На краю света...

Что-то определенно изменилось в это утро. Он вышел на балкон своей спальни и потянулся, смотря, как солнце поднимается над горизонтом. Ещё очень рано, но он полон сил и жизненной энергии. Апатия и уныние уступили место позитиву и непонятной, неосознанной и беспричинной радости. Давно ему не было так комфортно и легко как в собственном теле, так и в месте, где он находился. И это так странно, ведь ничего в сущности не произошло в последние дни. Всё было как обычно — он живёт в этом милом домике уже несколько месяцев, пишет то, что хочет, а не то, что требует от него издательство. Никто не достаёт, не указывает, не учит жить и Бальтазар даже не в курсе его месторасположения. Ему удалось вырваться, вздохнуть полной грудью и уйти в отшельники. Ну, относительно уйти, потому что он тут не Робинзон Крузо и ему не нужен Пятница. За домом следит замечательная женщина, она приходит из посёлка, что выше по склону и частенько с ней приходит её сын. Дом старый, многое требует ремонта, а у парня золотые руки. Он чинит крышу после грозы, пробивает водосток, латает полы и стены, разбирает и собирает смесители, чинит плиту и вообще всё, что только можно починить. Сначала Кастиэль даже не замечал его. Он писал либо в беседке, либо в кабинете, в зависимости от погоды. Он разбрасывал скомканную бумагу по всему дому, но потом заметил, что она исчезает даже из малопосещаемых мест, а на столе появляется стопка чистой. Это странным образом влияло на него. Ненавязчивая забота посторонних ему людей, которые, кажется, даже не знали кто он такой и не пытались влезть к нему в душу. А потом он заметил его пение. После очередного ливня прохудилась крыша, как раз около окна кабинета и парень латал её, напевая что-то под нос и это было так естественно, словно бы капель весной. Он привык к подобным мелочам и удивлялся своему терпению. В городе он постоянно увольнял своих нерадивых помощников, потому что они раздражали его. Бальтазар находил новых, но непонятно откуда он брал этих идиотов. Они вечно мешались под ногами, задавали глупые вопросы и всё путали. Он терпеть их не мог, а тут… Парень даже не разговаривает с ним, он занят своей работой, но как и его мать он не раздражает. Мэри Винчестер заходит к нему раз в три дня, чтобы уточнить его предпочтения в вопросе питания и взять очередной чек. Парень же не заходит вообще, он вечно чем-то занят, но в один из дней это оказалось починкой люстры в кабинете и он хорошенько рассмотрел его. Высокий, статный, русые волосы коротко подстрижены, но чёлка топорщится вверх. Немного пухлые губы и совершенно обворожительные веснушки, словно бы россыпь маленьких солнышек. Он носит джинсы и рубашку с футболкой, насвистывает какой-то знакомый мотивчик и Кастиэль потом два дня не может от него отвязаться, хотя так и не вспомнил, что это за песня. В тот день он узнал, что парня зовут Дин и что он вообще-то механик в посёлке, но часто помогает матери с этим домом и ещё двумя, ниже по берегу. Правда те два более новые и современные, а этот можно сказать достопримечательность и развалина, которую однако любит его семья. У него приятный голос и простодушное общение. Он точно не знает кто такой Кастиэль Новак и общается с ним на равных, хотя и не переходит на фамильярность. Он открыт и прост, а это подкупает, особенно человека, привыкшего к лицемерию и лжи. И вот теперь, через несколько месяцев размеренного существования, в окружении сада и шума волн, он почувствовал, как развязывается тугой узел в груди и он может спокойно вспоминать о разрыве, о бессонных ночах и тупой боли в области сердца. Он даже может без проблем произнести молча её имя и не поморщиться. Её больше нет в его жизни и это словно бы чистый лист в его книге жизни. Он знал, знал ведь, что эти отношения обречены на провал. Знал, что любя её, он предаёт что-то важное внутри себя. То, что искоренялось родителями, высмеивалось одноклассниками и осуждалось обществом. Успешный человек должен подавать пример для других, это твердил ему Бальтазар, это твердили ему спонсоры, а толпы фанатов утверждали, что любят его за его талант. Но так ли это? Что, если его талант это всего лишь отчаянная попытка привлечь к себе внимание? Что, если в толпе поклонников он всю жизнь искал человека, способного разглядеть в нём нечто иное? Она, вроде бы, была той самой, она любила его первые годы, поддерживала, была музой. Под её влиянием родились на свет три замечательных книги, которыми он мог заслуженно гордиться, но потом всё изменилось. Муза стала капризной, требовательной и в конечном итоге отвернулась от него. Она упорхнула к другому, даря Кастиэлю свободу и брешь в сердце. Он ведь любил её несмотря ни на что. Он хотел найти в ней опору и утешение, знак того, что он не бракованный, что он примерный семьянин и достойный человек. Но она словно бы видела эту фальшь, словно бы чувствовала, что он предаёт её во снах и ищет иного для себя. Она не смогла исцелить его сущность, исправить то, что намешала природа. И он был больше не вправе винить её в этом. Она живой человек. Она хотела жить так, как сама хочет, а он был слишком эгоистичен, чтобы признать это. Он написал ей письмо, без обратного адреса и попросил прощения за годы, проведенные с ним. Он поблагодарил её за всё, что она смогла дать и особенно за то, что не смогла. Она заслужила своё счастье, а он… Он счастлив здесь. Свежий ветерок гнал облака по небу, солнце освещало океан и бескрайний простор, было легко и свободно, словно бы он закончил роман и готов вернуться. Но готов ли? Он намеренно затягивал шестую главу и раскидывал бумагу где не попадя. Ему хотелось добиться идеальности, при том, что он прекрасно знал — идеальность миф. Нет ничего в этом мире, чтобы можно было назвать идеалом. Всегда есть тот, кто будет иметь противоположную точку зрения. И несмотря на армию поклонников, он имеет и армию критиков, оспаривающих каждое его произведение. Однако, что-то действительно изменилось. Он спустился в кабинет гораздо раньше, чем всегда и застал там парня. В его руках была корзина для бумаг и она была доверху заполнена скомканными листами. На столе же лежала аккуратная стопочка новых листов. — Здравствуй, Дин. — Доброе утро, мистер Новак. Рановато вы сегодня, я ещё не закончил с уборкой. — Как странно, я думал, что твоя мать этим занимается. — Мама с отцом уехали на неделю, проведать бабушку и дедушку. Так, что на хозяйстве остался я. Я думал, она вам говорила. Кастиэль напряг память и вспомнил, что действительно был такой разговор. Он согласно кивнул и прошел к столу. — Да, я просто забыл, Дин. Спасибо за бумагу, так здорово, что не нужно ломать голову откуда её раздобыть. — Всегда к вашим услугам, сэр. Завтрак будет через час. Хотите кофе? — Нет, пока нет, спасибо. Он сел, а парень удалился, унося с собой корзину для бумаг и аккуратно закрывая за собой дверь. Внутри что-то шевельнулось, что-то давно забытое и в тоже время новое. От парня остался запах парфюма и это щекотало ноздри и приятно дразнило внутри. Идея для шестой главы родилась именно