Ноль Овна. Астрологический роман

      Человек в зеркале выглядел значительно брутальнее, чем реальный Пётр Яковлевич Гранин, каким он себя знал. И не грубившая черты лица щетина преобразила его, но вот этот тяжёлый взгляд исподлобья и злой прищур военнопленного перед расстрелом. Однако казнить себя за вчерашнее неумеренное потребление алкоголя Пётр Яковлевич не собирался – было и было, проехали. Опрокинув на себя, стоя в ванне, ведро ледяной воды, он окончательно распрощался с чувством брезгливости, которое оставило после себя вчерашнее опьянение. Теперь следовало найти Розена и начинать работать.       – Ты не в Конторе?       Гранин, в самом деле, удивился, обнаружив Розена в его комнате. Тот сидел на полу, потому что диван был весь завален бумагами, и сосредоточенно листал чью-то карту.       – А смысл? – Розен глянул на него снисходительно и снова вернулся к своему занятию. – Там сегодня бегают все, будто в задницу ужаленные. Можешь мне поверить. Главный вчера торжественно объявил начало отсчёта с ноля градусов Овна и общую перезагрузку. Ты к этому моменту был мертвецки пьян, поэтому, конечно, не помнишь.       – Ясно. – Ситуация, действительно, в одну секунду стала донельзя простой. – Перезагрузка, значит? Теперь понятно, почему я так странно себя чувствую. А алкоголь играл роль анестезии?       Розен разулыбался, сел поудобнее, прислонившись спиной к дивану. Затылок он пристроил на мягкий диванный подлокотник, отчего голова запрокинулась, волосы упали назад, открывая лицо – прищуренные глаза, широкая белозубая улыбка – этакий живой смайлик. Но Гранин смотрел не на лицо, а на открытое в этой позе, беззащитное горло и такой нежный, такой уязвимый кадык, который дёрнулся, когда Розен сглотнул перед тем, как ответить.       – Приятно иметь дело с человеком, который так быстро и правильно всё понимает. Но вопросы ведь всё равно остались? Присаживайся, поговорим.       Гранин окинул бесстрастным взглядом застывший вокруг бумажный хаос и опустился рядом с Розеном на пол.       – Скажи, Розита, – вежливо поинтересовался он, – как Главный мог перевести тебя советником в новую структуру, если ты под его началом не состоишь?       Розен смешно наморщил нос.       – Мы теперь оба под его началом не состоим. Вот как.       Гранин почувствовал, как вспотели ладони. Он нервно потёр их о брюки.       – А где состоим?       Скрыть признаки подступающей паники ему, конечно же, не удалось. Розен заметил и лёгкое дрожание гранинских рук, и выступившую над его верхней губой испарину.       – Мы теперь оба в головном офисе числимся, – жизнерадостно улыбнулся он и жалобно заморгал, видя, как Гранин с ужасом отшатнулся.       – Нет-нет-нет, Герман! – Пётр Яковлевич энергично замотал головой. – Нет! – Он вскочил на ноги и в панике заметался по комнате. – Я туда не вернусь! Я о пенсии мечтал, а не о том, чтобы пахать 24×7! И галстук я не надену!       От последней реплики Розен громко фыркнул. Ему пришлось встать, чтобы остановить потерявшегося среди мебели Гранина.       – Тише, тише, Пётр Яковлевич. Успокойся, – ласково принялся уговаривать он. – Никаких галстуков – обещаю! Никаких чрезмерных нагрузок. Прошлый раз там рулил Главный, а он меры не знает. В этот раз всё будет иначе.       – Иначе – это как? – не спешил расслабляться Гранин. Он прекрасно помнил, как сначала там, «наверху», было драйвово, потом запредельно драйвово, а потом – крак – и они, образно говоря, не вышли из пике и воткнулись свечкой в землю, утянув за собой всех. Этого опыта ему хватило, чтобы поклясться себе, больше никогда – никогда! – не забираться так высоко. Пережитый ужас отложился в костях, которые ныли теперь каждый раз при упоминании высоты в любом контексте.       – А как бы ты хотел? – нежно ворковал Розен. И по плечу напарника с чувством оглаживал.       – Старое место работы меня вполне устраивало, – сухо отвечал Пётр Яковлевич.       – Но ведь ты же там был не на месте, – елеил его слух Розен.       – Хочешь сказать, что я не справлялся со своими обязанностями?!       – Справлялся, Петенька, справлялся. Только обязанности эти не твои – коммуникация не твоя сфера.       – А чья? Тёмушки?       – А почему, нет? Обмен информацией – область его компетенции. И ты можешь представить себе человека, который сумеет достать Тёму?       Гранин криво усмехнулся.       – Не могу.       – Вот! Ты стоял со щитом – все в этот щит камни и бросали. А Тёмушка сидит себе под камушком на дне Мирового Океана, а на поверхности – только голограмма. Его достать просто нереально! Это будет новый уровень обеспечения безопасности. Я же говорил тебе – мы должны стать более незаметными. И Тёма нам в помощь.       – Идеальный кандидат. И спинку точно никому не станет тереть, – вымученно оскалился Гранин. И кинул на Розена затравленный взгляд.       Но Розен в ответ расцвёл лучезарнейшей улыбкой.       – Лично меня, Петенька, в тебе всё устраивает. И безотказность твоя сердце моё греет. Когда она только для меня. А вот когда ты у всех на виду стоял такой доступный и предупредительный, это было невыносимо.       