Look at me

- Грантер! - серьезный голос разрывает теплую тишину гриффиндорской гостиной. Все ученики уже разбрелись по своим спальням, и синее ночное небо чернилами просачивается в комнату через зарешеченное стрельчатое окно мутного стекла. Тихо тлеют угли в камине, и Грантер сидит, откинувшись в кресле и вытянув ноги в высоких сапогах к огню. Волосы его встрепаны, а стеклянный взгляд упирается в стену - Грантер порой чрезмерно предается самокопаниям, от которых его спасает или огневиски в три часа ночи, протащенное из Хогсмида потайным ходом, или... - Грантер, - еще серьезнее и настойчивее обращается к нему Анжольрас и встает прямо перед ним, решительно безупречный и со слегка ослабленным красно-желтым галстуком. Грантер молча и жадно глядит на его приоткрытую в кои-то веки шею с выпирающим кадыком и на четко очерченный подбородок. В голове пусто как от дозы крепкого жгучего алкоголя - староста курса действует на него не хуже огневиски с перцем, только потом откат жестче: одиночество страшнее похмелья, оно дерет душу совиными хищными когтями, от него нет таблетки или заклятья. Да и Грантеру лень запоминать лишние заклинания. Все равно в его глазах он безнадежен. - Да? - тихо интересуется он и внимательно глядит снизу вверх на свое личное божество. Он почти не моргает - каждая секунда, в которую на его сетчатке может отпечататься изображение Анжольраса, бесценна. Поэтому нужно выкроить их как можно больше. Даже таким глупым способом. - Ты пропустил три последние тренировки, - хмуро сообщает Анжольрас и тяжело глядит на него взглядом, исполненным укоризны и разочарования. - Нам не выиграть без ловца. Грантер на секунду леденеет, а потом в его шалую голову закрадывается чертовски сладкая мысль, шаткая надежда, ревущая внутри: - Откуда ты знаешь, что меня там не было? - возможно, он ходил смотреть, быть может, он замети... - Комбефер обмолвился, - морщится Анжольрас, и у Грантера падает сердце, падает, падает, пока не разбивается вдрызг о черные скалы у подножья замка. - Какая разница, - вдруг зло пожимает он плечами. Он устал, чертовски устал страдать. Он хочет ходить в Хогсмид, волноваться из-за экзаменов, сетовать на унылость Истории магии, а у него в голове стучит одно, все та же чертова фамилия на три слога. - В конце концов, на игры я прихожу, и вспомни хоть один матч за последние два года, на котором я бы не поймал снитч. Анжольрас критично поджимает губы и собирается с мыслями, чтобы парировать аргументированно, но выходит чрезмерно зло и эмоционально: - Это не будет длится вечно. Они тренируются, они развиваются, а ты!.. Тебе посчастливилось хоть в чем-то отстаивать честь Дома, а тебе плевать! Нельзя быть лучшим, не развиваясь... Грантер сейчас смертельно трезв и устало зол. Поэтому он не отдает себе отчета в собственных поступках. - Знаешь, - тихо начинает он и поднимается шатким движением из кресла, и делает шаг, подходя вплотную, - мне не посчастливилось, это не слепая удача. Это мое чертово место, потому что хоть это мне дано, потому что, не поверишь, но есть вещи, которые я умею делать в совершенстве. А ты же даже не видел меня в деле, ни разу. Ты можешь думать обо мне как угодно, считать двоечником и разгильдяем, не заботящимся о первенстве домов, но не смей лишать меня права на талант и на гордость, - под конец он уже шипит, и слова его вскипают многолетней болью. Анжольрас неожиданно осознает, что Грантер совсем немногим ниже него, когда выпрямит сутуловатую спину. И что такой, пылающий, по-гриффиндорски всполошенный, он что-то задевает в нем. Грантер уходит, развернувшись на каблуках, а тот в кои-то веки не знает, что сказать. Анжольрас встает рано, пока еще нет толчеи у раковин. Он, сдержанно потягиваясь, спускается в гостиную, и замирает - за столом спит Грантер, уронив лицо на кипы листов, перо валяется рядом, над