What hoodies are made of (То, из чего сделаны толстовки)

Юра умирает. Это правда, и это - конец его карьеры. Он умрет в семнадцать, за три месяца до своего восемнадцатилетия; раньше, чем у него хотя бы появится легальная возможность впервые выпить алкоголь; раньше, чем он сможет придумать программу для окончательного разгрома Джей-Джея и его сумасшедших фанаток; раньше, чем он сможет пинками отогнать Кацудона и его старого трофейного женишка в ближайшую церковь, потому что они со своими постоянными отговорками от официальной свадьбы уже выели всем мозги. Золотая медаль им, видите ли, нужна! Раньше, чем он получит свой чертов первый поцелуй, предпочтительно от кого-то, чье имя начинается на О- и заканчивается на –табек, который, кстати, и является причиной его смерти. Да будет известно, что Юрий Плисецкий убит своим первый другом и, возможно, если бы прошло еще немного времени - и если он мог хоть бы в глубине души признать, что запал на Отабека - первым парнем, на показательных Trophee de France*. И что является орудием убийства, спросите вы? Ебучая толстовка. Толстовка, которая не служит по своему прямому назначению, потому что толстовки должны согревать вас. Толстовки должны защищать вас от холода. Они не должны быть воздушными. Они не должны быть сделаны из полупрозрачных или вообще полностью просвечивающих материалов. Они не должны предоставлять только частично перекрытый обзор на кожу, спрятанную под ней, если это, конечно, можно назвать спрятанной, потому что теперь Юра, блять, прекрасно знает о том, какая загорелая у Отабека грудь, как она блестит от испарины, словно чертово золото. «Куртка или свитшот с капюшоном» - это именно то определение, которое он нашел в словаре последнего издания, но черт его возьми, если свитшоты бывают сексуальными. Свитшоты очень объемные, бесформенные и уж точно не обтягивающие. Не сексуальные, не соблазнительные, не источающие секс, но то, что надел Отабек – это позор для всех порядочных свитшотов. Это жалкое подобие на толстовку. Оно не выполняет свое назначение, нарушает все устои моды, оно… Оно бунтарское.И это убьет Юру. И Кацудон, будь проклято все когда-либо существовавшее, замечает его состояние. Он кладет руку Юре на плечо, его лицо выражает неподдельную заботу и беспокойство, словно идеальный родительский образ, но Юра знает эту сторону Кацудона лучше кого-либо. Он знает, что на самом деле японец смеется над ним, как над забавным, несмышленым пятилеткой, которому нужна родительская опека, и это до одури раздражает. Потому что после таких взглядов больше всего хочется просить прощения у Вселенной за то, что он такой невыносимый мудак, застрявший в препубертатном состоянии. - Ты в порядке? – искренне спрашивает Кацудон. В порядке ли он? В ебучем порядке ли он? Как вообще расценивать такой вопрос? На Отабеке белая, прозрачная толстовка и обтягивающие рваные джинсы, и единственное, что не позволяет Юре увидеть его соски – это две черных полоски, вертикально пересекающие его торс. Зато ничего не перекрывает обзор на идеальные изгибы ягодиц Отабека. В порядке ли он? Это глупый, дебильный вопрос, но Кацудон явно хочет заставить его выложить всю правду. Сейчас ему определенно нужно что-нибудь ударить. Как жалко, что Джей-Джей в Пекине. - Просто блестяще, - шипит Юра в ответ и надеется, что переживет следующие мучительные четыре минуты своей жизни. Кацудон прячет веселую усмешку. Единственная вещь, которая удерживает Юру от того, чтобы придушить его – тот факт, что он очень хочет увидеть, как Кацудон завоюет золото, чтобы один заносчивый фигурист вернулся в соревнование, вместо того, чтобы еще один год обламывать кайф от сильного соперника. Прекращение постоянных задержек свадьбы? Да пофиг на нее! Свет приглушают, и Юра готовится к смерти. Голубой прожектор светит на Отабека: это чертовски волнующе. Сначала Юра растерян, когда слышит электронные биты, вылетающие из