Плата за любовь

Хатаке равнодушно наблюдает, как с небольшой дощатой сцены убирают очередной проданный лот. Его изрядно угнетает помещение, атмосфера и люди, сидящие около него: коррумпированные чиновники, конгрессмены, акционеры и прочая верхушка общества, собравшаяся здесь в подпольном заведении и незаконно покупающая краденые картины, драгоценности, книги, реликвии, антикварные экземпляры и эксклюзив, редкие предметы искусства. Какаши ненавистно потягивает край ворота своего кимоно – все гости сего мероприятия одеты в традиционные японские наряды, на лицах красуются звериные маски из фарфора, скрывающие личность, но поистине, облицовывая нутро. Кабаны, падальщики, шакалы, гиены… Невыносимо находиться здесь. Хатаке, как капитан, сам отправился в это прогнившее логово, взяв риск на себя. Он два года занимался этим делом, пытаясь вывести на чистую воду паршивые деяния аристократического сброда – ему и отвечать, если всё пойдет коту под хвост. Кроме того, по телосложению, росту и цвету волос – он больше всего был похож на мужчину, место которого смог занять в этой зале. - Мы на территории, – в наушнике слышится тихий отчет лейтенанта Ямато. Отлично. Они прошли первый барьер охраны. Остались еще два, прежде чем отряд полицейских сможет добраться до этой комнаты и поймать всех мерзавцев в ловушку без возможности сбежать и прикрыть свои задницы деньгами. Его ребята хорошо обучены и действуют достаточно бесшумно. Хатаке полностью доверял своим людям, ведь, чтоб попасть к нему в команду стоило заслужить место, пройти не одно испытание. Он был суров, поблажек не давал, ошибок не спускал. Наверное, поэтому ему дали прозвище «Шестой огонь» и частенько упрекали в черствости и хладнокровии. Парни обязаны остаться незамеченными. Если поднимется тревога – это станет концом. Они с треском провалят задание. - А сейчас, господа, жемчужина сегодняшнего аукциона. Какаши и вправду думает, что на продажу выставят очередной редчайший по цвету и форме драгоценный камень. Но к его удивлению, двое крепких мужчин вытаскивают на сцену брыкающуюся, молодую девушку в шелковом небесном кимоно, без нижних сорочек. Длинные пунцовые волосы присобраны резной нефритовой заколкой – видно, что над прической не особо старались, понимая, что она все равно будет безнадежно испорчена. Руки плотно связаны за спиной, во рту такая же грубая веревка, как и на запястьях. - Самое сладкое как всегда на десерт, господа. Я предлагаю вам приобрести право на её первый раз. Капитан с силой сжимает кулаки, понимая, чего именно ожидали многие из собравшихся в этом особняке. Насколько же низкими ублюдками они оказались. Он слышал об этой схеме. Девушку будут выставлять в качестве лота снова и снова, пока торги за нее не прекратятся. А потом ее убьют. Возможно, даже и это действо, вынеся на аукцион. В этой комнате собралось немало подонков не брезгующих подобными вещами. После – тело, или то, что от него останется, скинут в полиэтиленовый мешок, как мусор, и прикопают в лесу. Возможно, зальют в бетон и сбросят в воды океана или отправят в огромную мясорубку, измельчат и скормят псам либо диким животным в зоопарке, а то и людям: в приютах для бездомных, очень рады спонсорам, поставляющим продукты. Удобно, выгодно, почетно. И никто, особенно беспризорники, не задумываются о происхождении котлет с множеством приправ, сбивающих с толку. Ссылаются на то, что фарш, для малоимущих просто с подходящим к концу или просроченным сроком годности. Иного ведь и быть не может, они несказанно благодарны и за этот щедрый подарок. Всё лучше, чем сгнившие отходы в помойке. А у мелкорубленого мяса, не смотря на обилие перца, карри и прочих смесей – вкус божественный, даже повара не удержавшись, отщипывали кусочек, с наслаждением перекатывая приготовленное яство на языке и укладывая парочку котлет с собой в пакет. От бесприютных бродяг не убудет. Готовы ли они были перебороть голод, узнав правду? - Посмотрите, какая нежная, упругая кожа, мягкие волосы, глаза, словно два сочных изумруда. Лишь глупец может не заметить этой исключительной красоты, – толстый и явно уже не молодой мужчина, ведущий торги, с воодушевлением нахваливает «товар», периодически поглаживая, унизанной перстнями рукой, свое круглое брюшко. - Ее тело – идеальный инструмент, созданный для того, чтоб ублажать мужчину. В качестве подтверждения он дергает за края женского кимоно, оголяя аккуратную девичью грудь. Пленница метнулась в сторону в попытке вырваться, но двое дюжих мужчин держали довольно крепко хрупкое