Когда сбываются мечты

- И тогда к тебе придет злой Букка! – горячий шепот, казалось, проникал под тонкую кожу, влажными, мерзкими щупальцами опутывал сердце, - злой Букка с серебряной иголкой! В темноте слова казались еще весомее, страшнее, и вот уже стоит перед глазами монстр, с огромной иглой, тускло сияющей в лунном свете. А голос все шептал, и не было сил вырваться из крепко держащих рук. - Букка все знает, Букка всегда приходит к тем, кто шалит. Букка не любит непослушных мальчиков, - и он готов уже плакать и клясться чем угодно, что будет послушным, что никогда больше… но от ужаса не может и этого, только смотреть в темноту не моргая, вглядываться напряженно, до странных лиловых пятен, мельтешащих перед глазами. - Он схватит тебя, - руки сжимают крепче, мешая дышать, - спеленает, как маленького, что не пошевелишься! А лиловые пятна все ближе, порхают, как диковинные бабочки и кажутся красивыми и безобидными. И он знает, что если только сумеет до них дотянуться, то они помогут, спасут от любого зла. - А потом, он схватит тебя, вот так – цепкие пальцы впиваются в губы больно прихватывая их, - и зашьет твой лживый рот! Лиловые пятна кружат совсем рядом, налипают на руки, странно щекочут лицо и шею, будто придают сил, и он, наконец, кричит, мычит сквозь сжатые губы, отчаянно брыкается, и вырывается из держащих рук, вскакивает на ноги и бежит прочь, к свету, туда, где страшный Букка никогда до него не доберется. Дверь чулана поддается с трудом, перепуганный мальчик все никак не может сообразить, в какую сторону ее следует открывать, захлебывается отчаянным писком, слезами, скребется в нее, почти не слыша глумливого смеха за спиной. И вдруг оказывается снаружи. Где светло и совсем не страшно. Он буквально выпадает в проем и понимает, что дверь, видимо, дернули с той стороны. Что кто-то пришел, услышав его крик. Пришел на помощь. Кто-то? Брат. Старший брат. Самый лучший, самый сильный, самый большой и красивый. Он прогонит любого монстра! Не даст связать, не даст исколоть иглой. И брат спасает. Обнимает коротко, успокаивающе гладит по спине, а затем входит в темный чулан полный решимости немедленно наказать обидчика. А лиловые пятна на время успокаиваются, тянутся следом, и засыпают, осев на крепкой фигуре малолетнего мстителя. А Локи, взрослый Локи, вдруг просыпается, садясь на неудобной кушетке. Он почти забыл этот глупый эпизод из детства. Что за Букка? И кто был тот мальчишка, которому Тор успел-таки расквасить нос, пока не прибежали взрослые? Сейчас и не вспомнить. Сколько веков прошло, а надо же, всплыло! А сбылось пророчество-то! Локи опирается спиной о прозрачную стену камеры, куда водворили его победители, и усмехается, насколько позволяет высокотехнологичный кляп. Он плохо себя вел и пришел злой Букка. И связал так, что не вырваться. И зашил лживый рот. Даром, что не иглой. И теперь, мычи не мычи, а Тор его спасать уже не придет. Локи мотает головой, отгоняя непрошеные воспоминания и устало сползает обратно на кушетку. До утра есть еще время. Можно выспаться. День будет тем еще. И уже засыпая, самым краем полузакрытых глаз вдруг замечает смутно знакомое мельтешение лиловых пятен. Красивых, будто диковинные бабочки. Но, мало ли что привидится между сном и явью? Жизнь в Асгарде идет своим чередом. Как будто ничего и не было. Да и что было-то? Что вообще способно нарушить вечный покой этих стен. Подумаешь, пропавший принц вернулся домой в цепях. Бывает. Еще и не такое. Локи отчего-то казалось, что встреча будет более торжественной. Что многие захотят порадоваться его позору и поглазеть на диковинное зрелище. А оказывается, ни такое уж оно и диковинное. Ну, Локи. Ну, в цепях. Ну и что? - Идем, брат. Они не братья. И когда уже запомнит? Вот сам Локи принял этот простой факт сразу. Не братья. Итак, где же все? Где не-отец? Где страшные кары? Вот если бы это Локи привел Тора в цепях, так, небось, все бы