из этих ощущений, они окружили его и затопили сознание, унося куда-то далеко, в приятную негу. Он не заметил, что пролетел не час, а все два. Его никто не беспокоил и он удовлетворенно откинулся на кресле. Около печатной машинки лежало несколько готовых листочков. Он обожал творить именно так, под стук металлических клавиш и запах свежих листов бумаги. Он спустился к завтраку на кухню. Ему было накрыто за небольшим столиком около распахнутых на веранду дверей. Кофе терпеливо подогревался в кофеварке, а на тарелке лежал пирог и он уже знал, что Дин сам его приготовил. Чуждый к опеке и заботе, сейчас ему доставляло особое наслаждение поедать куриный пирог, пить черный кофе и наслаждаться звуками пения откуда-то из сада. Дин был самым гармоничным дополнением ко всему происходящему здесь и сейчас, и это наполняло сердце писателя вдохновением. Он приятно проводил время в этом чудесном доме, рядом с чужими, но такими чуткими людьми. Видимо это его личный рай и он определенно заслужил его после всего что было. Погода стояла чудесная и он решил продолжить на свежем воздухе. Беседка утопала в каком-то растении, он не знал названия, но ему нравилось уединение. Тем более, что из беседки открывался отличный вид на океан. Он мог писать, мог любоваться природой, но в данный момент он наслаждался видом копающегося в саду парня. Дин рыхлил землю, сражался с сорняками, забавно угрожая им и совершенно не замечая, как его пристально разглядывает их жилец. Когда же дело дошло до полива, то Кастиэль поймал себя на том, что уже больше часа не написал ни строчки, зато вполне ощутимо возбудился и завёлся. Парень нравился ему и не только с эстетической точки зрения. Можно больше не убеждать себя, что он как писатель воспринимает всех людей независимо от пола, как интересных и потенциальных героев своих книг. Сейчас, сидя в прохладной тени беседки, можно признаться самому себе, что его всегда притягивали мужчины. И все его попытки построить отношения с женщинами были обречены на провал. От осознания этой истины поблекли его душевные терзания и разрыв с музой уже не казался таким страшным и болезненным. Она предпочла свободу и что-то большее, чем мог дать ей Кастиэль, хотя могла бы сделать всё менее болезненно. Теперь же он осознавал, что готов и открыт к новому опыту, что жаждет его и желательно с Дином. Юношей, что так спокойно и просто донес до него осознание собственной сущности, не прикладывая к этому особых усилий. День медленно растекался по венам, даря ощущение счастья и покоя. Его накормили сытным обедом, но когда он предложил Дину разделить с ним трапезу, тот отказался, сославшись на занятость. Это осело неприятным осадком и он вспомнил, что нельзя путать отношения работодателя и наёмного работника, с приятельскими. Он платит этим людям за заботу о себе и они не переступают черту. Стало немного тоскливо и он вернулся к работе, заперевшись в кабинете. Ужин и половину ночи он упустил из виду, а когда очнулся, то был уже один в доме. На кухонном столе его ждал холодный ужин, состоящий из утиной грудки под соусом и пюре из пастернака. Дин был совершенством, на которое он не имеет ни прав, ни надежд. Седьмая глава рождалась с трудом и весьма трагично. Осознание собственного бессилия огорчало и это выливалось на бумагу, заставляя героев страдать вместе с автором. Он не знал об этом юноше ничего примечательного, он не ведал есть ли у него девушка, но отчего-то понимал, что парня у него точно нет. Дин не выглядел геем, он был просто милым и отзывчивым. Он починил ему дверцу в шкафу, которая сломалась утром и немного испортила настроение, ибо пришлось надеть вчерашнюю рубашку. Кастиэль любил чистое белье и исправно получал его уже несколько месяцев, а здесь какая-то нелепая дверь указала ему на то, что в повседневности он просто бесполезен. Даже лампочку вкрутить не сможет. Океан начинался с крутого обрыва и простирался так далеко, что начинали болеть глаза, если долго вглядываться в горизонт. Проходящие мимо суда были приятной отрадой и Кастиэль любил рассматривать их, стоя около самого края земли. Недалеко в скале были выбиты ступени для спуска, но сейчас ему хотелось побыть одному вот так. Он не умел соблазнять людей. Женщины сами приходили в его постель, а с мужчинами ему не доводилось даже целоваться. Как оказать знак внимания парню, который скорее всего гомофоб и врежет ему сразу же? Так сложно и рядом нет верного друга, чтобы задать ему странный вопрос, но получить стоящий ответ. Он вздохнул и решил позвонить Бальтазару. Книга почти готова, ему будет, чем задобрить разозлённого Роше. Телефон успел сделать только первый звонок, как в трубке послышалось раздраженное: — Алло. — Здравствуй, Бальтазар. — Кто это? — голос звучал жестко и холодно. — Как быстро ты забыл меня, — Кастиэль улыбнулся и погладил стопку бумаги по ребристому боку. — Это какая-то шутка? — Нет, друг мой. Это всего лишь я. — Ах, ты, — он даже знал, как поджались и без того тонкие губы его агента, как он нахмурился и приготовился орать, поэтому отодвинул трубку подальше от уха и дождался. — Сукин ты сын, мать твою. Полгода, Новак. Полгода я рою землю носом и ищу твою тощую задницу. Полгода я выезжаю на трупы по всей стране, боясь, что в этот раз он окажется твоим. Ты скотина, неблагодарная сволочь. Ты бросил меня, ни строчки, ни звонка. Я убью тебя. Дай мне только добраться до твоего горла, придушу собственными руками. Кастиэль вздыхал и принимал все нелестные эпитеты молча. Он заслужил. — Прости, — удалось вставить в небольшую паузу, когда друг всё-таки выдохся. — Я должен был уехать. — Я знаю, Мэган звонила пару недель назад, сказала о письме, — Бальтазар убавил громкость и даже смог спокойно вздохнуть. — Где ты? — В своем личном раю. Тишина, океан и новая книга. — Слава Богу, ты хотя бы писал. Если ты не забыл, у тебя контракт. — Я помнил, книга практически готова. — Ты вернешься? — Ещё нет. Я вышлю всё по почте и пока поживу здесь. — Ты хотя бы питаешься? — а вот и нотки заботы. — Конечно. За мной ухаживают, холят и лелеют. Всё хорошо, Бальтазар, правда. — Я рад, — блондин откинулся на спинку кресла и расслабился. Впервые за эти полгода, если честно. Он переживал за друга, боялся, что тот скитается где-нибудь, пытаясь забыть возлюбленную, а то и умер уже безызвестный и одинокий. — Надеюсь, что ты пригласишь меня в свой рай рано или поздно. Можешь не верить, но я скучал. — Я верю. Прости меня. — Проехали. Ты всегда был с чудинкой, особенно когда влюбился в Мастерс. Но, надеюсь, что ты создал шедевр и это окупит все мои проблемы. Ты ведь создал его, Касси? — Не знаю. Мне нравится то, что я написал, но шедевр ли это… Вряд ли. Просто рассказ без претензий на гениальность. Я писал то, что хотел, что чувствовал. — Ты влюбился? — Влюбился, — признание было сродни прыжку со скалы, но он ощутил восторг и выброс адреналина в кровь. Ему, меланхолику, было в новинку подобное. — Ничего себе. И кто она? — Это он, — а вот и скалы. Он либо разобьётся, либо попадёт в спасительный пятачок воды. — Он? Что ж… Я ждал