девичье тело. На ярко подведенных зеленых глазах выступают слезы. - Посмотрите, как она жаждет прикосновений! – окрыленно возвещает торговец. По залу проходят шепотки и одобряющие высказывания. - Хороша сучка, я бы ее отымел. Какаши стискивает зубы, стараясь вернуть былое спокойствие, и не придушить сидящего рядом комментатора. - А эти бедра, – продолжает со сцены ведущий, жестом приказав одному из держащих девушку мужчин задрать вверх ткань ее одежды. Стоит грубой руке ухватиться за подол, как пленница, что есть силы, бьет коленом мерзавцу в пах. Зрители надменно хохочут. А скрюченный мужчина со злости замахивается, отвесив нахалке сочную пощечину. Жесткая рука дергает за волосы: - Я оттрахаю тебя в рот за твою выходку, сколько бы денег мне это не стоило. Второй держащий девушку толкает ее на пол, предвкушающе смеясь. Может и ему перепадет в этот раз? «Лот» и, правда, был весьма заманчивым. А подобное сопротивление только подливало масла в костер. Работал мужчина недолго, но мог себе позволить хотя бы потереться членом о ягодицы. Он подождет, когда товар подешевеет. - Кто хочет присмирить эту дикую кошечку? – торговец указывает на неподвижную девушку, все еще пытающуюся прийти в себя после оглушительного удара по щеке. - Начальная ставка пятьдесят тысяч. «Еще минут десять», – звучит в наушнике. Десять минут – это слишком много. Они не успеют до того, как закончатся эти нешуточные торги за невинное создание. Какаши не может допустить, чтобы бедную девушку изнасиловали. В душе закрадывается чувство со словом «оберегать». Он принимает решение спасти пленницу любой ценой. В прямом и переносном смысле. - Продано, «Белому Волку», – к разочарованию других потенциальных покупателей, оповещает ведущий. Особенно двух азартных «ящериц», в одинаковых одеяниях – судя по всему близнецов. «Хатаке, если они проверят карту сейчас, то сразу все поймут. Мы не успеем вытащить тебя и оцепить все выходы». Да, он рисковал. Но знал, что это того стоило. Кроме того проанализировав ситуацию, он подметил, что расчет пройдет лишь после окончания аукциона. В «круг» не пускали кого попало. Все присутствующие были проверены вдоль и поперек. Для клиента, который был не в состоянии купить товар, путь сюда был закрыт. А то, что могло случиться с нерадивым клиентом, отказавшимся платить, и врагу не пожелаешь. С должниками не церемонились. Торговец скандирует, приглашая покупателя взять то, что теперь по праву принадлежит ему. Но насиловать девушку на глазах у публики в планы Какаши никак не входило. Он не собирался этого делать, но и отказаться не мог. Это вызвало бы подозрение. Выиграть лот, вырвав его в последний момент из лап торгующихся и, мягко говоря, пренебречь покупкой? Нужно лишь создать видимость. Разыграть небольшой спектакль. Оттягивать время, пока его ребята не прибудут на место. Хатаке поднимается на сцену, останавливается возле невинной жертвы жестоких игр. Она делает попытку отползти и встать на ноги. Слезы унижения и отвращения к своей беспомощности начинают течь по девичьим щекам с новой силой, стоит Какаши склониться над ней. В сердце чернилом впрыскивает горечь и сожаление при виде беззащитной и напуганной красавицы. Насколько же прогнил и погряз в грязи и скверне этот мир? Насколько гнусными и падшими были эти люди, готовые наслаждаться болью и страхом непорочного ангела? Бездушные твари, мрази. Капитан отбрасывает сомнения, понимая, что кому-то из гостей кажется, что мужчина подозрительно медлителен. Ему приходится резко потянуть пленницу за руки, ставя на колени. Кисти все еще были связаны за спиной, поэтому никакой опоры спереди у нее не было, кроме собственных плечей. Хатаке разрывает низ женского кимоно посередине до спины, оставляя широкие края свисать по бокам, прикрывая. Девичья кожа покрывается мурашками от прохлады. Он опускается на колени, расшнуровывает штаны, притирается бедрами о бедра. Хорошо, что его одежда тоже свободная. Любопытным зрителям не удастся что-либо увидеть. Девушка дергается и с ужасом что-то мычит в плотные нити бечевки, почувствовав неприемлемую близость мужского тела. Какаши накручивает локоны цвета созревшего пиона на кулак и тянет голову на себя. Бледная шея выгибается, чуть хрустят позвонки, и он проводит пальцем второй руки по каждому. Патиновые глаза, заволакивает до кромки аспидной бездной ужаса. Какаши нагибается к уху, едва слышно произносит: - Я спасу тебя. Просто делай вид, что тебе больно. Девушка задерживает дыхание в ответ на глубокий шепот. Он не знает, услышала ли она