распустившейся на пергаментном листе чернильной кляксой. Галстук печально распластался на ковре рядом, темные волосы прикрывают чистый высокий лоб гриффиндорца и, частично, нахмуренные во сне брови, зато хорошо видно его ухо с маленькой трехцветной серьгой. И темно-красное пятно на шее, о природе которого Анжольрасу отчего-то неприятно размышлять - больно легко встает перед глазами картинка, на которой Грантер со смехом прижимает к себе сидящую у него на коленях миловидную белокурую старшекурсницу, а та шепчет ему всякие глупости, наклоняя к нему хорошенькую головку, и... Конечно, он заботится о моральном облике студентов. Именно поэтому ему неприятно. Конечно поэтому. Он уверен, что для того чтобы построить светлое будущее свободного магического мира, мира, не скрывающегося от магглов, для начала надо правильно вырастить молодежь. Анжольрас подходит ближе и рассеянно вздыхает - спит Грантер отнюдь не над заданным пятидюймовым эссе про волос единорога, а над листами, на которых теснятся его взволнованные округлые невнятные буквы и ожившие небрежные рисунки. Он с удивлением узнает свой профиль, а потом видит себя, изображенного еще в паре ракурсов - один из его портретов, половину кудрей которого сожрала клякса, недовольно косится то на чернильное пятно, то на спящего Грантера. Он пытается разобрать буквы, и обнаруживает обращение к себе. И потом: "Посмотри на меня хоть раз" Он невольно вспоминает шипение: "Ты даже не видел меня в деле, ни разу". Он морщится - это все запальчивое ребячество, он и без того знает, что лучше для Дома и команды. Ему вовсе не нужно смотреть. Дальше буквы сбиваются в совсем невнятное стадо - Грантер на этом месте начал ронять голову от усталости. Анжольрас рассеяно вставляет пропущенную запятую и идет умываться, в мыслях у него медленно расцветает первый бутон хаоса. Так что он не замечает главного, потому как щека Грантера скрывает рисунок, на котором сам он, небрежно очерченный парой линий, целует тщательно прорисованного Анжольраса. На улице сыро и слякотно, Грантер до рези в глазах вглядывается в серое небо в ожидании золотого проблеска. Голова его трещит с похмелья - он вчера собрался напиться и набраться храбрости, чтобы отдать письмо, в котором, наконец, попытался все объяснить. И он набрался, но, увы, не храбрости, а просто до зеленых гиппогрифов. Поэтому он старается не глядеть на трибуны - все равно там никогда нет того, кого он всегда ждет. Снитч игриво наподдает ему по затылку - иногда Грантеру кажется, что золотой мячик к нему даже привязался, потому что всегда прежде, чем даться ему в руки, пытается наиграться с ним, уходя от других ловцов в ленивых разворотах, а от него - в каких-то немыслимых штопорах. - Привет, - тихонько фыркает Грантер и на некоторое время забывает даже про Анжольраса. Он не знает, может ли спортинвентарь слышать его, но точно знает, что он способен отвлечь его от навязчивых мыслей о старосте. Потому что тогда в голове остается только свист ветра, лезущие в рот волосы и проносящаяся перед глазами трава стадиона. - Да! - радостно вопит ловец, в диком кувырке захватывая снитч. Он не знает счета, не знает, сколько времени прошло, он не... Его взбудораженный взгляд упирается в до боли знакомое лицо на гриффиндорских трибунах. Анжольрас, нахохлившись, сидит в первом ряду в своей красной куртке, и на коленях у него лежит раскрытая книга. А сам он неотрывно глядит на Грантера, будто прямо в его израненное сердце своими чертовыми глазами. Или Грантеру хочется так думать. И Анжольрас медленно аплодирует. Тогда Грантер понимает, что жизнь, кажется, не так уж плоха. Он целует холодный и влажный от дождя снитч, обжигая холодом губы, и вскидывает руку в приветственном салюте. Не разрывая странного зрительного контакта. Он играет не за Дом, но за своего бога. Поэтому всегда побеждает.