этого, — в голосе ни тени разочарования и Кастиэль практически не дышит, чтобы услышать главное. — Я рад, что ты разобрался в себе и рад, что смог мне признаться. — Ты не осуждаешь меня? — Кто я такой, чтобы осуждать? Конечно, нет. Ты ведь познакомишь нас? — Вряд ли. Он ничего не знает и скорее всего ему это не нужно. — О, Господи, ну почему с тобой не бывает всё просто и ясно? — Прости, — он улыбнулся, хотя поводов для веселья не было. Он действительно доставлял другу много проблем из-за своего характера, но тот всё равно не бросал его. — Я завершу тут дела и возможно приглашу тебя в гости, но с условием, что ты не будешь лезть к этому мальчику. Он ничего не знает и ему не нужно это знание. Я воспрянул душой, я готов жить и творить дальше, а он… Пусть он будет приятным воспоминанием, чистым и непорочным. — Твое право, хотя и странно, что ты даже не пытаешься… — Я не хочу ничего портить. Мне было хорошо здесь, зачем омрачать всё отказом? Он останется в моих воспоминаниях и этого достаточно. Дин не пришёл ни в субботу, ни в воскресение, ни в понедельник. Без его заботы стало как-то тоскливо, хотя всё и выглядело как обычно. Его мать Мэри вернулась и всё стало как и было заведено с самого начала, но Кастиэль почувствовал разницу. Не было больше пения, пирогов и того уюта, что он ощущал, зная, что рядом Дин. Через четыре дня он отважился спросить женщину, где её сын. — Дин уехал, мистер Новак. — Далеко? — Далеко, в Лос Анджелес, там прослушивание для новой группы и он попросил отпустить его. — А вы не хотели? — Мой муж считает, что пением на жизнь не заработаешь. — У Дина очень хороший голос. — Спасибо, — Мэри улыбнулась и дотронулась до локтя мужчины. — Он действительно очень талантливый. Пишет музыку и стихи, играет на гитаре. Он всегда мечтал петь на сцене, записать свой альбом. И дело даже не в славе, просто ему нравится делиться своими чувствами вот так, через песни. — Понимаю, я тоже не стремился к славе, когда начал писать. Мне просто хотелось поделиться своей фантазией. Мэри понимающе кивнула и улыбнулась. — Джон поставил Дину условие — отремонтировать этот дом и тогда он сможет попытать счастья на прослушивании. От этих слов стало немного горько, но он улыбнулся в ответ. Что ж, кажется, его личному раю пришел конец. Без Дина было пусто и одиноко. Даже восторг Бальтазара от прочтения новой книги не приносил никакого удовольствия. Он вернулся внезапно. Квартира вся в чехлах и пыли, но всё на месте и цело. Он любил свою квартиру, хотя бы потому что не знал соседей и доезжал до неё на персональном лифте. На мансандре летали пылинки в лучах солнца и он закатал рукава, чтобы самому навести здесь порядок. Он и так бездельничал больше полугода, принимая услужливую заботу как должное. Работа приводила в порядок не только помещение, но и мысли. Он влюбился в хорошего человека, у которого были не только золотые руки, но и голос. Он был достоин большего, чем прозябать в провинциальном городке, починяя постоянно домик и радуя своим пением странного жильца. У Дина были свои мечты и стремления, жаль только, что он не захотел попрощаться.

***

Он услышал знакомый тембр и попросил Бальтазара сделать радио погромче. Они ехали на побережье, где была запланирована очередная раздача автографов. Его книга произвела фурор и его сравнивали с Хемингуэем, что казалось ему преувеличением, но приятно грело сердце. Он все так же был влюблён, но не искал встречи с предметом своих чувств. Он больше не совершит этой ошибки, не станет удерживать рядом с собой свою Музу, тем более, что она или правильнее сказать он — живой человек и у него своя жизнь. Жизнь, в которой есть место мечтам, надеждам и свершениям, но совершенно нет воспылавшему внезапными чувствами писателю. Дин пел так самозабвенно и трогательно, что от его голоса вибрировало всё внутри. Он признавался кому-то в любви и просил впустить себя в закрытый ото всех мир. Показать свои сны, окунуться в чувства. Кастиэль слушал и понимал, что юноша влюблён. Интересно, кто эта счастливица, которой посвящены такие прекрасные строки? Наверное, она удивительная девушка, раз Дин так трогательно и откровенно признался сейчас ей в любви. — Это он? — Да. — Хороший голос. И песня сильная. — Он смог осуществить свою мечту, — Кастиэль улыбнулся и посмотрел вдаль. Этот океан был другим — солнечным, золотистым и многолюдным. А он скучал по скалам и ветру над обрывом. Он так и не показал свой уголок рая другу, утаил от него те укромные местечки, которые приводили его в восторг. Он хотел оставить в памяти этот счастливый период своей жизни и отпустить это чувство, что согревало его как солнце. — Я порасспрашивал о нём, — Бальтазар украдкой покосился на писателя. — Зачем? — Я любопытен, тебе ли не знать. — Не лезь к нему, Бальт, пожалуйста. У парня всё сложилось, карьера пошла в гору. — Ещё как пошла. Контракт на пять альбомов. Выгодный к тому же, не фуфло, как любят впаривать молодым и талантливым. Габриэль вцепился в него как клещ и тащит на вершины хит-парадов. Так что через год он прогремит по всему миру. — Габриэль умеет находить таланты. Если бы Дин не уехал вот так, то я бы посоветовал ему именно его, если бы он посвятил меня в свои планы… — Не сомневаюсь. И всё-таки… — Нет, — Кастиэль посмотрел на друга. — Я просто жил в доме, который он чинил. Теперь там живут другие люди, а до этого тоже много кто жил. Я один из жильцов, Бальт. А у него просто очень хорошая семья и воспитание. — Как хочешь. Он хотел, но не в его правилах было навязываться. Кто он Дину? Действительно только жилец, который сорил бумагой и был крайне неразговорчив. Отчего-то было грустно и он засел за новую книгу, чтобы избавиться от наваждения. Он отпустит светлый образ Музы, как только выплеснет на бумагу всё то, что скопилось в его душе. Габриэль развалился в кресле и потягивал кофе, качая ногой в такт музыке. — Ну, скажи, а? Скажи! Парень просто огонь, пишет музыку, стихи. Строчит и днем и ночью. — И напоминает мне кое-кого. — Кастиэль? — Кастиэль. Заперся в кабинете и тоже строчит и днем, и ночью. Боюсь, он так ещё три книги напишет. — Так и в чём проблема? Бальтазар пожал плечами и посмотрел на экран, где они смотрели клип восходящей звезды. Его, циника и пройдоху, пробрало до печенок. Что уж говорить про Кастиэля, который смотрел и чуть не рыдал, вглядываясь в черно-белое творение клипмейкера. Дин пел со сцены, босой и какой-то открытый, распахнутый. Небольшая нарезка из выступлений, со студии и вот эта сцена — цепляли, просили поверить. — Он с кем-нибудь встречается? — Нет. — А по-честному? — он прекрасно знал, что для имиджа и рейтинга всех начинающих певцов и актеров выставляли одинокими и подающими надежду каждой девушке. — Честно. Ни разу ни с кем его не видел, а по телефону он только с роднёй общается. Я его даже в клуб хотел вывезти, нужно же для рекламы, он отказался. Дикий ещё. Бальтазар улыбнулся сам себе и потер кончик носа ногтём. — Есть одна задумка, брат… Габриэль с интересом посмотрел на коллегу и да, по совместительству двоюродного брата. — Валяй.