его, поняла ли, что требуется. Казалось от оцепеняющего страха, сознание покинуло её. Хатаке берет её за бок, с нажимом проходит ладонью вверх к ребрам, помогает унять мелкую дрожь. Но ему тут же приходится забыть о нежности, начав изуверское представленье на радость публике. Какаши с силой дергает длинные пряди, прикладывает пятерню к ягодице с внушительным хлопком и сжимает до побледневших костяшек, делает грубое движение вперед, имитируя проникновение. Головка скользит мимо девственного отверстия и проезжается вдоль бархатистых складок кожи. Девушка вскрикивает от неожиданности. Все правильно так и должно быть. Под пальцами алебастровая кожа, расцветает всеми оттенками красного. Какаши старается не думать о том, что из-за него отметки потемнеют и превратятся в синяки. Еще одно резкое движение, воздух шумно покидает легкие, но пленница словно окаменевает. Давай же. Не молчи! Иначе они всё поймут. - Кричи, гордая сучка. Я заставлю тебя выть. Ему приходится причинить ей боль снова. Хлопок. Отчаянный всхлип полный стыда и обиды раздаётся по зале. Хорошо, что боль была не той, что она могла испытать на самом деле. Хатаке продолжает двигать бедрами, подражая половому акту. Член проезжает между половых губ, головка мажет по сжатым, никем не тронутым мышцам входа, задевает маленькую горошину. Крайняя плоть оттягивается и возвращается на место. Медленно, горячо. Кожа к коже. Одной рукой мужчина шарит в ее волосах, сжимает, не дает забыть о её роли. Девушка хнычет, сжимается и трясется. Так тепло и так невыносимо гадко. Какаши шумно выдыхает через нос. Чувствует, как между ног начинает полыхать. Челка влажными прядками прилипает ко лбу. Член наливается и твердеет до боли в яйцах. Он слышит собственное сбитое, огненное дыхание. Под маской становится трудно дышать. Размазывает кончиком языка скопившуюся в ложбинке над губой испарину. Присутствующие жадно наблюдают за происходящим, одобрительно кивают, шепчутся, выкрикивают пошлые наставления. В помещении витает фантомный запах секса. Некоторые опускают руки к своим штанам: кто-то поглаживает выпирающую ткань, кто-то, не стыдясь и не заботясь о чьем-то мнении, вынимает член, агрессивно скользя рукой вверх-вниз. Хатаке не успевает понять, когда все идет не по плану. Как подушечки пальцев начинают зудеть от желания коснуться девушки, снять женское одеяние полностью, ощутить тёплую кожу. Провести по плечам широкими ладонями, нырнуть под грудью, насчитывая ребра, обвести большими пальцами ореол вокруг сосков, почувствовать, как они твердеют, лизнуть языком, вобрать в рот. Найти чувствительные места и нежно ласкать. А затем прикусить за ягодицу и ждать, как девушку начнет трясти от силы и контраста ощущений. Раздвинуть её ноги шире, еще откровеннее, запустить руку дальше... Член ноет так, что хочется зажать его ладонью, сделать несколько яростных движений и кончить. Хочется всего этого, до дрожи в теле. И Какаши становится не по себе. Голова кружится. Он дышит тяжело, рвано. Съезжает ладонью с нежно-вересковых волос до шеи, сжимает, надавливает. Опьяненно наблюдает, как налитая темная головка то исчезает, то появляется между стройных бедер. Возбуждение звенит натянутой струной, лавой затекает, обволакивая сознание, и ему хочется вставить, сразу, до основания и трахать это тело без остановки. Ближе, теснее… глубже. Туда, во влажное тепло. Сдерживается от навязчивого желания слететь с катушек и сделать её полностью своей. Внезапно, сдавленный всхлип окрашивает слабый неосознанный стон. Осознание, что этот звук льется именно из ее рта, прошивает от пяток до затылка. Какаши решает думать, что ему почудилось. Да, его плоть касалась ее – не без этого. Но не более. Через какое-то время в глухое шипение вклинивается длинная нотка удовольствия, подтверждая его догадку. Нет, не показалось. Её дыхание участилось. Она дрожит и напрягает руки от каждого толчка, упирается лбом в пол, зубы плотно сжимают веревку, стараясь приглушить нежелательные вырывающиеся звуки. Ёрзает, толкается бёдрами сама, поддаваясь, прося большего. Трение становится более приятным от появившейся влаги: тело не подчинялось хозяйке, само реагировало инстинктивно, распаляясь от прикосновений, и готовясь к соитию. Его движения, созданные убедить, что они занимаются любовью, так некстати стали некой прелюдией. Кнопки внутри перемыкает. Еще немного – и контроль полетит к черту на его кулички. По вискам начинают стекать капельки пота. Сейчас девушка слишком послушная, она невозможно аппетитно и заводяще стонет, запредельно