сделаю? — Мне поебать, чем ты это сделаешь! Но если не сделаешь — я твоим ебальником его начищу!       Я посмотрел по сторонам и заметил грязную тряпку на трубе.       Я намочил ее под ржавой водицей и начал мыть (или просто размазывать грязь). Алекс никуда не уходил и просто смотрел мне в спину, тяжело дыша.       — Смотри, что ты делаешь, ёбаный ты даун! — снова крикнул он.       Я не понял, что он имел ввиду, поэтому вздрогнул, остановился, и начал снова мочить тряпку, а после оттирать грязь более усердно.       Я вроде бы всё отмыл, поэтому отступил от этой ебучей раковины в сторону, дабы Алекс смог проверить.       — Урод, посмотри, ты всё убрал? — Прорычал он.       Я заглянул туда, и увидел, что одна из стенок была грязной.       — Нет…       — А посмотреть ты мог, урод? Говнюк, заплывший дерьмом дегенерат!       Я быстренько протёр и её, и, внимательно осмотрев, снова отошёл в сторону.       Алекс кинул туда взгляд, и, сделав стремительное движение лапой, схватил меня за шею и со всей дури врезал моей головой в этот сраный умывальник, да так, что я сильно ударился носом об кран. Алекс же орал:       — Урод, я тебя ненавижу. Я готов платить любые алименты чтобы тебя, дебила, никогда в своей жизни больше не видеть!       — Да что опять не так?! — не сдержавшись, крикнул я, не сдержав слёз. Мне было больно, обидно, страшно и унизительно. Кровь текла из носа по щеке и капала в раковину.       — Под краном, возле крана! Ты хоть смотри, скотина, что ты делаешь!**       Он отпустил мою шею, и я снова выпрямился. Но что толку. У меня снова началась истерика, я рыдал, а ужас всё нарастал. Нос очень болел, и кровь никак не хотела переставать идти и капала на мою курточку. Я снова помыл всё то, на что указал мне Алекс.       Ну, теперь точно всё.       Но не успел я отойти, как отец снова заорал:       — Ты специально меня провоцируешь, да?! Распустил тут сопли, пидарас блять! Такие как ты должны сдохнуть! Вон с глаз моих, жалкий щенок! Знала бы мать, во что превратится её сын, он бы тебя даже не рожала! Уёбок! Вали отсюда!       Я уже было вышел из злополучной ванной, но вдруг Алекс ухватил меня за шкирку и опрокинул на спину. Я лежал совсем беззащитный, закрывая морду всеми лапами. А кровь и не думала останавливаться.       Он пнул меня в живот со всей дури, и у меня спёрло дыхание.       Живот, да и словно всего меня пронзило тупой мощной болью. Я едва мог дышать.       Я свернулся клубком, ожидая нового удара, но Алекс лишь прорычал:       -Какой же ты жалкий. — И ушёл восвояси.       Я же остался лежать там и плакать, как я всегда и делаю.       На этот раз я действительно боялся пошевелиться. Мне было очень, очень больно и… страшно. Я боялся, что если шевельнусь, то Алекс снова втащит мне.       Мне было непонятно: за что? Зачем он сделал это? Зачем он заставил меня драить этот долбанный умывальник? Ведь всё остальное было засрано, и ему на это было глубоко плевать! Где тут ебаная логика?!       Я провалялся так долго, пока не успокоился. Я сел на пол и оглянулся, нет ли тут папы. Но он, судя по всему, ушёл, поэтому я прошагал в свою комнату.       Наверное, я действительно долго валялся, ибо за окном уже темнело, конечности затекли. Живот и нос ещё болели от лап Алекса, а глаза — от слёз.       Я был выжат, как лимон. Сил совершенно не осталось, поэтому я улёгся на кровать. Я просто валялся, но вдруг снова тихонько заплакал, вспомнил пережитый мною ужас. Так я плакал до тех пор, пока не уснул, оставшись совсем без сил.