***

Кастиэль в недоумении смотрел на друга и протянутые билеты. — Идём, концерт через два часа, а нам ещё доехать нужно. Идём, идиот, не укусит же он тебя со сцены. Он и знать не будет, что ты там. Улыбка медленно расползлась по его лицу и он кинулся обнимать Бальтазара, хотя и хотел прибить его парой минут ранее. Пусть так, но он увидит Дина живьём. Услышит его пение, хотя оно и будет усиленно аппаратурой, но оно всё равно будет живым. Он нервничал, боялся, что они опоздают и он пропустит выход, но они успели и у них даже были отличные места в ВИП-ложе, благо, что помимо них тут была куча народу. Да и не будет Дин сюда смотреть. На его концерт собралась толпа поклонников, ведь вот уже полгода он возглавляет вершины хит-парада, а его дебютный альбом стал платиновым. Мир сходит по нему с ума, а он улыбается в ответ, но так грустно, что сердце щемит. Неужели та девушка ответила ему отказом? Его песни, такие разные, но такие родные, приносят то радость, то грусть. И Кастиэль слушает его голос вечером, надеясь увидеть сон, где он сможет повстречать Дина, прикоснуться к нему. Его наваждение не стало проще, он попытался избавиться от него, но не преуспел, хотя и написал новую книгу о мирах, где души находят друг друга независимо от расстояния и времени. Бальтазар назвал это слащавым бредом, но обещал подумать о публикации. Толпа неистовала и скандировала имя певца. Несколько раз гас свет и народ взрывался шквалом аплодисментов и свиста. И вот он заметил движение, а потом луч прожектора выхватил фигуру на сцене и мир, оглушительно взорвавшийся воплем многотысячной толпы, погрузился в тишину. Дин был восхитительно дерзок, он приветствовал толпу и заговорил. Пришлось выплыть из мира без звуков, чтобы понять, что говорит Дин. И услышав его голос, раствориться в нём на полтора часа. — Слушай, просто постой здесь. Сюда он точно не попрется, он сейчас в гримерке, а мне кровь из носа нужно увидеть Гейба. — Почему я не могу уехать? — Кастиэль подозрительно посмотрел на агента. — Потому, что я без тачки, а ты не можешь позволить мне ездить в подозрительных такси, — Бальтазар улыбнулся и нырнул за дверь, оставляя писателя около запасного выхода. — Отлично, придется торчать в подворотне. Прекрасное завершение вечера, — он пнул консервную банку и поозирался на всякий случай. Ему понравился концерт, он хотел бы сейчас оказаться в своей спальне, чтобы предаться мечтам и даже немного пошалить под одеялом на светлый образ Винчестера. Он вздохнул и посмотрел на небольшой уголок неба, что виднелся между плотно стоящими домами. Вот бы сейчас вернуться в свой Рай, услышать пение Дина за окном, почувствовать запах пирога и спуститься к нему, чтобы попасть в крепкие объятья. Окунуться в уютную атмосферу, почувствовать вкус счастья и не проснуться, а жить в нём. Дверь внезапно отворилась, являя его опустившемуся взору какого-то юношу в капюшоне и бейсболке. Подивившись странному одеянию, Кастиэль отошёл в сторонку, чтобы не мешаться. Взгляд равнодушно скользнул по лицу напротив и резко замер. Те самые черты лица, о которых он только что грезил, вызвали в его крови такой всплеск адреналина, что голова закружилась. Парень смотрел в пол и пытался протиснуться, не оглядываясь по сторонам, но Кастиэль, сам не осознавая, что делает, схватил его за руку. — Эй, — Дин возмущенно выдернул свою конечность и хотел было сказать, что-то ещё, но замер, глядя ему в глаза. — Кас? Кастиэль наклонил голову вбок, рассматривая свой любимый мираж и не вполне понимая, что сейчас это к нему обратились. — Дин? — Вот чёрт, это действительно ты, — Винчестер внезапно улыбнулся. — А ты чего тут? — Жду своего друга, — и тут Кастиэль уловил заметно сменившуюся радость на настороженность. — Друга? — Да, он пошёл к брату, к Габриэлю. Дин тут же скривился. — Этот напыщенный француз его брат? Вот уж никогда бы не подумал. — Они кузены. — Тогда, может быть. И они замолчали, глядя друг другу в глаза. Дин через несколько минут такого пристального внимания, смутился и снова улыбнулся. — Как у тебя дела? — Я соскучился. Их фразы прозвучали одновременно и Кастиэль улыбнулся, видя, как вспыхнули радостные искорки в зеленых глазах. — Правда? — Очень. Мне так не хватало твоих пирогов… — Только их? Тогда могу пригласить в гости, у меня как раз осталась половинка. С курицей, тебе они вроде бы нравились. — Нравились, но я не знаю, удобно ли это., — и тут же увидел грусть во всем облике юноши, по которому действительно скучал. Да так сильно, что сейчас нестерпимо хотелось обнять его и утешить, сгладить впечатление от столь неуместного замечания. — Просто ты после концерта. Мне, кстати, очень понравилось. Ты талантлив. — Спасибо, последнее время слышу это всё чаще и чаще. Так ты едешь? — Да, я на машине, — Кастиэль кивнул на свой бежевый Линкольн, стоящий немного в стороне от проезда. — Серьёзно? Ты водишь эту тачку? — Да, а что? Дин засмеялся и, схватив его за рукав не менее бежевого плаща, потащил за собой, куда-то в сторону. — Вот уж хрен я сяду в этот гроб, нас же остановит первый попавшийся полицейский, — он продолжал смеяться и оборачивался, чтобы посмотреть в лицо писателя. — Без обид, Кас, но на таких ездят только сутенёры. Кастиэль позволял тащить себя и тихо млел и от голоса, и от осознания, что они вот так случайно встретились, хотя скорее всего это проделки Бальтазара и Габриэля. Но он был так им благодарен за этот шанс увидеть любимого, поговорить с ним. Сам бы он никогда не осмелился навязаться ему. Он даже не думал в этот момент, почему Дин вышел из этой двери запасного выхода, а не уехал на лимузине или как теперь ему по статусу положено. — Я как-то не задумывался… Мне нравится, она можно сказать раритетная. — Пф, сейчас ты увидишь, что значит раритетная тачка, — тут они свернули за угол и Дин притормозил около черного монстра, обернулся и, гордо выпятив грудь, кивнул на машину. — Вот это тачка, Кас. Мощная, дерзкая, раритетная. — Это твоя? — он отдал должное произведенному эффекту. Машина действительно притягивала взгляд и выглядела потрясающе, даже хищно. — Отца, он отдал мне её для поездки в Лос-Анджелес. Это Шевроле Импала шестьдесят седьмого года выпуска, моя детка. — Красивая, — согласно улыбнулся Кастиэль, чем вызвал поистине детскую радость на лице возлюбленного. От этого словно бы два крыла расправились позади него и ему казалось, что он способен взлететь, взмыть в небо, ибо сейчас он так необъяснимо счастлив. — Не против бросить свою тачку здесь? — Нет, только… Я обещал подвезти Бальтазара… — Его Гейб подвезёт, не волнуйся, — и Дин открыл перед ним дверцу пассажирского сидения. Кастиэль смутился, но совсем чуть-чуть. Он сел, Дин захлопнул дверцу и поспешил на водительское кресло. Пока он обходил машину, его