красиво выгибает тело. Ей бы стоило прекратить. Хатаке повторяет проверенный способ и вгрызается пальцами в шелковые пряди, шлепок накладывается на оставленный до этого след, но действие не дает должного эффекта. Становится только хуже. Она протяжно охает. Боль вперемешку с наслаждением. Неправильно. Всё неправильно. Он царапает короткими ногтями светлую кожу, а она беззвучно мычит в веревку еще чувственнее, дразняще, смыкая насколько это возможно губы. «Хатаке, еще три минуты». Целых три? Он кончит уже через одну. Это, по сути, гребаный петтинг! Не более. Тогда какого черта с ним происходит? Почему он не может взять себя в руки и успокоить стучащее колокольным набатом сердце? Это ее привлекательный голос так на него действует? Он точно долбаный извращенец. Ей хотя бы есть шестнадцать? Неожиданно девушка сводит дрожащие бедра, сжимая его плоть. Какаши чертыхается и густо рычит. Снова и снова проталкивает член между плотно стиснутых ног, проезжая по тонкой коже уздечкой – и обратно. Скользит, натирая увлажненное отверстие. Заводит руку под ее живот, фиксирует, раскачивает. Хочет кончить так сильно, что темп подскакивает: он трётся быстрее, грубее, интенсивнее, плотнее. Хватка усиливается, натягивает, дерет волосы, и девушка почти скулит, выдыхая последние крупицы воздуха. Она жмурится, кусает до белёсых десен веревку и проваливается в яркие эмоции. Под щекой мокро от слёз и слюны. Хатаке напрягает мышцы, вдавливая, вжимаясь изнывающим членом в податливое тело. Материт сквозь зубы всех известных ему Богов. Удовольствие наливается неудержимой мощью и вспарывает низ живота. Его крупно колотит в спазме, когда сперма толчками покидает член. Хорошо так, что колени сводит судорогой. Он рвано дышит, прижимаясь лбом в девичьи лопатки, слышит, как бешено трепещет сердце. Чувствует под губами мягкие волосы, пахнущие чем-то невероятно вкусным. И хочется сохранить эти мгновения в памяти, не двигаться и просто вдыхать сладкий аромат, смотреть на пряди, собравшиеся на затылке в колтун из-за его неконтролируемых рук. Член постепенно обмякает, оставляя за собой липкую дорожку пятен на ткани, марая, но нутро все еще пульсирует и распирает от ощущений. В голове шумит кровь. Он не понимает вообще ни черта, его выбросило из реальности. Чувство такое, будто трахался всю ночь. Это просто не поддавалось словам. Он получил дикое наслаждение от простых прикосновений к ее девственному телу. Густо кончил, до оранжевых пятен сжимая веки, пойдя на поводу у животных инстинктов. Господи, и чем он лучше этих негодяев? Какаши демонстративно отталкивает девушку на пол, дергает подол женского кимоно, накрывая бедра тканью от пытливых глаз, завязывает штаны. - Итак, господа, кто еще желает попробовать это молодое тело? Вы слышали, как она стонала? – торговец опускается на корточки возле «живого товара» и пальцами сдавливает девичий подбородок. Под натиском губы округляются в смятую букву «о». - Может, эти бархатные губки могут не только создавать такие ангельские звуки, но, так же хороши и в чем-то другом? Распаленная зрелищем публика тут же начинает выкрикивать ставки, перебивая друг друга. «Минута, Хатаке! Мы почти на месте». Какаши отвлекается на голос Ямато и упускает момент, когда его просят занять свое место в зале, а толстяк-ведущий самодовольно оповещает злосчастное «продано». Один из зрителей тут же подрывается с кресла, стаскивает на ходу складчатые штаны. Мужчина в маске быка, подтягивает тело пленницы вверх. Но ноги разъезжаются, мышцы бёдер гудят, колени не держат, сознание подергивает мутной дымкой, кожу головы приятно покалывает, а челюсть ноет от пощёчины противного мужика, который тащил её сюда. Плюнув и ухватившись за девичье плечо, мужчина разворачивает «добычу» на спину, наваливается сверху. Хатаке, недолго думая, подхватывает мужчину за шиворот и с размаху ударяет кулаком в лицо, вдребезги разбивая фарфоровую маску. Осколки врезаются в кожу негодяя, тот взвывает, хватаясь за окровавленное лицо. Публика непонимающе притихает. Один из мужчин-охранников, который поначалу помогал держать пленницу, выхватывает из ножен катану и бросается на «Белого волка». Капитан, имея отличную физическую подготовку, острые рефлексы и немалый опыт в единоборствах, с легкостью уворачивается и выбивает оружие из рук. Протыкает серебристым лезвием тело нападающего насквозь, когда в помещение врывается патруль полицейских. Хатаке немедля разрезает тугие нити на девичьих руках. Она затравлено смотрит на опустившегося подле нее мужчину, не обращая