колонок, думая, что персонал опять спутал песни – в таком случае он лично готов снова порвать их на куски – но Отабек двигается в такт музыке, танцует, и именно тогда Юра понимает, что его окончательно наебали. Еще больше, чем раньше. Это ремикс “Love yourself”, и тот факт, что Отабек слушает что-либо, кроме инструментальной музыки, восхитителен;то, что Отабек поставил свою хореографию под ремикс рэпа, выходит за рамки человеческого восприятия. Сознание Юры вытягивает разговор, который у них был прошлой ночью* – сразу возникает мысль, что все это Отабек делает, чтобы доказать, что Юра ошибается, даже несмотря на то, что знает, что он просто шутит… Почему-то Юра чувствует себя тронутым. Конечно, Отабек всегда воспринимает все серьезно. К черту его принципы! Комментатор говорит о том, как кардинально Отабек изменил своему привычному направлению для произвольной. “Герой Казахстана известен своими серьезными, глубокими программами, поэтому для него катать в таком современном стиле, да еще и с элементами дабстепа, - свежее, новое русло, которое нам так приятно видеть! Кое-что, правда, вызывает интерес: есть ли у Алтына некие скрытые мотивы, особенно для такой смены своего внешнего образа? Возможно, на трибунах сидит кто-то, кого он хочет сильно впечатлить?” К черту комментатора! Отабек делает сложный элемент, сгибает колено, почти ложась на лед, а его руки вытянуты сзади. Если бы Юра был сторонним наблюдателем, он бы не заметил натяжения мышц его бедер, легкое дрожание пресса – гибкость всегда была ахиллесовой пятой Отабека Алтына, но на льду он выглядит так непринужденно. Из-за движений толстовка задирается, и Юра уверен, что хуже ему уже не станет. Кацудон тихо фыркает. Конечно же, хуже становится, потому что Вселенная наверняка хочет, чтобы Юрий Плисецкий умер в возрасте семнадцати. Надо отдать должное, программа Отабека великолепна по технике и артистичности, содержит энергичную дорожку шагов, которая завершает череду прыжков. Он движется, как вихрь, почти играет в кошки-мышки со светом от прожекторов. К слову, светорежиссеры – исчадия Ада. Юра убежден, что они сговорились, чтобы сделать эти четыре минуты еще более невыносимыми для него, выделяя полоски кожи, все больше открывающиеся при каждом порывистом движении. Худшая часть (самая худшая из всех худших) – это конец, когда Отабек падает на колени на последнем взрыве ударных, ложится на лед, изгибаясь. Когда песня наконец-то затихает, Юра шумно выпускает воздух из легких – он даже не заметил, как задержал дыхание. Отабек встает навстречу шумящим, аплодирующим зрителям. Он удовлетворенно и спокойно улыбается, как всегда, когда достигает своей цели. Если его целью было убить Юру, то он, несомненно, справился выше ожиданий. Обычному наблюдателю не покажется, что Отабек смотрит в определенном направлении. Возможно, куда-то южнее, возможно, куда-то, где сидит Юра, ошеломленный и крайне взволнованный. Но Юра видит Отабека насквозь, определяет его эмоции лучше, чем кто-либо, и замечает, что взгляд казаха то и дело, будто случайно, натыкается на него. Вот он чуть наклонил голову, во всей позе что-то похожее на приглашение, отвел глаза. Все это происходит настолько быстро, что Юре могло запросто показаться, но это же Отабек. Отабек ничего не делает наполовину или бесцельно. Аплодисменты стихают, и Отабек подкатывается к бортику. Если Отабек рассчитывает, что Юра будет встречать его там, то его ждет разочарование. После такого у Юры первым пунктом на повестке дня стоит сжечь проклятую толстовку и развеять ее пепел над Сеной. Кого заботит загрязнение вод, когда его жизнь все еще под угрозой. Следующим пунктом стоит запереться в своем номере и всячески не думать об Отабеке, когда будет дрочить, но это уже только его дело. ___________ *Trophee de France – один из этапов Гран При по фигурному катанию, наравне с Кубком Ростелекома, Кубком Китая и др. *Разговор в шапке.