пассажир успел пристегнуться и во все глаза смотрел на предмет своих чувств. Было волнительно и трепетно, он и мечтать не смел о таком подарке судьбы. — Ну всё, держись крепче, Кас, детка у меня резвая. — И Дин погладил руль, а затем вставил ключ в зажигание. Мотор плавно ожил и заурчал, но его тут же перебил громкий рок из магнитолы. Дин убавил звук, затем поддал газу и засмеялся. — Прости мне это, но детку нужно прочувствовать и ты сразу в неё влюбишься. Кастиэль немного покраснел от этих слов и заметил, что Дин сам смутился, в следствии чего нажал на педаль газа и они немного резко сорвались с места. — Мне она нравится, очень. — Я знал. Детку невозможно не полюбить. Мы с отцом постоянно копались в ней в детстве, он у меня механик. — Твоя мама сказала, что он не очень хотел отпускать тебя в большой город. — Отец не верил в мой успех, но… Мы приехали, — Дин заехал в подземный гараж какого-то высотного здания, Кастиэль даже не сразу понял где они, слишком следил глазами за водителем. — Идём. Они одновременно вышли, хотя судя по всему Дин порывался и дальше ухаживать за своим гостем, в лифт он пропустил его первым и всё время улыбался. В какой-то момент их взгляды встретились и до нужного этажа они поднимались, не отрываясь друг от друга. Это оказался пентхаус. Кастиэль сам частенько жил в таких, когда ездил по городам, рекламируя свои книги. — Идём на кухню, я не люблю все эти огромные номера. Сто раз Габриэлю говорил, что они того не стоят, лучше бы жертвовали эти деньги на благотворительность. Дин снял куртку, сорвал капюшон и бейсболку, отбросил последнюю на диван и уверенно пошёл в сторону кухни. Кастиэль поспешно снял плащ и не отставал от него, но успел за пару секунд разглядеть аппетитный зад, упакованный в джинсы. Они разместились за большим столом, куда Дин начал вытаскивать пирог и чайные пакетики, и чашки. — Ты кофе будешь или чай? — Чай, уже поздно. — Я тоже чай, после концерта кофе стараюсь не пить, чтобы уснуть нормально, хотя адреналин ещё долго по крови гуляет. — Ты зарядил весь зал своей энергией, — Кастиэль хотел потрогать Дина и, когда тот проходил мимо, ощутил лёгкое прикосновение. Или ему это только показалось? — Мне это нравится. Хотя отец всегда говорил, что эта профессия не настоящая, что кривляться на сцене идиотизм. — Теперь, надеюсь, он изменил своё мнение? — Немного, ворчит всё равно, — Дин наконец-то перестал опустошать холодильник, поставил греться чайник и сел напротив. — Зато мы сможем отправить Сэмми в колледж, как он и мечтал. — Это твой брат насколько я помню? — Ага, мелкий умник. Хочет быть юристом, отец ругается с ним постоянно. — Но почему? — Ну, никто из нас не стал механиком, хотя я и люблю копаться в тачках, но мечта у меня была петь. Да и потом., — тут Дин смутился и отвёл взгляд, а Кастиэль завороженно смотрел на подрагивающие ресницы и милые веснушки. Дин был недосягаемо прекрасен и от этого ныло где-то в области груди и заметно наливалось в штанах. — Знаешь… Я ведь практически готов был остаться в нашем городишке, помогать отцу, копить на колледж Сэма, но потом приехал ты и всё резко изменилось. Мужчина удивленно смотрел на предмет своих чувств. — Почему? Дин пожал плечами, потеребил пеструю фенечку на руке и на его щеках выступил милый румянец. — Просто, это был ты, — слова дались нелегко, писатель это видел, но не понимал. — Ты — Кастиэль Новак. — Да, это моё имя. — Имя популярного писателя. — Так ты знал? — изумление отобразилось на его лице и Дин наконец-то посмотрел на него. — Конечно, знал. У меня все твои книги до дыр зачитаны. — Ты не производил впечатление фаната, — Кастиэль улыбнулся. — Я думал, что наконец-то попал туда, где меня никто не знает и не пристает с просьбой дать автограф, не лезет ко мне с глупыми вопросами и просто мирно сосуществует по соседству. Я так радовался этому. — Мама строго-настрого запретила мешать тебе, — Дин усмехнулся и придвинул пирог поближе к гостю. — А я, если честно, с ума сходил и всё время пытался привлечь твоё внимание. — Вот как? Прости, я когда пишу, то не замечаю ничего и никого вокруг. — Я понимаю, ты иной раз был так увлечен, что не замечал, как я прохожу мимо. Поэтому я начал петь, думал, что хоть так ты меня заметишь. — Ты так сильно хотел взять автограф? — Кастиэль был бы не против, попроси его Дин об этом, но стало неприятно и даже больно, от того, что он всего лишь снова популярный писатель. Слишком часто в его жизни именно это, помимо врожденной скромности, мешало ему начинать отношения. Он и с Мэг сошелся только благодаря её напору и тому, что ей было действительно наплевать на то кто он — писатель, футболист, парикмахер — она отчего-то захотела быть с ним и была, пока не устала. — Нет, Кас, — Дин снова неловко потеребил фенечку. — Я хотел пригласить тебя на свидание. И зеленые глаза решительно уставились в синие, пока их хозяин отчаянно пытался не струсить и не сбежать куда подальше. Кастиэль чувствовал, что сердце забилось сильнее положенного, но информация была действительно важной. Дин хотел пригласить его на свидание. Господи. — Так чего же ты уехал? — он мягко улыбнулся и его рука непроизвольно двинулась вперед, чтобы накрыть руку юноши. Дин как завороженный смотрел на это и не верил своим глазам. — Я бы с удовольствием сходил с тобой на свидание. — Правда? — зеленые глаза снова устремились вверх. — Правда бы сходил? — Честное слово, Дин. — Тогда сходим? — он смотрит с робкой надеждой, боясь получить отказ. А у Кастиэля сердце просто поёт и по нему разливается такое блаженство, что хочется запеть вслух. Ту песню, которую они услышали когда-то с Бальтазаром в машине. — Мы уже на свидании, Дин, — мужчина поглаживает пальцами сильную и немного мозолистую руку юноши, разворачивает её ладонью вверх, тянет на себя и наклоняется, чтобы поцеловать прямо по середине. У Винчестера перехватывает дыхание и он не может поверить, что всё это наяву. Что мужчина, который свел его с ума, заставил с новой силой стремиться к мечте — сидит перед ним и так нежно, трепетно целует. — Уже? — Конечно, — его прерывает свист чайника и они оба нервно вздрагивают, напряжение немного уходит и Дин срывается с места, чтобы унять громкого нарушителя тишины. — Мы правда перешагнули огромную часть, но можем восполнить её, если ты не против. — Тут он встает и подходит к юноше, отставляет чайник на дальнюю конфорку, приобнимает Дина за талию и смотрит в эти потрясающие глаза. — Ты мне нравишься, Дин. Сходишь со мной на свидание? — Эй, это моя фраза, Кас, — парень подхватывает эту игру и шутливо дёргается. — Но я с удовольствием. — Тогда, у нас был потрясающий вечер в ресторане и ты пригласил меня на чашечку чая. — Он вкусный. И пирог тоже. — Я под впечатлением, Дин. Я так давно