внимания на происходящее вокруг. Вид у освобожденной такой, будто она вот-вот расплачется и забьется в угол. Какаши казнит себя за содеянное. - Прости, – выдыхает так хрипло и низко, что голос раскатом проходит по нервным окончаниям. Он достает платок, подцепляет пальцем веревку у рта, опуская на шею, и стирает брызги чужой крови с румяной девичьей щеки. Вздрагивающей рукой она накрывает его ладонь, всматриваясь в расписанную маску. - Командир, – к ним подбегает высокий шатен, одетый в полицейскую боевую форму и бронежилет. - Выведи отсюда девушку, – отдает приказ мужчина с волосами истлевшего пепла, перенимает из рук друга огнестрельное оружие. Гости мероприятия всячески пытаются спастись бегством и оказывают отчаянное сопротивление полиции. Нутро заволакивает безумное, граничащее с маниакальным блаженство. Теперь почувствуйте, каково это, когда тебя загоняют в угол, и когда ты лишаешься всего, что у тебя есть. Хотя годы, которые эти ублюдки проведут за решеткой, Хатаке считал слишком снисходительным наказанием для подобного отребья. Какаши краем глаза поглядывает на спину лейтенанта, пока тот берет на руки растерянную девушку и скрывается за широкой деревянной дверью, выходя из помещения. *** Мужчина бросает папку с отчетом Ямато на стол, пробежав глазами по фотографиям пойманных преступников во время операции. - Его не было среди посетителей. Боюсь, без явных доказательств мы не сможем засудить его за причастие. Какаши недобро блестит глазами. Снова улизнул… - Но утечки информации быть не могло, – продолжает размышлять лейтенант. - Это исключено. Просто этому засранцу, как всегда повезло. Какаши устало трет переносицу. Действительно ли это была удача? Или он просто знал все шаги отдела полиции наперед? Снова одурачил? - Что с девушкой? – капитан поднимает взгляд на друга. - Как она? - Все в порядке, даже отказалась от помощи психолога, – заверяет, немного улыбаясь. - Ее зовут Харуно Сакура. Пропала два дня назад. Родители заявили сразу же, как дочь не пришла после работы домой. - После работы? Сколько ей лет? - Почти двадцать четыре. Хатаке удивленно вскидывает брови. Значит, разница в их возрасте составляет всего шесть лет? Девушка выглядела моложе. К тому же, она была невинна, несмотря на то, что была очень красива. Казалось, в их время уже не осталось таких порядочных и нелегкомысленных девушек. Большая часть молодежи не отказывает себе в разгульном образе жизни, отношениях без обязательств и желании заниматься сексом. - Как она попала на аукцион? Вы что-то узнали? - Один из организаторов мероприятий, болтнул, что информацию о девушках предоставляла им врач больницы. Она подбирала для торгового дома красивых девственниц, из небогатых семей, не имеющих связей, чтоб у родных не было возможности что-либо сделать и отыскать дочь. - Отправил ребят за этой кропотливой женщиной? – строго, сдерживая гнев, интересуется мужчина. - Да. Ее скоро привезут в участок. Но… - Но, что? - Четверо пропавших девушек в южном районе Токио. Это не их рук дело. Мы изъяли все документы пленниц, и этих пропавших среди них не было, – Киное вынимает фото из темно-каштановой папки с пометкой «похищение» и, дай Бог, чтоб она не сменилась на «насильственную смерть». - Значит, действовала другая группировка или… - Или у нас серийный маньяк, – приходит к неутешительному заключению Хатаке. - И ни одной зацепки, кроме южной части города. - Верно. Все жертвы похищения не имеют ничего общего, – говорит лейтенант, смотря, как Хатаке прикрепляет фото исчезнувших к прозрачной доске, и подписывает под каждой все известные полиции сведенья. - Разный возраст, телосложение, рост, цвет глаз, волос, кожи, образование, профессия, семейное положение. Может, преступления не связаны? - А может их объединяет как раз это? – Хатаке забирает колпачок из своего рта и надевает обратно на маркер. Киное кивает. - Я подам еще одно прошение на разрешение увеличить количество машин ночного патрулирования южных окрестностей. Хатаке возвращается в кресло, подписывает подсунутые Ямато бумаги с заявлением и откидывает голову на мягкую спинку, следит за другом, пока тот соберет документы в папку и удаляется из кабинета. Оставшись наедине с самим собой, проводит ладонями по вискам. Его следственная группа закончила дело с успехом. Но сам он не разделял всеобщего мнения. Нет, его ребята все сделали на высшем уровне. Это ему не удалось уличить в грязных делах его старого противника. Он снова упустил его. А это значило, что впереди ждет ни одна жестокая битва, прежде