Ноль Овна. Астрологический роман

      В этой комнате – наполовину гостиной, наполовину кабинете – витали в воздухе звучные фантомы русского романса, потрескивали граммофонным электричеством, тянули аристократично гнусавым голосом ностальгически знакомые слова и с лихостью цыганской летели в танце цветастыми юбками, снисходительно выдавая в особо томные моменты виртуозный струнный перебор. Вот таким был привкус тишины в этом месте. Розен слушал и слушал, покачиваясь взад-вперёд в обнимку с подушкой почти неразличимым в полумраке согбенным силуэтом в углу старого дивана.       Артемий Иванович шаманил у письменного стола – вокруг него тишина мигала зелёными столбиками цифр и длинными рядами компьютерных кодов. Наконец, он сложил в две стопки просмотренные книжечки в мягких обложках – все карты оказались дубликатами – и пальцем стянул очки на самый кончик носа.       – Первый раз вижу секретные протоколы к картам. Слышать доводилось, но в руках держать – никогда.       Розен шумно выдохнул, отложил подушку и сместился на край дивана, как будто готовился вскочить с него в любой момент.       – Их опечатывают, – пояснил он. – Каждый. И в сейфе хранят. И выдают только по истечении срока давности.       – Тогда откуда у тебя на руках дубликаты, как я понимаю, актуальных на данный момент протоколов?       Артемий Иванович подождал немного, но, поскольку Розен молчал и глядел на него непонятным стеклянным взором, осторожно предположил:       – Ты сам их делал?       Розен кивнул.       – С меня подписка о неразглашении?       Розен отмер и тихо засмеялся.       – Давай формальные моменты на потом оставим, – отмахнулся он. Энергично поднялся, не спеша, прогулочным шагом дошёл до письменного стола. Присел на краешек столешницы, так что Артемию Ивановичу пришлось теперь глядеть на него, задрав голову кверху. – Я сначала объясню кое-что.       – Внимательно тебя слушаю.       Артемий Иванович чинно сложил руки на животе и слегка сполз на сидении вниз, чтобы удобнее было смотреть на возвышающегося над ним собеседника. Но Розен поулыбался, снова вскочил и принялся расхаживать по комнате, выразительно жестикулируя в особо значимые моменты своего рассказа.       – Ты знаешь, у меня есть такие подопечные, которые сами себе давно уже карты делают, когда хотят вернуться. Но они всё равно всякий раз ко мне с этими картами приходят, потому что, чтобы достичь нужного результата, им нужен кто-то ещё, кто сделает что-то с тобой. Понимаешь?       – Типа собьёт машиной или, наоборот, потеряет для тебя свой кошелёк?       Розен беззвучно затрясся от смеха.       – Не обязательно так драматично. Например, кто-то должен сделать твою жизнь невыносимой в определённом плане. Это гипертрофирует твою проблему так, что ты не можешь её игнорировать.       Артемий Иванович недоверчиво прищурился.       – И связь такого рода оформляется секретным протоколом? Почему? Ведь у каждого в карте прописаны всего его родственники, друзья–враги, которые давят тебе на мозоли…       Розен замахал руками как мельница.       – Нет–нет–нет! В карте только характеристики, под которые могут подходить очень многие люди. И проявляться эти характеристики могут на разных уровнях в различных вариантах. А вот личный договор оформляется секретным протоколом.       – Клиент не должен об этом договоре помнить? – Артемий Иванович никак не мог взять в толк, к чему в этом деле такая строгая секретность. Многие подопечные помнили тех, с кем связаны по жизни, и радовались, встретив «родственную душу», а особо сознательные были благодарны и своему «личному врагу».       Розен весело поднял брови.       – Ты думаешь, что протокол секретный, потому что это какая-то тайна? – искренне развеселился он. – Нет. Суть в том, что здесь задействованы две и более карты – они связаны. И если эту связь нарушить, затрещат по швам очень многие судьбы.       Розен снова присел на диван и вдохновенно продолжил:       – Ты привык к тому, что карта – это полноценный, самодостаточный сюжет, но уровнем выше она уже превращается в одну из сюжетных линий и вплетается в общее повествование. Ещё уровнем выше она становится лишь эпизодом масштабной исторической эпопеи. Ты представляешь себе, какая нужна концентрация, когда эту общую для всех историю создаёшь?! И какими тонкими становятся связи между отдельными её элементами? Её очень легко нарушить. Поэтому такие предосторожности – не для того, чтобы никто не узнал, а для того, чтобы никто ничего не повредил.       