хотел этого, — плавные движения бёдер и Дин стоит вплотную к нему, доверчиво смотрит немного сверху вниз и облизывает губы. — Правда? — Истина, мой мальчик. Но я должен спросить у тебя. — Что? — Можно мне поцеловать тебя на первом свидании? Дин со стоном сам впился в его губы и прижался так тесно, что Кастиэль тут же ощутил его стояк в джинсах. Они как-то одновременно приоткрыли рты и их языки столкнулись, но мужчина уступил напору страсти и чужой язык ворвался в его рот. Он провел руками по спине Дина, опускаясь на ремень и чуть ниже на ягодицы. Дин застонал в поцелуй и дернулся бедрами, чтобы притереться к возбуждению Кастиэля. — А можно мы не только целоваться будем? — Чего же ты ещё хочешь, Дин? — в голосе было столько кокетства, что они оба немного рассмеялись. — Скажи, я сделаю что угодно. — Правда? А почему? — лукавые зеленые искорки польстили Кастиэлю. — Ты мне нравишься. И я заметил тебя, Дин. И тебя, и твою заботу, и твой голос. Ты удивительно поёшь, до дрожи пробирает. Но ты так и не сказал почему уехал. Даже не попрощался. Дин опустил глаза. — Я понимал, что не ровня тебе. Кастиэль смотрел на него и не понимал. — Ты уехал из-за меня? — Нет, из-за себя. Ну, правда, Кас. Как я мог подкатить к такому парню как ты, когда у меня ничего за душой. Ни имени, ни перспектив, кроме той, чтобы всю жизнь копаться в тачках и чинить водостоки. И тут Кастиэль рассмеялся. — Боже, Дин, глупый ты мой. Ты уехал покорять Лос-Анджелес, чтобы что-то доказать мне? — Не смейся. — Глупый, — и Кастиэль притянул его к себе, утыкаясь носом в теплую шею. — Я почти год схожу с ума, зная, что упустил тебя. Что не успел, не удержал. А ты… — Так, я тебе нравился? — Конечно, Дин. Ты и сейчас мне нравишься. Ты самый красивый, самый талантливый и заботливый парень, что встречался мне по жизни. — Ты меня смущаешь, — Дин пробежал пальцами по темным волосам, словно бы перебрал струны. — И это приятно, Кас. Ты совсем не смотрел на меня, а я постоянно носил этот дурацкий комбинезон и отстегивал лямку. — Пересмотрел порно? — смешок вырвался помимо воли и он замер, ожидая реакции. — Ну, не то чтобы пересмотрел… Но пытался научиться соблазнению, — парень провел руками ещё раз и зарылся пальцами в волосы. — Мне все время хотелось прикоснуться к тебе, почувствовать, что ты живой человек, что ты неравнодушен ко мне. — Я сейчас здесь, Дин, и я весьма неравнодушен к тебе, — в доказательство он притерся своим пахом, чем вызвал практически скулёж юноши. — Кас, пожалуйста, иначе мне придётся трахнуть тебя на первом свидании. Кастиэль слегка отодвинулся и посмотрел прямо в глаза. — Ты думаешь, что я буду против? И лицо Дина приобрело такое воодушевленное выражение, что Кастиэль и пикнуть не успел, как его увлекли в поцелуй полный страсти, а затем начали лихорадочно раздевать. Он помогал как мог, проклиная себя за любовь к костюмам. Но Дину, кажется, нравилось. Он с таким трепетом залез ему под пиджак и огладил тело, а затем начал вытаскивать рубашку из-под ремня, что она затрещала. — Чёрт, Кас, я ведь даже мечтать себе запрещал об этом. Но ты мне снился, часто. — Ты мне тоже снился, Дин, но реальность намного лучше, — он провел рукой по слегка небритой щеке и опустился пальцами к отчаянно бьющейся жилке на шее. — Тебе придётся отпустить меня. — От шока в зеленых глазах он испытал двоякое ощущение. Было и приятно, и немного страшно. — Просто, мне нужно принять душ. — Ах, да, точно. Прости, я должен был подумать об этом, сам-то я принял душ в гримерке, — он потянул Каса прочь с кухни, но затормозил, увидев, что всё осталось на столе. — Ты пирог не попробовал. — Думаю, он пригодится нам утром, — и Кастиэль совершенно по хозяйски убрал форму назад в холодильник и сам потянул парня за собой. — Показывай в какой ты спальне. Приводить себя в порядок перед первым своим сексом с парнем было волнительно и жутко неудобно. Кастиэль, конечно же, знал как это всё происходит, но всё равно испытывал неприятный дискомфорт и неловкость. Когда он вышел из ванной комнаты, Дин уже был в постели, свет приятно приглушен, а на столике около кровати стояло ведерко с шампанским, два фужера и вазочка с клубникой. — Ты ведь не против? — Дин показал глазами на угощение и Кастиэль покачал головой. — Тогда я налью? — Конечно, — пришлось немного откашляться, потому что голос его подвел. Он был в банном халате, еще и завязал его, а вот Дин только слегка прикрылся одеялом и, о боги, его тело было сногсшибательным. Он присел на постель и получил бокал в руки. — За нас, Кас. За то, что мы всё равно встретились. — А если бы не встретились? — вопрос, который мучил его последние полчаса. Что если бы Дин пропал из его жизни навсегда? И тут Винчестер взял что-то со столика и протянул ему. Билет на автограф-сессию. С его именем. Кастиэль расплылся в улыбке и поднял счастливые глаза. — Ты бы приехал? — Сто процентов, Кас, — и он чокнулся с его бокалом, чтобы подмигнуть и отпить немного игристого. — Иди ко мне. — Он сдвинулся немного в центр постели и похлопал по ней ладонью. Кастиэль немного засмущался, но отставил бокал, потянул за концы пояса и поспешил снять халат, стараясь не смотреть на Дина. — Очешуеть, Кас. Посмотреть всё-таки пришлось и он покраснел от того какой страстный взгляд пожирал его тело. — Ты потрясающе выглядишь. — Кто бы говорил, — писатель лег рядом и натянул на них одеяло посильнее. — Ты себя давно в зеркало видел? — Только сегодня, но ты., — Дин, словно бы не веря, протянул руки и начал ощупывать Кастиэля, чем вызвал сначала смешок, а затем томный стон. — Диииин. — Ты просто секси, Кас. Чёрт, мне так повезло, опять, — и он поддавшись внутреннему порыву, прижал Кастиэля к себе и впился в его губы голодным поцелуем. — Хочу тебя. Они трогали друг друга. Сначала немного робко, изучая и свои реакции, и чужие. У Кастиэля кружилась голова от понимания, что и зачем он сейчас делает. А главное — с кем! Это тот самый Дин, который около года назад обнажил все его сомнения и страхи, заставил полюбить себя, а потом исчез. Так глупо и наивно полагая, что ему действительно было важно их статусное неравенство, что слава и успех могли бы помешать ему любить этого чистого душой юношу. Все его песни кричали о том, что Дин влюблён и… — Стоп, — мысль ворвалась в его сознание так ошеломительно ярко, что он не смог от неё отмахнуться. — Прости, я что-то не так сделал? — Дин испуганно смотрел на него и медленно убирал руки от касовой задницы, которую только что с удовольствием наминал. — Прости, у меня это первый раз. Ну с мужчиной. Я, наверное, не должен был… — Помолчи немного, прости, — он нахмурился сам на себя. Нельзя так с парнем, он ведь и сам новичок в подобных отношениях. — Ты ничего плохого не сделал, вовсе нет. Мне все нравится. Просто, меня