чем закончится война. Тяжело хмыкает и переводит графитовый взгляд на доску. Прошение отклонят. Хатаке был более чем уверен – министерство не собиралось давать санкцию, больше патрулей – больше расходов, меньше возможностей положить в свой личный карман, а человеческие жизни в расчет не брались. Порой он так уставал бороться с насиженным на золотых стульях начальством. Но отступать было не в его духе. И расслабляться нет времени. Толстосумы могли «забегать и зашевелиться» лишь в том случае, если это касалось их самих, их семей. Однако, как показывала практика, страдали в большинстве случаев невинные люди. И в том, что в ближайшее время произойдет еще одно похищение – Какаши не имел сомнений. *** Харуно приветливо улыбнулась, ставя на сдвинутые столы лоточки с аккуратно уложенной и красиво оформленной едой. Она и ее мама принесли в благодарность за ее спасение обед для всего отдела полиции. Это меньшее, что они могли сделать в ответ на помощь. Воодушевленная толпа парней в формах уже предвкушала будущую трапезу, отталкивая друг друга и стараясь протиснуться как можно ближе к столу. - Мебуки-сан, Сакура-сан, спасибо за угощение! - Вам спасибо, – искренне отвечала спасенная пленница, с удовольствием наблюдая, как «специальный отдел по раскрытию особо тяжких преступлений» за обе щеки уплетает кушанье. - Это все моя дочь готовила, – хвалилась старшая Харуно, подмечая, как много молодых и сипатичных юношей работает в полиции. В ее головушке явно созревала мысль, что было бы неплохо сосватать дочь одному из «хороших парней», блюстителям правопорядка. - Сакура-сан, Вы готовили? Очень вкусно! - Просто превосходно! - Сакура-сан, Вы так милы. Спасибо за еду! - Вкуснятина! - Ребята, не налетайте, как изголодавшиеся звери, – качает головой Ямато, наблюдая нешуточную битву за то или иное блюдо. Ему даже становится стыдно за своих подопечных. Но с другой стороны, он их понимал. Изысканное кушанье, словно приготовленное искусным поваром, так и завлекало восхитительным ароматом отведать хотя бы кусочек. А для парней, буквально живущих на работе, домашняя еда сродни заморским деликатесам. - Ямато-сан, – Сакура обращается к лейтенанту, стоящему чуть поодаль от стола, нарочито сурово отчитывающему ребят, - могу я узнать… – она мнется, робеет, смотря себе под ноги, - кто был тот мужчина, там… в маске? – набравшись смелости, давит слова, посматривая на каждого из полицейских. Неоново-мятный взгляд мельтешит по контурам лиц. - Это наш капитан, Хатаке Какаши, – спокойно отвечает Киное, проследив за взором девушки. - Капитан? – она пытается опознать, кто из парней мог им являться, что не осталось незамеченным лейтенантом полиции. Тот загадочно улыбается и окликает одного: - Эй, Киба! Хватит щеки набивать! Ты позвал командира? - Простите, лейтенант! – наспех проглотив пищу, молодой сержант выпрямляется и прикладывает руку к голове. - Позвал, но он сказал, что не сможет присоединиться. - Шестой, как всегда занят, – послышалось от кого-то из группы. Остальные закивали в подтверждение. - Шестой? – переспрашивает Сакура. - Да, ребята дали командиру такое прозвище «Шестой огонь». Не знаешь древнюю японскую легенду? Харуно отрицательно качает головой. - У нас генерал любитель японской мифологии, даже книги пишет по этой теме – второе образование-то у него филологическое. Так вот не упускает шанс все сказки да притчи за обедом потравить. Он-то первым и обмолвился, намертво приклеив прозвище к капитану, которого на то время величали «хладнокровным лидером», – делится предысторией шатен. - Если вкратце о легенде, то однажды Боги вознамерились отблагодарить людей за их веру и любовь, но не могли сойтись во мнениях, какой дар было бы уместно преподнести. Постановили вверить в их руки пламя. Да только какое? Ведь было их ровно девять. Спорили они девять дней и ночей – за каждое по дню – и в конце концов, не отдав предпочтение единому огню – решили подарить все: красный, голубой, сине-зеленый, жёлтый, фиолетово-розовый, белый, оранжевый, синий и зеленый, – Сакура внимательно слушала, что говорил лейтенант, не перебивала, задавая вопросы – затаила дыхание, словно ей ведали о чём-то таинственном и сокровенном. - Характер у нашего капитана не мягкий. Нет, он отнюдь не агрессивен, но довольно толстокож, как говорится с холодным разумом. Так вот хладный – Белый титановый огонь – был Шестым. Тут понимаете, много фактов совпало… Вот и прицепилось. Харуно задумалась. Ей понравилось, как звучит имя человека, который её спас: «Хатаке Какаши». Хотелось