Артемий Иванович разглядывал скромно сложившего руки на коленях Розена со всё возрастающим интересом.       – Герман, так ты в нашей Конторе в качестве агента под прикрытием? Или ты ревизор, раз уж с таких верхов к нам спустился?       Розен обиженно отмахнулся:       – Я сам по себе. Это у вас тут сплошные формализм и бюрократия – без бумажки ни шагу. У нас другие порядки.       – Любопытно. – Артемий Иванович задумчиво прикусил изнутри щёку. Потом усмехнулся каким-то своим мыслям. – Поэтому ты, ничтоже сумняшеся, и стажёра с пути истинного сбиваешь? Что он там должен у меня в архиве для тебя нарыть?       – Потом скажу, – ничуть не смутившись разоблачением, радостно оскалился Розен. – Пообещай, что поможешь.       – Так мне по регламенту не положено такому высокому чину перечить. Кто ты у нас – Тайный Советник?       – Отстань со своими чинами. Мы ещё не закончили разбираться с важным делом, между прочим, – ткнул в его сторону указующим перстом Розен.       – Действительно. Ну, давай тогда продолжим.       Артемий Иванович устроился в кресле поудобней. Розен с одобрением за ним наблюдал.       – Так вот, – принялся вещать он лекторским тоном, – память штука весьма коварная. Одни подопечные, попав сюда, совсем ничего не помнят, но очень хорошо чувствуют направление, в котором должны двигаться. Но сплошь и рядом попадаются те, кто не очень хорошо «забыл». Наше нынешнее дело – плод очередного такого сбоя. Тот, кто всю эту кашу заварил, «помнит» (не буквально, конечно), как там всё устроено. И пытается перенести весь алгоритм действия в физическую реальность, игнорируя тот факт, что здесь это превращается просто в игру – весьма опасную и вредную для тех, кто в неё вовлечён. Ты должен этого типа вычислить.       Артемий Иванович взял в руки несколько дубликатов, пощёлкал ими, неспешно пролистывая плотные страницы.       – Значит, ты сам связал наших подопечных, по их собственной просьбе с нашими нынешними подследственными? И Гранину ты сказать об этом побоялся, поэтому пришёл ко мне?       – Что?! – возмутился Розен. – Чего мне бояться? Я пришёл к тебе, чтобы ты поговорил со своим отцом!       – А сам ты не можешь к нему подойти? – изумился Артемий Иванович. – К чему такие сложности?       Розен с досадой цокнул языком.       – Наоборот: я упрощаю процедуру. Все важные вопросы всегда решаются в личном порядке и никак иначе. Запомни это, мой друг.       Артемий Иванович погладил пальцем корешки карт и, не поднимая на Розена глаз, хмуро заметил:       – Нехорошо ты с Петром Яковлевичем поступаешь.       Розен аж на месте подскочил от возмущения.       – Гранина я ничем не обижаю и другим не позволю. Я его, вообще, с собой заберу! Так что никаких планов на него не стройте!       – Ничего себе новость! – сдержанно удивился Артемий Иванович. – И кто будет вместо него?       – А вот ты и будешь, – мстительно выдал оскорблённый в лучших чувствах Розен. – Службу Безопасности упраздним – вместо неё создадим информационно-аналитический отдел внешних связей. Как раз совмещать тебе будет удобно.       – Герман, ты страшный человек! – поразился Артемий Иванович. – И зачем тебе Гранин?       – Нравится он мне. Жениться хочу, – с вызовом заявил в ответ Розен.       Артемий Иванович закрыл лицо руками и всхлипнул от смеха:       – Сдурел?       – А ты не задавай глупых вопросов, – смягчился тот. – И учти, я насчёт реформы Конторы не передумаю.       Артемий Иванович помолчал, пытаясь осмыслить неотвратимые перемены в своём положении, и после очень долгой паузы задумчиво произнёс:       – А ведь Гранин и сам недавно просился в отставку.       – Правда? – оживился Розен. Новость ему явно понравилась.       – Правда, – вздыхая, подтвердил Артемий Иванович. И усмехнулся, поправляя на носу очки. – Совет вам да Любовь, – ехидно выдал он.       – Ты ещё успеешь сказать это в более подходящей обстановке, – благосклонно кивнул ему Розен. – Но сначала – поговори с папой!