Гранин пристально посмотрел Розену в глаза.       – Что ты имеешь в виду?       – А что бы ты хотел, чтобы я имел в виду? – похлопал ресничками Розен.       Пётр Яковлевич обиделся, махнул рукой. Хотел уйти, но вдруг вспомнил:       – Но дело-то ещё не закрыто?       – Нет. И от дела нас никто не отстранял. И вот теперь мы сможем заняться им на совсем другом уровне.       – Расскажешь?       – На кухне, за чашкой чая, мой друг.       – Пойдём.       Перезагрузка явно пошла Петру Яковлевичу на пользу – он чувствовал себя энергичней и жёстче, чем прежде. И, кажется, даже Розена теперь был способен построить. А тот жмурился, как кот, глотая чай, и был покладист и, похоже, результатом доволен.       – Так что там с делом?       – С делом всё просто, – оживился Розен. И придвинулся ближе. – Видишь ли, вся вина в этой истории на том человеке, который игру придумал. И нам надо его найти, чтобы нужные узелки завязать. А найти его просто. Когда человек что-нибудь такое вот грандиозное задумывает и воплощает, он на самом деле просто транслирует вовне свою карту. Возьмём, к примеру, философскую концепцию какую-нибудь известную, разложим её на составляющие и увидим, что это натальная карта её создателя, изложенная языком философии. Т.е. автор познал себя – здорово! Но человек обычно уверен, что познал Истину, и спешит рассказать о ней всем. И часто успешно доказывает другим, что это откровение и для них тоже. А послание было для него одного. Именно он именно в этой жизни должен был усвоить именно это именно так. Вот и игра эта – тоже вовлечение всех в личное. Чувака вдруг накрыло озарение, что любовь должна выражаться в делах, что жить надо здесь и сейчас, что надо не мечтать, а делать реальные шаги навстречу своей мечте. Банальщина, в общем. А он решил, что так должны все. Причём так близко к сердцу это принял, как будто ему должны. Короче, я по элементам этой игры попытался восстановить его карту. То, что получилось, отдал Тёме. Думаю, он скоро найдёт владельца.       – И что потом?       – А потом будет самое интересное, Петруша! – Розен потянулся и лучистым взглядом Гранина обласкал. – Потом мы поженимся.       Гранин отозвался взглядом усталым и грустным.       – Герман, – вздохнул он, подпирая голову кулаком, – можно я тебе тоже один совет дам?       – Попробуй.       – Не играй в эти игры. Ты же остановиться вовремя не умеешь. – Розен хотел что-то азартно возразить, но Гранин пресёк эту попытку ленивым жестом. – Твой авантюризм приведёт нас под венец скорее, чем моя безотказность. Ну вот, представь, ты такой дерзкий спрашиваешь меня, хочу я тебя или нет.       Я – Я бы так не сказал.       Ты – А как бы ты сказал? (тебе бы остановиться, но – увы!)       Я ( с чувством) – Я люблю тебя.       А мы в этот момент не на улице, не в Конторе, где полно посторонних. И никто не заглянет случайно, чтобы тебя из неловкой ситуации вызволить, и телефон не зазвонит, и люстра не упадёт. И пока ты ждёшь – телефонного звонка, стука в дверь, обрушения потолка – я тебя целую. А ты же в образе, ты не можешь остановиться, поэтому горячо мне отвечаешь. И потом – это всего лишь поцелуи! Невиннейшее развлечение. И ты не протестуешь, когда мои руки оказываются у тебя под одеждой – это же всё очень весело! И когда я расстёгиваю твои брюки, и когда опускаюсь на колени, ты только алеешь щеками и блестишь глазами, потому что адреналину от этой весёлой игры в кровь впрыснулось столько, что остановиться теперь просто невозможно…       – У тебя может начаться аллергия! – подал голос давно изнемогавший от беззвучного смеха Розен.       – На твои паховые волосы? Не смеши меня, – отмахнулся Гранин. – А дальше уже физиология, дальше остановиться и вовсе нельзя. А потом я захочу большего. И в этой ситуации отказать мне будет для тебя просто западло. Ну, а после я, как честный человек, женюсь на тебе. Фанфары, хэппи энд.       Гранин скрестил руки на груди и мрачно уставился на Розена в упор.       – Мне нравится твоя история, – всхлипнул от смеха Розен. – Только в сексуальных сценах чувственных описаний не хватает – таких, чтобы пробирало до печёнок.       – А тебе нужны подробности?       – Я считаю, они просто необходимы! – веселился Розен.       – Ты забываешь, Розита, – зло прищурился Пётр Яковлевич, – что теоретик у нас ты. А я практик. Я тебе лучше покажу. – Он схватил Розена за руку и дёрнул на себя.       Тот не удержался на стуле, проехался животом по разделявшему их с Граниным столу, по полу покатилась чашка.       – Постой, постой, – ухохатывался Розен, – я же клизму не сделал!       – А я не брезглив, mon ami, да и против орального секса тоже ничего не имею. – Пётр Яковлевич сгрёб Розена за воротник и подтянул к себе поближе. – Ну? Стоп? Или продолжим? – жалостливо поинтересовался он, разглядывая синие розеновские глаза.       – То есть сам начал, а теперь на попятную? – театрально возмутился Розен.       – Дурак, – выдохнул Гранин ему в губы. И поцеловал.