произнести его вслух, распробовать каждое ударение, каждую согласную на своих губах. Понравилось странное прозвище. Холодным огнем ведь невозможно обжечься? Нравится атмосфера в отделении и как с уважением и легкой иронией о капитане отзываются его коллеги и подопечные. Интересно, появится ли хоть один аргумент, понуждающий сбавить скорость ударов её сердца? - Так тебя провести в его кабинет? – предлагает Ямато, видя затаенную грусть в выразительных глазах. Харуно взволнованно машет руками, отказывается, щеки приобретают коралловый оттенок. - Но, ты ведь хотела бы поблагодарить его лично? Я правильно понимаю? – заговорчески уточняет мужчина. Сакура опускает глаза и делает два слабых кивка. Еще она хотела бы отдать заимствованный платок, лежащий в сумочке, бережно выстиранный, поглаженный, аккуратно сложенный. Но боялась провалиться сквозь землю от смущения и неловкости. Капитан спас её. Но, то, что она испытала… с ним… О, Боги… ноги подкашивались от воспоминаний. Самое странное, что, когда ее украли, все казалось ужасным, хотелось выть от бессилия, злости, неизвестности и унижения. Она чувствовала себя разбитой, грязной, стоя на коленях с приподнятыми голыми ягодицами кверху. Но ровно до тех пор, пока по окружностям не прошлись уверенные ладони, а горячий шепот опалил ракушку уха и произнес: «я спасу тебя». Все стало иным. И вообще приятным. Она считала себя извращенной идиоткой. Его голос… насыщенный, в меру окутанный горловыми хрипящими нотками… Она не могла выбросить его из головы. Воображение рисовало лицо мужчины, которому мог принадлежать такой проникновенный и чувственный тембр. Хотела увидеть своего спасителя и одновременно не решалась. Потому что ей не забыть, как она издавала стыдные звуки, заставляющие сильнее жмуриться и желать ощутить нутром вены на члене мужчины за её спиной, почувствовать как проталкивается и скользит в лоне крупная головка, молить двигаться быстрее и яростнее сжимать ее тело сильными руками. Она ежилась, приходила в замешательство, не знала, куда позорно прятать глаза от мыслей, словно они отражались на радужке и любой мог их прочесть, вновь распалялась из-за них же и ругала себя. Чаши на весах с надписями «увидеть» и «не знать никогда» – раскачивались с невообразимой силой и частотой. Вверх-вниз, вверх-вниз. Что же до нее, то она уже пала. На самое дно, в адово царство, ее пригвоздило глубоко и надолго одним росчерком антрацитово-серого взгляда. *** Задумчивая Сакура не замечает, продолжая вести внутреннее противоборство, как покорно шагает вслед за лейтенантом по коридору, по инерции останавливается у одной из дверей. Ямато делает два кратких удара кулаком, заглядывает в кабинет, просунув голову в проем: - Эй, дружище, к тебе можно? Ответа не последовало, возможно, ему лишь кивнули в ответ, так как Киное улыбнулся и в прямом смысле втолкнул в помещение девушку, коварно закрыв за ее спиной дверь. Щёлк. И не отступишь. Харуно застывает, смотря на сидящего в кресле мужчину, бесцеремонно закинувшего на стол ноги в завышенных сапогах. Длинные пальцы, ласкающие и оставляющие отпечатки на её бедрах, сейчас держали тонкую папку, рядом на столе находилась чашка с рисунком чучела из семи знаков хираганы, по всей видимости, с крепким ароматным кофе. Травяные глаза жадно скользят выше: по шее с выступающим кадыком, по прямой линии волевого подбородка, по скуле, задерживаются на родинке под уголком губ. Продолжают путь к прямому носу, по кромке вертикального, но не портящего лица шрама на левой стороне, бровям, колючим на вид волосам, которые наверняка окажутся иными – мягкими и щекочущими подушечки пальцев при прикосновении. На вид капитану около тридцати лет. И он выглядел еще лучше, чем Харуно себе представляла. Очень… притягательный. В тёмных штанах и рубашке без пуговиц, с закатанными на треть рукавами, показывающими сильные руки, с красной нарукавной повязкой на левом бицепсе с символом, отожествляющим третье подразделение полиции, с открытыми перчатками на руках. Расслабленное выражение лица капитана меняется на удивленное, когда девушка переступает порог кабинета. Какаши опускает ноги, садится нормально, его графитовые зрачки исследуют гостью миллиметр за миллиметром. Становится еще более неловко. - Хатаке-сан… извините, что побеспокоила, – решается начать Сакура, придавая голосу уверенности. - Я… это мне Вы помогли… тогда. Поднять глаза оказывается непосильной задачей. Кожа бедер, которую пару дней назад мужчина трогал ладонями, вдруг начинает покалывать и гореть, как от