Потерянный Рай.

      

Глава 12.

      Я открыл, а точнее разлепил глаза. Я лежал на маленьком грязном диванчике Алекса. Всё тело ужасно болело, словно по мне прошлось стадо слонов. Ну, или побил Алекс. Даже шевелиться не хотелось. Но надо. Мне ведь ещё в злоебучую школу…       Я вспомнил, что вчера творилось. Он ебанул меня по яйцам? Чёрт. Да как он мог?! Он же тоже мужчина, он не должен был туда бить!       Я решил проверить, насколько всё плохо, и лапой попытался нащупать и снять с себя штаны. Но лапа не нащупала их. Тогда я перевернулся на больную спину, которой вчера тоже изрядно досталось, и, посмотрев на свои задние лапы, с удивлением, или я бы даже сказал с охуеванием, обнаружил, что никаких штанов на мне не было. Я был лишь в куртке и футболочке под ней, но штанов на мне не было. Я взглянул на свои яйца. Они были в крови. И не только они. Почти вся промежность была заляпана кровью. И не только кровью. На белой шерсти внизу живота кроме крови были ещё какие-то жёлтые пятна. Стоп… я обмочился?       Мда… я теперь ещё и под себя стал ходить. Вообще чудесно! Хотя, от такого-то удара…       Но самое страшное то, что я вообще не чувствовал того, что у меня между лап. Совсем. Если раньше я хоть как-то ощущал свой девайс, то сейчас я не мог почувствовать его, как бы ни старался.       Да что же, чёрт побери, со мной такое происходит? Почему мне снится какая-то херь, что происходит с моим телом? И где мои грёбаные штаны?       Я вскочил с дивана и тут же поплатился за это. Мою спину сковала боль. В прямом смысле сковала. Я не мог ни согнуться, ни разогнуться, и стоял, немного наклонившись вперёд. Я пытался как-то разогнуться, но у меня этого банально не получалось, хоть убейте. Тогда я резко дёрнулся и разогнулся. Послышался громкий хруст и боль утихла. Зато я сразу же нашёл свои штаны. Они валялись за диваном. Я тут же взял и надел их. Они были немного мокроваты, но это было не так уж и заметно внешне. Ну, а что ещё поделать? Других штанов у меня нет, не с Алекса же снимать. Кстати, об Алексе… в этой комнате его нет. Куда же он подевался? А главное зачем, зачем он стащил с меня штаны?       О, Люцифер, как же я надеюсь, что он сделал это ради моего наказания или глупой шутки, или просто подгадить, сделать мне неприятно, а не то, о чём подумала моя богатая и извращённая фантазия. Нет, ну нет-нет-нет. Он натурал, гомофоб и вообще пьяное быдло, он не мог сотворить со мной такое!       Хотя… как натурал. Если верить россказням Обдусентена, то Алекс приставал к нему. Да и не от нечего делать он кричал, что Алекс педик.       Я невольно скорчил гримасу, попытавшись представить себя с Алексом… брр. Мерзость какая. Мало того, что я не до конца понимаю инцесты, так ещё и йифф с этим быдляцкиммужланом-алкоголиком… не бывать этому.       Да кого я тут наебать пытаюсь! Это уже БЫЛО. Не просто же так он с меня штаны снял и на диванчик уложил, педофил грёбаный. Вырубил меня, подарил гарантированную импотенцию, так ещё и незапланированный массаж простаты мне сделал, пока я в отрубе валялся. Но всё же меня не покидала надежда, что это не то, о чём я подумал. Это просто неудачная, как и моя жизнь, шутка. Не более.       Надеюсь. Очень.       Моя мечта — чтобы Ник лишил меня девственности. Я хочу подарить ему своё целомудрие, и никому я не отдам его, кроме него. Хочу, чтобы он взял меня. Грубо, дико, но одновременно нежно, любя, чтобы ему было хорошо, чтобы он стонал от кайфа, и от того, что засадил свой член глубоко-глубоко мне в глотку или зад, во всех позах…       Но нет. Я отдал своё целомудрие отцу-алкашу, пока был в отключке. То есть, он сам у меня его забрал. Похитил. Говнюк.       Как бы то ни было, но именно сейчас, в данный момент, мне надо было в школу. Не хотелось бы мне опоздать и тем самым привлечь к себе излишнее внимание.       Я вышел из дома и пошёл в эту самую школу. Кит опять меня не встретил, что нетипично для него. Ну и хер с ним, он мне сейчас без надобности.       