только что осенило… Твои песни. Они были о любви по большей части и я думал, что ты влюблен в какую-то девушку и таким способом пытаешься завоевать её… — А пытался завоевать тебя, — Дин улыбнулся и провел рукой по чужому бедру. — И смею надеяться, что мне это удалось, Кас. Потому что если нет, то я напишу ещё сотню песен, чтобы ты полюбил меня. Сердце стучало в груди, отдавало набатом в ушах, в горле, в кончиках пальцев на ногах и Кастиэль не смог ответить, у него просто отнялся голос и он заставил себя прижаться к Дину ближе. Ощутить его немного опавшее желание и взять его в руку. Дин задохнулся и закусил нижнюю губу. Этот жест пронзил писателя нереальным эстетическим и эротическим удовольствием и голос внезапно вернулся. — Тебе удалось, но я не против сотни песен. Я сам готов посвятить тебе все свои книги, если только ты сочтешь это приемлемым бартером. Дин прикрыл глаза и толкнулся неуверенно в руку, сжимающую его естество. — Господи, Кас, когда у тебя такой голос, я не могу думать. Давай, мы потом поговорим? Кастиэль вместо ответа снова припал к розовым губам и отдался таким немного грубым на ощупь, но необычайно нежным рукам. Дин снова опустил руки ему на зад и смял обе половинки, чтобы прижаться поближе. Их члены соприкоснулись и они начали тереться друг о друга, словно озабоченные подростки. Дин вспомнил, что им нужен лубрикант, но оторваться от желанного тела не было никакой возможности. Они плавились в объятьях друг друга, часто и глубоко дышали, постанывали и в какой-то момент он подмял писателя под себя. Кастиэль сам раздвинул ноги, сам выгнулся, притираясь членом и застонал, когда рука Дина прошлась по всем выпуклым жилкам на стволе. Он никогда прежде не задумывался о том насколько красив именно в этом месте, но Дин оторвался от изучения его рта и сел на пятки, а затем провел пальцами ещё раз и очертил им край головки. — У тебя идеальный член, Кас. — Вот как? — мужчина приоткрыл глаза, приподнялся на локтях и с интересом посмотрел на себя. А затем сразу же переместил взгляд на член напротив и шумно втянул воздух через ноздри. Дин был прекрасен как на ощупь, так и на вид. Его золотистые кучеряшки обрамляли идеальной длины и толщины член. — Ты и сам эталон. Дин рассмеялся, приласкал член писателя ещё раз и внезапно опустил голову, чтобы подуть на раскрывшуюся дырочку на головке и облизать её. Кастиэль застонал, совершенно пошло и развязно, что вызвало внутри него странную смесь удовольствия и испуга. Он приоткрыл глаза, чтобы увидеть реакцию парня, а тот подмигнул ему и облизал головку уже для того, чтобы вобрать член в рот и обсосать его. Дин не брал глубоко, просто не умел, но старательно лизал и ласкал член возлюбленного мужчины, чтобы наслаждаться его стонами и мелкими подрагиваниями тела. У него очень быстро устала челюсть и он выпустил влажный член изо рта, чем и воспользовался Кас, чтобы сесть напротив и впиться в губы жадным поцелуем. — Хочу сделать то же самое. — Я тоже этого хочу, — и Дин, оставаясь на коленях, позволил мужчине наклониться и облизать ему ствол по всей длине, а затем пососать головку. Он был так обилен, что боялся оттолкнуть Каса этим, но тот словно бы сошел с ума и сосал так, словно бы это был вкусный леденец. И вот ассоциации с другим любителем сладостей, сейчас абсолютно некстати. Дин отогнал глупости и вернулся к тому, как и что делал ему брюнет. — Кас, Господи, ты… Потише, я так кончу… Кастиэль принял это к сведению, удивляясь, как смог услышать просьбу за собственными ощущениями и эмоциями. Он поднял голову и их губы сами потянулись друг к другу. А затем Дин аккуратно уложил его на спину, достал из тумбочки лубрикант и выдавил немного себе на пальцы. — Ты когда-нибудь.? — Нет, никогда. — Я буду предельно аккуратен и перестану, если тебе будет больно, — сердце забилось ещё чуточку сильнее от счастья быть первым. И единственным, если ему будет позволено. Он тщательно смазывал дырочку и попытался проникнуть в неё пальцем. Это удалось и он сам застонал, осознавая всю власть над этим мужчиной. Кастиэль не зажимался, старался раскрыться, показать, как ему хочется принадлежать Дину, быть с ним сейчас, в эту самую минуту и ещё много минут потом, а быть может часов, дней, лет. Он чувствовал неопытность как свою, так и возлюбленного, но растворялся в желании быть вместе. Дин действовал аккуратно и медленно, у него немного опал член, но зато он уже двумя пальцами свободно двигался в проходе. Кастиэль хрипел, когда он дотрагивался до чувствительного бугорка и подавался бедрами. — Дин, пожалуйста… Хриплый стон-мольба отрезвил Винчестера и он уделил немного времени себе, чтобы натянуть презерватив и смазать его лубрикантом. Пытаясь пристроится к разработанной дырочке, он то и дело соскальзывал и пыхтел как паровоз. — Может быть, мне на колени встать? — Кастиэль был спокоен и серьёзен, у него и в мыслях не было торопить или смеяться, но трахаться хотелось безумно. — Да, если тебя это не смущает, — Дин мило покраснел. — Прости, я ещё ни разу вот так не пробовал. — Ничего страшного, я ведь тоже. Давай, — он слегка отодвинулся, как и Дин, перевернулся на живот и встал на колени, выпячивая задницу и раздвигая бедра посильнее. Сзади раздался такой стон похоти, что он обернулся и столкнулся со горящими глазами. — Нравится? — Не то слово, — Дин дрочил себе и облизывался. Кастиэль усмехнулся и отвернулся, чтобы упереться лбом в сложенные руки и немного прогнуться в пояснице. Дин уже сжимал его ягодицу и оттягивал её, чтобы пристроиться к дырке. В этот раз всё вышло гораздо лучше и через пару неудачных толчков, он внезапно очутился там где нужно и замер. Это было узко, тесно, крышесносно и Дин постарался взять себя в руки. Кастиэль привыкал к его размеру и он не спеша начал вводить член глубже. Мужчина под ним не выражал никаких негативных чувств и это окрыляло. Дин даже не понял, как оказался полностью внутри жаркого плена и только от удовольствия зажмурился. А потом Кастиэль сам толкнулся навстречу и Дин задвигался. Он медленно вышел и опять же медленно вошёл, чтобы уловить тихий стон писателя, а затем почувствовать его мягкие движения навстречу. Они тут же нашли свой ритм и Дин обхватил мужчину за бедра, чтобы не размыкаться, не терять контроля. Это удавалось буквально несколько минут, а затем они оба сошли с ума. Кастиэль стонал и кричал, как он потом вспоминал и краснел. Ему было до звездочек хорошо и даже больше. Никогда прежде он не желал этих искр внутри себя, никогда прежде не плавился от чужого члена, но именно сейчас истина открывалась ему и он понимал, что ещё несколько точных ударов по простате и он кончит без рук. Дин сорвался в бешеный ритм и внезапно задрожал, заскулил и они оба плавно перетекли в оргазм. Лежать