прикосновений пламени. - Харуно Сакура. Я помню. Конечно, их встреча была памятной. Даже очень. Да и внешность у девушки была яркой, невольно врезающейся в память, не дающей спутать ее с другой. - Я хотела бы поблагодарить Вас. - Не стоит. - Нет, Вы даже не представляете, что сделали для меня. Как это было важно. Воспитанная в суровых традициях, девушка не могла себе представить, что даже посмеет подарить свой первый поцелуй кому-то иному, нежели будущему мужу. Что уж говорить о чем-то более ценном. Но и то, что им пришлось сделать, вгоняло её в краску. Имела ли она право чувствовать подобное с незнакомым мужчиной, даже учитывая сложившиеся обстоятельства? Она ведь даже не видела его лица, а стонала, как порочная девка, чувствуя непредвиденное удовольствие. И как ей теперь стереть эти воспоминания? Не стала ли она предательницей, испытав подобное ранее, нежели с законным мужем? - Могу ли я что-либо сделать для Вас в благодарность? – интересуется девушка, избегая взгляда проницательных глаз, заинтересованно поглядывает то в окно, то на стеклянную доску с фотографиями. Одно лицо кажется ей знакомым. - Да, – спокойно соглашается с предложением мужчина. Харуно вскидывает глаза, затаив в ожидании дыхание. Под ложечкой начинает зудеть. Кожа на сумочке поскрипывает и Сакура, поежившись, расслабляет пальцы. - Забудьте о том, что случилось и спокойно живите дальше. Сакура с сомнением сжимает губы на эту просьбу. О чем именно ей стоило забыть? И как это сделать? - Я уверен, тот ужас, что Вы испытали, могут затмить счастливые моменты в Вашей жизни, которые еще непременно будут. Как сказать, что именно ужас она и не вспоминала? Только приятный момент, когда этот мужчина был рядом. Она точно глупая. Развратная девица. - Я хотела бы вернуть Вам это, – вспомнив, девушка достает из сумочки белоснежный платок. Хатаке не упускает ни одного торопливо-дерганого движения, подмечая сквозящую в них нервозность и расценивая такое поведение, как реакцию на неуютные условия. Ей некомфортно здесь. С ним. - Вы могли бы не беспокоиться и выбросить его. Он несет плохие воспоминания, – сдержанное лицо не выдавало эмоций. - Выбросить? Сакура негодовала, нацелив острый взгляд на скромный аксессуар. Этот предмет, как единственная нить связывающая их. - Он напоминает мне о Вас, – словно становясь на защиту клочка ткани, сжимает его в руке. - Я тоже никак не могу ассоциироваться с чем-то хорошим. - Вовсе нет. Мне было хорошо с Вами. В долю секунды зрачки Хатаке расширяются, скулы напрягаются, цепкое выражение застывает в мужских чертах. Сакура вспыхивает, понимая, насколько двояко звучит ее признание, суетится, сбившимся голосом добавляет: - То есть, я хотела сказать, что мне стало лучше, когда Вы появились. Как надежда на спасение. Вы сказали, что защитите меня. И я поверила. Все стало не таким мрачным, как виделось ранее. Поэтому Вы вызываете у меня только приятные эмоции. А какие эмоции вызывала в нем она? Наверное, никаких. Лишь безразличие. Даже обидно. Она почти что, с ума сходит от того, что произошло, а для него это абсолютно ничего не значило. Сакура думала об этом постоянно, не в силах отвлечься. А он? Думал ли? Вспоминал? Что если именно для него тот эпизод в жизни неприемлем и тягостен. А вдруг он женат? Ками-сама, она ведь даже не подумала об этом. Значит, из-за нее он в каком-то смысле предал любимую женщину? Но ведь он просто спасал ее. Ведь иного способа не было. Это же нельзя назвать изменой? Или можно? Она еще и разлучницей стала? - Вы женаты? – неожиданно и настороженно задает терзающий ее вопрос. Из-за его перчаток наличия или отсутствия кольца не видно. А девушке совсем не хотелось испортить жизнь человека, пришедшего ей на помощь. Какаши озадачивает резко звучащий вопрос вслед за откровенными словами, но он все же отвечает, что не женат. - А любимая девушка есть? Странная последовательность в ее вопросах поражает. О чем задумывается и сама Харуно. - Простите, я просто не хотела, чтоб из-за меня у Вас возникли разногласия. Мне лучше уйти, – язык присыхает к небу, заплетается, мысли скачут в хаотичном порядке, она запихивает чужой платок обратно в сумку. - Спасибо, что помогли мне. Я была рада встречи с Вами, Хатаке-сан. Харуно выскакивает из кабинета, как на пожар, почти что, ударяясь лбом в дверь – резко дернув ту за ручку. Какаши провожает гостью задумчивым и слегка ошарашенным взглядом. Сначала будоражит, а потом сбегает. Непривычно необычная особа. Хм, его отменное чутье подсказывает, что они еще непременно встретятся.