На улице сегодня было особенно мрачно. Тяжёлые свинцовые облака лениво плыли по небосводу, обещая плохую погоду. Даже температура стояла ниже обычной, так что я продрог уже на полпути к школе.       А ещё эти облака напоминали тучи из снов… разве что это были настоящие облака, а не тучи из пепла и прочего подобного дерьма.       Вот я и дошёл до школы, хотя по идее должен был сидеть в тюряге. Ещё не войдя на школьный двор я заприметил одну странность: во дворе и на крыльце было совершенно пусто. Ни одного ученика, разве что дворник в толстом ободранном пальто убирал накопившийся снег. Вау. Школа нашла деньги на дворника!       Я подошёл к дворнику, который был пожилым бараном. Из пуховика торчала только его голова с закрученными назад рогами.       — Извините, а школа сегодня работает? — спросил я у него, подойдя со спины.       Баран повернулся ко мне и, прищурив глаза, спросил:       — Чаво?       — Работает ли сегодня школа? — повторил я свой вопрос.       — Так сегодня ж суббота, сынок! — ответил баран и, отвернувшись, снова принялся убирать и разгребать снег.       Чёрт! Какого хера вообще, а?! Зачем я припёрся в школы в субботу, почему я такой дебил!       Мне ничего не оставалось, кроме как пойти обратно домой. Ну, а что ещё делать? В бар мне вход закрыт, на улице оставаться нельзя, так как довольно холодно и в любой момент может начаться метель или буран, судя по тучам. Или облакам. Без разницы.       Я горестно вздохнул и поплёлся обратно домой. Радовало одно: Алекса дома нет. Но если он всё же придёт, то отпиздит меня за прогул школы, или за то же, что и вчера. Не очень приятная перспектива. Ах, да. Вишенка на торте: он может изнасиловать меня. Не, ну, а что? Он уже сделал это, пока я был без сознания, что ему помешает сделать это, когда я буду в сознании? Я уже давно зарекомендовал себя перед ним слабаком, который не может ни сдачи дать, ни сопротивляться…       Господи. Как же я надеюсь, что он меня перед этим вырубит… быть изнасилованным собственным отцом, будучи в отключке — это уже само по себе херовастенько, а уж быть изнасилованным, когда ты в сознании, когда он будет тебя держать и бить за попытки сопротивления, скрипя зубами терпеть, когда он будет пытаться взять тебя… это уже очень, очень, очень херово. Может, в фанфиках это и выглядит сексуально и даже мило, но не дай Люцифер вам испытать такое в жизни. Врагу не пожелаешь. Ну, разве что Крису (помяните чёрта, блять…).       Идя домой, я, как обычно забрёл в какой-то переулок. Я даже от школы-то толком не отошёл.       Ничего не предвещало беды, как вдруг передо мной, из-за угла нарисовались два брата-акробата, а если быть точным, то два кошака. А если быть дохуя точным, то два барса, или ирбиса (не разбираюсь в котах.), которые как две капли воды были похожи друг на друга, до мелочей. Даже одеты оба были в спортивные куртки от Adidas, неизвестно какого цвета (нет, я не вру, что вижу мир серым специально для того, чтобы не заморачиваться над описанием цветов), и штаны были тоже «Адидасовские». Да даже правое ухо у обоих было наполовину срезано. Не оторвано, а именно срезано. Ростом они были примерно чуть выше меня, если не с меня. На их сером меху проступали чёрные кольцеобразные пятна различных размеров. Чем-то похожи на Криса, хотя эти киски все на одну морду.       Эти двое мне сразу не понравились, поэтому я решил выйти из переулка. Я обернулся, в надежде выйти тем же путём, по которому я сюда пришёл, но сзади я увидел то, от чего моё сердце заныло от ужаса и чувства того, что я обречён: там стоял Крис! Причём в такой же одёжке.       — О, Синклер, привет! — с лживой и саркастической приветливостью сказал он. — Неожиданная встреча. Ты-то как раз нам и нужен.       Я почувствовал, как кошачьи лапы опустились мне сзади на плечи, больно впившись когтями. Эти барсы подошли ко мне вплотную. Я был окружён.       — Чем могу быть полезен? — спросил я, стараясь не выдавать страх.       — Не так быстро. — ответил гепард. — Неужели ты не хочешь познакомиться с моими друзьями?       Ответить он мне, конечно же, не дал. Говнюк СДВГ-шный.       — Знакомься, это — Тинки и Винки.       — Не смешно. — буркнул один из них, и я почуял запах перегара.       — Ладно-ладно, шутка-минутка. Знакомься, это — Джек и Джаред.       — Приятно познакомиться. — ответил я. Лучше буду играть в любезности, дабы не вывести его из себя. Он и один-то может неплохо так поколотить меня, а уж со своими дружками-громилами, к тому же пьяными…       — Ну, оставим любезности. Вообще-то нам надо поговорить с тобой, собачка. — Снова заговорил он. — догадываешься, о чём?       — Понятия не имею. — я правда не знал, о чём нам с ним говорить.       — Окей. Тогда будь любезен: Объясни-ка всем нам, что это? — он достал откуда-то из-под кофты… мою тетрадь со снами! Я по обложке узнал!       Увидев свою тетрадку в его лапе я понял, что невредимым уйти отсюда не получится. Хоть на улице и было холодно, но мне стало очень жарко, а сердце вот-вот должно было выпрыгнуть из груди. Я вжался в барса, который стоял позади меня, словно надеясь пройти сквозь него.       — Ты взломал мой шкафчик? — ответил я вопросом на вопрос, так как не хотел отвечать.       — Ты мне тут зубы-то не заговаривай! отвечай на поставленные перед тобой вопросы!       — Но зачем ты сделал это? — не унимался я.       — Слышь, псина помойная, ты тут нам стрелки-то не переводи, а то кишки на кулак намотаем, понял? — сказал сиплый голос чуть правее меня прямо мне в ухо.       Что-то мне подсказывало, что эти черти не Крис, и даже не Алекс, и с удовольствием так и поступят со мной.       — Ну, да… — ответил я. — Но я могу всё объяснить!       — Да и так было понятно, что это его дневник! — крикнул барс, который стоял справа от меня. — зачем спрашивать его? Мы просто теряем время, давайте уже отмудохаем его!       — Не надо, пожалуйста! — вскричал я в ужасе.       — Знаю-знаю, просто я хотел посмотреть на его морду в этот момент, прикольно же, ну! — ответил Крис, проигнорировав мои крики.       — Посмотрел? А теперь давайте уже пиздить его, как мы и обещали Обдусентену.       — Ты больной совсем?! — всполошился Крис. — Мы не должны были упоминать о нём при нём! — тыкнул он пальцем в меня. — Если он всё расскажет копам, у Мистера Обдусентена могут начаться проблемы.       — А с чего ты взял, что он расскажет?       — А с чего ты взял, что он не расскажет?       — Да с того, что мертвецы не разговаривают с живыми.       Услышав это, я вообще впал в полнейшую истерику. Он хочет убить меня?!       — Пожалуйста, не убивайте меня! Меня заставили там писать! Я не гей честно! Отпустите меня!       Но мои вопли опять были проигнорированы.       — Мы собираемся убить его?! — ахнул Крис. — Но Мистер Обдусентен сказал просто преподать ему урок!       — Да. А ещё он сказал, что если что-то пойдёт не так — можно и грохнуть. А что-то уже пошло не так. Нельзя допустить, чтобы он рассказал про Мистера Обдусентена.        — Парни, а м-может не надо? — попытался убедить их Крис.       — Ты чё, зассал что ли? Он же сказал, что если что — прикроет нас. Он же весь город в лапах держит!       — Ну, не знаю, убивать фурря…       — Решайся. Докажи свою верность банде!       — Я так не могу, пацаны, простите… — поник Крис.       — Крис, ты хорошо подумал? Если ты сделаешь это, мы возьмём тебя в семью. Считай, что это твоя проверка. Или ты с нами, или ты против нас. Решай сейчас.       Крис недолго думал. Он подошёл ко мне на расстояние половины вытянутой лапы. Только сейчас я заметил на его кулаках кастеты.       — Я согласен. — сказал он тоном, который был полон… не знаю чего. Безразличия? Обречённости?       — О-о, — хором сказали барсы. — Сейчас будет гей-парад.