сбежались! А красиво бы вышло. Тор, скованный и безмолвный, с таким яростным и непокорным взглядом, ступающий уверенно, так, что только внимательному глазу видно, насколько свежи его раны. С синяком на правой скуле. И с солнечными бликами, запутавшимися в растрепанных волосах. Локи тогда выбрал бы самый долгий, самый кружной путь. А куда, кстати, идти-то? Ох, ступеньки! Да они издеваются! И по прямой-то ходить тяжело. Так, срочно надо вспомнить, как там ходят гордые асы, когда у них ничего не болит. Зачем вообще куда-то ходить? Казнили бы прямо во дворе, да и дело с концом. Наверняка все давно решено, Один над такими вещами вообще долго не раздумывает, так к чему это восхождение? И сколько же тут ступенек-то? Наверное, все-таки не казнят. Сошлют куда-нибудь подальше. Так, а вот спину сутулить не надо, он все-таки принц и полководец. Хоть и бывший. Нет, ну как вообще читаури умудрились проиграть с такой-то мощью?! Да еще кому! Смертным! Ведь всю самую сложную работу за них сделал, а они не смогли портал защитить! А Локи теперь ползи по коридору, как побитый пес и гадай, голову ему откусят или пожалеют. Лучше бы казнили, конечно. Не так унизительно. Впервые Локи удивился, поймав на себе откровенно-сочувственный взгляд старшего не-брата. Тор, конечно, и раньше не отличался особой черствостью, но сочувствовать такой ерунде как боевые ранения? Да он и у себя-то их не замечал, так отчего вдруг такие страсти? Даже руку пару раз протянул, как будто чтобы под локоть подхватить, но каждый раз вовремя останавливался до того, как Локи пришлось бы с возмущением оттолкнуть непрошеную помощь. Что там сделали с ним эти мстители? Или это читаури так удачно громовержца по голове приложили? Так Тора и раньше били, но таких последствий до сих пор не наблюдалось. От третьего украдкой брошенного взгляда Локи стало смешно. Украдкой?! Прекрасный принц стесняется? Чего, интересно знать? Сочувствия к поверженному врагу? Ну вот, дошли. Надо же, даже не тронный зал. Кабинет монарха. Как-то это неофициально все и неуважительно. Он ведь ни какой-нибудь там непрошенный посетитель, а злостный нарушитель воли царя и с таким трудом изловленный государственный преступник! Последние двери и снова никого. Только Один сверкает яростным взором. А страшно, как ни странно. Локи казалось, что напугать его давно ничем невозможно, а тут какой-то взгляд. Приходилось видеть картины ужаснее, и оставаться к ним совершенно равнодушным. Но, не в этот раз. Правитель говорил ровно, обманчиво спокойно, так, чтобы вся его ярость будто скатывалась с языка, попадая точно в душу, в самое сердце, а не разлеталась ледяными искрами по всему дворцу. До сердца Локи достучаться, ему, конечно, не удалось бы, но вот Тора проняло. Можно подумать, это ему тут грозят кары небесные. Или вспомнил что-то свое? Локи тоже вспомнил, и на душе стало чуть теплее. Хорошо тогда вышло, красиво летел любимый братец, вместе со своим дурацким благородством. А слова все такие правильные, аж скулы сводит. Предал, опозорил, развязал войну. Сколько всего он, оказывается, успел! За такой-то короткий срок. А что ты думал, отец? Думал, погуляет приемыш и вернется плакать на широкой груди да назад попросится? И что теперь сделаешь? Что придумаешь в наказание? Остров молчания? Прекрасно, как раз в твоем духе, чтобы и унизительно, и безопасно, и всегда был под рукой. Надолго? Гениально! До тех пор, пока не осознает. То есть, ровно до тех пор, пока не понадобится для каких-нибудь нужд. А сколько чувства, сколько патетики, достоинства оскорбленного и попранных надежд! Что ж, приятно осознавать, что правитель не выжил из ума окончательно, а все еще может додуматься до чего-то умного. Но надо как-то отреагировать на приговор. Бывший принц чуть склонил голову, не переставая смотреть прямо на правителя, показывая, что мудрость всеотца оценил и, раз уж высказаться ему никто не предлагает, готов отправиться к месту