рядом на одной постели и под одним одеялом. Дышать запахом спермы, пота и сладкой клубники. Пить шампанское и целоваться. А затем раздвинуть ноги и попросить трахнуть себя ещё раз. Определенно писатель с мировым именем Кастиэль Новак никогда прежде не делал ничего подобного, но ему сто процентов нравилось. Как нравилось и то, что утром Дин приготовил ему завтрак, не забыв погреть холодный пирог в микроволновке, а затем мило покраснел и отсосал прямо на кухне. Они совершенно забыли о времени, об обязательствах и о тех, кто вмешался в их размеренные параллельные жизни, чтобы они столкнулись и нашли друг друга. Звонок телефона на столике в гостиной заставил их вздрогнуть и переглянуться. Они снова трахались и Дин двигался внутри желанного тела, чувствуя, что ещё немного и Кас снова кончит без рук. — Думаешь, нужно взять трубку? — писатель кусал губы и стонал между слов. — К чёрту. Телефон замолк так же внезапно и они продолжили. Дин вколачивался в податливое тело и практически рычал, когда кончал. Рукой он успел довести до оргазма и Кастиэля и тот сейчас выплескивался себе на живот, пачкая и его пальцы. — Это был скорее всего Габриэль. — Я знаю, плевать. Если это была их с Бальтазаром идея, то они должны понимать, чем мы тут заняты, — Дин мягко коснулся его губ и ласково посмотрел в глаза. — Просто, мне нужно улетать… Винчестер нахмурился и отодвинулся. Его член выскользнул и сперма потекла на роскошный диван, но они оба наплевали на это. — Сегодня? — Да, прости, что не сказал. Мне впервые в жизни было так хорошо, — Кастиэль дотронулся до чужого плеча. — У меня тур по продвижению книги, он подходит к концу и осталось всего пять городов. Самые крупные. А потом я снова буду относительно свободен. — А у меня началось турне и мне тоже придётся улетать, уже завтра, — Дин наконец-то вспомнил, что он больше не свободный и беспечный юноша, у него контракт и жесткие рамки. — Дерьмо. — Дин, — Кастиэль придвинулся ближе, даже не сильно ощущая дискомфорт в заднице. — Я могу присоединиться к твоему турне, как только у меня все закончится. — Правда? — юное лицо тут же просияло. — Если ты захочешь видеть меня рядом… — Чёрт, Кас. Уже хочу! Двери лифта отворились и из него вышли двое. — Вашу мать! — Бальтазар резко поднял руку к глазам и зажмурился. — Я же говорил, что они трахаются. — Ну кто ж знал, что прямо на пороге? — Габриэль ухмылялся и даже не думал отводить взгляд. — Отлично смотритесь вместе, голубки. — Отвали, Гейб, — Дин нащупал диванную подушку и прикрыл ею Каса. — Вы всё? — Бальтазар попытался открыть глаза, но застонал. — Винчестер прикройся. — Я никого из вас не звал, между прочим. — Мы в курсе, но у Касси самолет через три часа. Нужно было спасать его от неутомимого кролика. — Прости, Бальт. Мы совсем потеряли счёт времени. Я., я пойду оденусь. — Вместе пойдем. Я провожу тебя в аэропорт. И да, — тут он посмотрел на продюсера. — Кас будет со мной в турне, через… Через сколько? — Через десять дней, — мужчина покраснел. — Так долго? Чёрт. Через десять дней, Гейб. Это моя прихоть и желание, включи, пожалуйста, все расходы в мой райдер. — Как пожелаете, господин, — и шатен шутливо отвесил поклон. — Дин, я могу и сам… — Да он у меня пустой, а Гейб постоянно талдычит, что у звезд есть капризы. Ты мой каприз, — и он привлек писателя к себе для поцелуя. — А сейчас вы бы пошли… на кухню, мы тут голые вообще-то. — Можно подумать мы тут не все мальчики, — сладкоежка подмигнул. — Брату своему скажи, — улыбнулся Кастиэль, а Бальтазар показал ему фак. Прощаться в аэропорту было смущающе потрясно. Так сказал Дин. Они поцеловались и обнялись, обещая друг другу переписываться и созваниваться все эти десять дней. — Я буду скучать, Кас. — Я год по тебе скучал, Дин. — Я тоже… Но теперь всё по-другому? — Абсолютно, мой мальчик, — он коснулся пальцами веснушек на щеке и улыбнулся. — Я так счастлив, что нашёл тебя на краю света, что никогда больше не отпущу и не потеряю. — Я и не захочу больше теряться. Люблю тебя. — И я тебя люблю. Последний поцелуй был с заметной долей горчинки, но они улыбнулись и оторвались друг от друга. Впереди был новый город, новый мир и новая жизнь, но теперь они были друг у друга. *** Умопомрачительный запах заставил руку замереть над клавишами и принюхаться. Пахло чем-то сладким и печеным, и Кастиэль замурлыкал представляя себе яблочный пирог со взбитыми сливками, а к нему турецкий кофе и капельку молока. Дин умел находить путь к его сердцу и через желудок тоже. Он отодвинул стул, встал и потянулся. Интересно, как надолго он выпал из мира реальности в мир фантазии и стука железных клавиш? Дин напевал, расставляя на столе тарелки и наливая сок в большие стаканы. — Привет, — он подошёл к юноше и обнял его под грудью, прижимая к себе. — Привет, Кас. Проголодался? — Безумно. Запахи витают по всему дому и я не смог устоять. Дин погладил его по скрещенным рукам и отставил кувшин с соком. — Ты много успел написать? — Целую главу. Спасибо тебе, — и он легонько поцеловал обнажённую шею. Дин готовил без рубашки, но зато всегда надевал фартук. Это было дико сексуально и Кастиэль притёрся членом к его заднице. — Ммм, хочешь повторить перед обедом? — Я разве не сильно утомил тебя ночью? — Совсем немного, но ты же знаешь, как мне понравилось. — Знаю, ты так стонал. Хорошо, что мы уединились в нашем домике на краю света. Тут твои и мои стоны никого не смущают. Они оба засмеялись вспоминая все те случаи в турне, когда им приходилось смущать и Габриэля, и группу ребят сопровождающих и играющих с Дином на сцене. Не все их приняли, двое даже уволились, не пожелав работать с «гомиками», а потом слухи попали в прессу и им пришлось срочно лететь сюда, чтобы первыми сообщить о себе родителям и брату Дина. Мистер Винчестер-старший был в ярости и Кастиэлю потом пришлось очень долго залечивать синяк на челюсти, но он принял весь удар на себя и спустя несколько месяцев мужчина сменил гнев на милость. Семья приняла выбор Дина, а у Кастиэля никого и не было кроме Бальтазара и бывшей жены. Габриэль хотел было в отместку за бессонные ночи запереть Дина в студии, но они выторговали себе две недели в их личном раю и наслаждались каждой минутой наедине. Дин баловал своего мужчину вкусной едой и разнообразным сексом, а Кастиэль дарил ему всю свою нежность и любовь, вспомнив, что когда-то писал стихи и теперь они творили вместе. В перерывах между актами любви, конечно же. — Знаешь, когда-то давно, я мечтал вот о такой жизни. Наш дом, мы с тобой на кухне и целый мир перед нашими взорами. — Я рад, что ты умеешь так подробно и ярко мечтать, Кас. Впредь ты мечтаешь за нас двоих, — Дин развернулся в любимых руках и прижался губами к легкой улыбке. Счастье не могло быть лучше, чем оно уже есть.