*       И тут это произошло. Один их кошаков отошёл от меня, и Крис, как следует замахнувшись, врезал мне кастетом прямо в челюсть. Это был хук…       Я дезориентировался и упал на землю, схватившись лапой за челюсть. Я не мог её сомкнуть, и она свободно болталась.       Тут же на меня обрушилось ещё миллион ударов. Я пытался закрыться лапами, но это не помогало. Удары сыпались на меня градом, и были столь мощны, что я слышал, как хрустят мои кости, особенно когда они приходились на лапы, передние и задние. А ещё, как выяснилось в процессе, кастеты у этих барсов были с шипами…       Я кричал, кричал от боли, а удары всё сыпались и сыпались…       Они ломали мне все кости, которые только есть. Локти, позвоночник, голени, рёбра, колени, пытались проломить голову…       Я уже не мог кричать, и даже двигаться. Боль терзала меня, словно адское пламя, разливалась по всему телу, пульсировала и вспыхивала с новой силой при каждом ударе.       Наконец, они остановились.       — Ну, как, помер уже? — спросил один кошак.       — Неа, дышит ещё, видишь? — ответил второй.       — Ребят, смотрите, что могу! — воскликнул Крис. Судя по голосу, он вошёл во вкус.       Гепард нагнулся ко мне и схватил за одну лапу. Я лежал спиной вниз и видел, что он творит. Он поднял мою лапу вверх, схватился за все мои пальцы разом и… «хрусть!».       — АААААА!!! — завизжал я не своим голосом. Я думал, что уже познал боль, но ошибался. Меня словно разрывало от неё, я тонул в ней. Я видел, как торчали костяшки моих пальцев, как лыбится Крис, который абсолютно точно вошёл во вкус и получал удовольствие от происходящего.       Простите меня, мне очень тяжело вспоминать этот момент, ведь вспоминая всё это, я как бы проживаю всё это заново.       — Убейте меня! — прошептал я, так как моё горло уже заливала кровь.       — Без проблем, Синклер. — сказал Крис. — Ну, всё, кончаем его!       Но не успел он ударить меня, как я услышал до жути знакомый и такой родной голосочек…       — Эй, отойдите от него, сейчас же! — раздался голос за спиной у Криса.       — О-о, Ник, ты как раз вовремя! — пропел гепард. — У нас тут гей-парад. Присоединяйся!       — Я сказал: отойдите от него!       — А эт чё за псина-переросток? — спросил тот барс с сиплым голосом.       — Ник, ты не понимаешь. Он же педик! Вот, посмотри, это его дневник, он тут такое понаписал про тебя!       — Мне плевать, оставьте его в покое, ублюдки! Крис, я не понимаю, зачем тебе всё это, зачем ты делаешь такие ужасные вещи?       — Но он же заднеприводный! Как ты можешь защищать таких, как он? Настоящие пацаны должны без раздумий убивать таких!       — Настоящие пацаны никогда не поднимут лапу на беззащитного и лежачего фурря! — Всё, доебали уже. Бейте его! — крикнул один из кошаков, и они, перепрыгнув через меня, кинулись на Ника.       Я не видел, что там происходило, так как не мог приподнять голову или элементарно пошевелиться от сильнейшей боли, словно меня пропускают через мясорубку. Я лишь слышал, как закричали коты и звуки ударов. Через пару секунд надо мной уже стоял Ник, абсолютно целый и невредимый. Он так быстро их раскидал?       Он быстренько поднял меня на лапы, от чего я завизжал.       — Ай, больно! Больно! — завопил я. Моё тело повисло на его лапах словно тряпичная кукла.       — Всё будет хорошо, Синклер, потерпи немножко…       Но я не унимался.       — Бо-ольно! — хныкал я, не умолкая. Только с каждым разом я говорил это всё тише.       Тут Ник прижал меня к себе покрепче и я вырубился, громко вскрикнув перед этим…        ***       Я проснулся, но не в реальности, а… нет. Таки в реальности.       Я всё ещё не мог двигаться. По крайней мере, задними лапами. Я их просто не чувствовал. Да и не только задние лапы. Я вообще не чувствовал всё, что ниже пояса. И левую лапу тоже…       Я приподнял голову, которая лежала на какой-то плоской и неудобной подушке, и тут же пожалел об этом. Шея отозвалась сильной тупой болью, поэтому я положил голову обратно на подушку. Через пару минут я уже начал чувствовать боль в груди и животе. Сначала это была обычная такая боль, будто после тяжелых физических упражнений (хотя откуда мне про них знать-то…), но с каждой секундой она становилась всё сильнее и сильнее, будто меня сжимали в гигантской лапе, или давили прессом. Уже через некоторое время боль стала такой невыносимой, что я тихонько захныкал. Звуки громче издавать я был не в силах. Я даже не мог понять, где нахожусь.       Хныкал я не столько от сильной боли, сколько от пережитого ужаса и понимания того, что, возможно, всю жизнь проведу в таком лежачем положении, никогда не смогу встать.       И зачем я нужен такой Нику?       Да и вообще, кому я такой нужен? Уж точно не Алексу. Он вышвырнет меня из дома, как только узнает, что его сын — инвалид, ведь инвалиды требуют особых хлопот. На улице я быстро загнусь. А даже если не загнусь, то буду влачить жалкое существование, подобно какому-нибудь бомжу. Да какой подобно… я стану бомжом! Если ещё выживу, конечно. Ведь на улице нет денег, еды, воды, тепла. Зато есть маньяки, убийцы, банды… в общем, полный набор.       Не хочу такую жизнь.       Хочу умереть. Повеситься, свешиваясь с затемнённого потолка и болтаясь на собственном позвоночнике.       Или пусть меня собьет машина. Пусть мои кишки будут разбросаны по всей дороге на четверть мили, а сам я обращусь в груды дымящегося мяса.       А ещё лучше пускай меня убьёт какой-нибудь маньяк. Пусть он будет долго издеваться над моим телом, жрёт мои растерзанные, раздавленные кости, разорвёт мои внутренности, разотрёт мои гениталии, вытащит мои комковатые вены, пусть выебет моё гниющий труп…       Но мои мысли касательно способов заканчивания моей жизни прервал звук хлопнувшей двери.       Я не мог повернуть голову, или даже просто спросить, кто вошёл, так как хныкал не переставая. А я ведь тот ещё нытик, да ещё и с многолетним стажем!       — Синклер, ты очнулся? Почему ты плачешь? Всё хорошо, мы тебя вылечим, да ты уже сам поправляешься… — Услышал я знакомый голос. Это Ник! Он тараторил как пулемёт. — Ну же, не плачь, всё обошлось, немного подлатаем тебя, и всё хорошо будет. Вот увидишь, скоро как новенький будешь, даже лучше, чем прежде! Синклер 2.0, так сказать! Ещё в космос полетишь!       Но я не переставал плакать, ведь моему торсу было очень похуй на то, что скоро я стану Синклером 2.0 и полечу в космос.       — Почему ты плачешь? — спросил Ник, подойдя ближе и немного наклонившись надо мной так, что я смог увидеть его мордочку. Мордаха была очень улыбчивая, но Ника всегда, всегда выдавали глаза. По ним я всегда понимал, какие эмоции он испытывает, и сейчас его взгляд выглядел обеспокоенным, будто что-то должно было случиться. — У тебя что-то болит?       Я легонько кивнул, насколько позволяли возможности.       — Я сейчас позову врачей. Ты, главное, потерпи, хорошо? — сказал Ник и, судя по звуку хлопнувшей двери, выбежал из палаты.       Так я всё-таки в больнице? Ну, это уже не так плохо. Авось меня тут поставят на лапы. А потом что? А вот потом и посмотрим.       Ник не обманул меня и не сбежал из больницы, подальше от больного издыхающего пса. Он правда позвал врачей.       Дверь снова хлопнула.       Правой, более-менее целой лапой я почувствовала, как мне вставили иглу куда-то в район предплечья. Мне поставили капельницу.       Сделав это, врачи сразу же удалились из палаты.       Остался лишь Ник.       — Сейчас тебе полегчает. А совсем скоро будут готовы твои результаты анализов.       Я прикрыл глаза. Ник не соврал, и боль правда стихла почти сразу-же.       Скорее всего, я заснул, так как когда я открыл глаза, в комнате уже потемнело. Я краем ухом слышал, как где-то справа сзади от меня с кем-то разговаривал Ник.       — Так что с ним? Он поправится?       — Ну, смотрите сами. Мы диагностировали у него повреждение спинного мозга, вот в этом месте, взгляните. Ему повезло, если можно так сказать, что он выжил, в основном при таких травмах умирают. Но ходить он уже не сможет никогда. Проблема так же в том, что позвоночник деформировался и давит на органы, как мы и боялись. Отсюда и боль.       — Но… но… — не мог найти слов Ник.       -Можно ли это исправить? Не знаем. На лапы мы его уже точно поставить не сможем, об этом и речи быть не может. А вот что делать с позвоночником… пока что это спорно. Теперь дальше. Скорее всего, нам придётся ампутировать левую лапу.        — Не надо! Можно же что-то сделать? Ведь можно?       — К сожалению, нельзя. Вот, взгляните на снимок.       — Господи! Что это?       — Вот и я о том же. Кости, практически, раздроблены. Фактически, у него уже нет лапы. Просто кожаный мешок с осколками костей. Такие травмы не подлежат восстановлению. Мы впервые с таким сталкиваемся. Мы даже не знали, что такое возможно. Не знаю, кто способен на такое зверство. Разве что русские. Но откуда в Денвере русские?       — Это не русские. Поверьте.       — Как скажете. Но и это не всё. У него сломаны несколько Рёбер. Здесь, здесь и здесь. Нам придётся извлечь их, чтобы они не повредили органы.       — Но их же обычно не удаляют.       — Не этот случай. Про задние лапы, пожалуй, говорить не будем, всё равно придётся ампутировать. А вот с глазом всё сложнее. Мы не знаем, функционален ли он. Время покажет, что с ним делать, а сейчас наверняка сказать ничего нельзя. Но гораздо больше меня беспокоят лёгкие.       — А с лёгкими-то что? Туберкулёз?       — Да если бы туберкулёз. Мы обнаружили в его лёгких различные метастазы. Вот, их видно тут, посмотрите. Мы думали, что это неполадки оборудования, но на другом устройстве получился абсолютно такой же снимок.       — А что это за метастазы? Они опасны?       — Да. Даже очень. Скажу иначе: у него рак, причём неоперабельная форма. Если метастазы продолжатся, ему не жить, это точно. Его организм вообще, извините за выражение, на соплях держится. Ах, да. Ещё анализ крови выявил некие элементы в его крови.       — Что ещё за элементы? Это тоже опасно?       — Я не знаю, это у нашего химика брать, который брал анализы. Я не химик. Но точно известно, что, скорее всего, он сидит на крэке или кокаине.       — Нет. Вы ошибаетесь. — твёрдо заявил он. — Он не может быть наркоманом. Он…он не такой…       — Но всё указывает на это. Он живёт как раз около притона. В его районе очаг распространения этой заразы. — затянулась пауза. — В общем, крепитесь, сэр. Главное помните, что если вы хотите, чтобы он поправился — не позволяйте ему нервничать. Это всё, что вы можете сделать. Но на вашем месте я бы так не надеялся. Скорее всего, он не выживет. Случай ну очень тяжёлый. Если он не скончается от травм, его добьют метастазы или ломки. Жестоко, но это правда.       После этого Ник зашёл ко мне.       — О, ты уже проснулся! — радостно сказал он. Готов поспорить, в глазах его радости совсем не было, но я не мог повернуть голову, чтобы это проверить. — А мы тут с доктором разговаривали. Он сказал, что ты быстро поправляешься. Поваляешься немного, и тебя выпишут, и всё будет хорошо.       Ник подошёл ко мне и аккуратно взял за правую, здоровую лапу.       — Синклер. Тут такое дело… пришли результаты анализов. И в твоей крови кое-что нашли. Скажи, ты ничего такого не употреблял?       — Прости меня. — Прошептал я. Язык еле ворочался в пасти. — Я не хотел, правда! — начал оправдываться я. — Я не знал, что всё будет так, не знал…       — Тише, тише, тс-с, — начал успокаивать меня Ник. — Ничего страшного. Мы выведем из тебя эту дрянь. Придётся немного потерпеть. Правда, милый. Всё хорошо будет. — он погладил меня по головке своей гигантской лапищей. — Ты выкарабкаешься. Ты же сильный волк! — сказал он ободряюще. Кажется, он сам верил в это. Чего не скажешь обо мне.       — Я не волк, — решил наконец поправить его я. — Я обычный пёс.       — В твоей карточке в видовой классификации написано, что ты гривистый волк. А это значит, что ты тоже волк.       Чёрт! Как же я мог забыть! Пёс, ага…       Я, конечно, не обладаю такой уж блестящей памятью, но забыть, кем ты являешься… это уже как-то …как-то не айс. Ну, как не айс. Это пиздец как не айс. Это стыд и позор для любого уважающего себя фурря. И для не уважающего себя тоже. Это равносильно тому, если бы я забыл своё имя.       Одним словом: мда.       — А когда ты последний раз кушал? — спросил он.       — Не помню.– ответил я.       — А ты голоден? Давай я тебя покормлю. Тебе надо набираться сил.       — Было бы неплохо. — улыбнулся я, но тут же вспомнил, что у меня больше нет передних зубов, а значит, моя улыбка выглядит очень уродливо и жутко, поэтому я тут же спрятал её.       Ник быстренько принёс из больничной столовой какую-то безвкусную кашу, но я не привык жаловаться на еду, поэтому я дал ему накормить меня с ложечки. Когда я доел, он встал так, чтобы я мог видеть его морду. Он улыбался, а в глазах читалась та же радость и гордость, что и тогда, когда он кормил меня в школе. Уж это-то я запомнил хорошо.       — Умница! У тебя хороший аппетит, значит, точно на поправку идёшь! Как я и говорил. Ник хуйни не скажет!       Я, было, тоже приободрился, но вспомнил, что сказали врачи. Скорее всего, я умру, а если не умру — то на всю жизнь останусь парализованным, да к тому же без одной лапы. Зачем мне такая жизнь? Зачем я буду нужен такой Нику? Да и себе тоже?       Но я всё же заставил выдавить из себя лёгкую улыбку, чтобы не было видно беззубой пасти, дабы не расстраивать Ника своим пессимизмом. Да это даже не пессимизмом, а реализм, но это во мне говорит пессимизм.       Блин. Сам не понял, что сказал, но неважно.       В общем, этот день прошёл не плохо, но дальше начался полный ад и треш. Уже на второй день я проснулся с ужасной ломкой. Меня всего трясло, шла пена из пасти, мучала ужасная боль. Я пытался встать, но, к счастью, Ник ночевал в моей палате, поэтому он держал меня. Но я брыкался и вырывался, как мог. Мне было так плохо, что я кричал. Я кричал столь пронзительно, что на мой крик сбежался весь персонал, так что через пару минут я уже лежал, прикованный наручниками к койке. Я пытался вырваться, но тщетно, поэтому заорал ещё пуще, сквозь слёзы и всхлипы. Мне казалось, что под моей кожей ползают жуки, и тому подобная хрень. Мне казалось, что если я сейчас не приму крэка — то умру. И попаду в ад. Хотя я уже в аду по ощущениям.       Я не умолкал до тех пор, пока у меня совсем не осталось сил. Я просто валялся в кровати, скованный по лапам, и что-то невнятно стонал. Ник же пытался меня как-то успокоить, гладя меня по головке и то и дело говоря.       — Успокойся, всё хорошо. Потерпи немножко, скоро пройдёт. Всё устаканится.       Но я не слушал его. Мне было очень, очень плохо. Мне требовался крэк.       И так продолжалось все дни. Я не мог ни кушать, ни нормально спать. Если я пытался проглотить хоть кусочек пищи, то через пару секунд выблёвывал всё обратно, заблёвывая себя и захлёбываясь в рвотных массах. Спать я тоже не мог. Я лишь погружался в бред. Мне мерещились всякие ужасы, или просто бред, будто у меня жар, только в тысячи раз сильнее.       Ник не отходил от меня ни на шаг в надежде на то, что мне полегчает или его присутствие как-то облегчит мои страдания. Но я почти не обращал на него внимания. Слишком уж мне было больно, слишком уж я погряз в своих галлюцинациях. Хотя, должен признать, он старался. Он правда старался, так как почти не спал, а лишь стоял около моей кровати. Я не знаю, сколько дней это продолжалось. Может месяц, может десять дней, может двадцать, может день… но мне это казалось вечностью. Во время приступов время тянулось так долго, что я не мог понять, как долго это длилось. По ощущениям — ужасно, ужасно долго. Невозможно долго.