заключения немедленно. И тогда Тор удивил во второй раз. Локи слышал, конечно, его возмущенное сопение во время вдохновенной речи Одина, но особого значения не придал. Тор всегда был импульсивным, чего же ожидать, что тут простоит спокойно? Локи не зря взращивал в брате чувство вины за все свои детские обиды, чтобы сейчас ждать равнодушия. Но такое? Тор выступил вперед, вставая между отцом и уже осужденным преступником, расправил свои широкие плечи, голову вскинул картинно, и сказал всего одно слово, совершенно не объяснившее нелепых действий. - Нет. - Что «нет»? – Один смотрел удивленно, но пока вполне миролюбиво. - Ты не прогонишь его, отец! – голос Тора вдруг зазвенел едва ли не мальчишеской горячностью, - не сейчас, когда он вернулся из бездны! - Тор, - в голосе правителя послышался арктический лед, - его никто не «прогоняет». Наказание заслужено и справедливо. И не тебе со мной спорить! - А кому?! Кто-то же должен остановить несправедливость! Он же, - Тор вдруг осекся, оглянулся на брата едва ли не испугано, - он же, только нашелся. Отец! Пусть он останется с нами. Я готов, если надо, следить за каждым его шагом! Не отойду не днем ни ночью! Локи больше никому не причинит вреда! - Он что тебе, щенок, который нагадил на ковер?! - впрочем, говорил всеотец уже не столько зло, сколько встревожено, - что ты вообще несешь?! - Прошу, отец! - Может, ты что-нибудь понимаешь? Вопрос был обращен к опальному принцу, но Локи его проигнорировал. И не только из-за полной невозможности говорить. Перед глазами его разворачивалось нечто куда интереснее диалогов со встревоженным родителем. Всю могучую фигуру Тора плотно облегали лазоревые блики, похожие на диковинных бабочек. И теперь это точно ему не чудилось, хоть и не видел их никто больше. Да и сам Локи их не заметил бы, если бы не присмотрелся пристальнее. Чуть светящееся марево будто окутывало, липло к коже, проникало внутрь, невесомое, но, очевидно, достаточно сильное, чтобы сплести внутри сознания новые связи, новые ценности и новые… желания? И значило это столько всего интересного и веселого и столько сулило самых разнообразных возможностей, что даже безвременная ссылка отодвинулась на второй план. И захотелось найти того недобитого Тором в детстве мальчишку и, едва ли не в первый раз в жизни, сказать спасибо. От всего ледяного ётунского сердца спасибо. Захотелось прикоснуться к этой силе, рассмотреть подробнее, попробовать, что еще можно от нее добиться. Вот интересно, прочно оно держится? Как тяжело будет снять? Кажется, тяжело, весь мозг пронизан тонкими, едва заметными лучиками, вычищать придется долго, да и без вреда для сознания принца не получится. Въелось в плоть, не отделить. Локи улыбнулся. Одними глазами, но очень искренне, чуть помедлил, наслаждаясь беспомощностью не-родственников, и с удовольствием рухнул в ближайшее кресло. Не слишком велики были надежды серьезно изменить свое положение, но уж повеселиться-то ему наверняка удастся. Пусть и напоследок. - Что ты сделал? - Один мгновенно оказался рядом, одним неуловимым движением сдернул дурацкий намордник, - Локи? - Ничего, - принц улыбнулся широко, устроился поудобнее, не стараясь сдержать недостойное его положения хихиканье одновременно прокручивая в голове десятки вариантов развития событий, один другого красочнее, - это судьба. Ты ведь веришь в судьбу, да? Бушующую внутри бурю правителю Асгарда пришлось срочно унять. Он видел, что со старшим сыном что-то не так, но, что конкретно, было не разобрать. Вроде бы, Тор как Тор. Стоит, смотрит недоуменно, будто прислушивается к чему-то внутри собственного черепа, даже головой пару раз тряхнул, отгоняя что-то невидимое. Но на Локи смотрит напряженно, будто ждет подсказки. Или приказа? Если мелкий ётуненок контролировал Тора, то зачем позволил привести себя сюда? Понимал ведь, что ничем хорошим для него возвращение домой не обернется. Да и выглядит явно удивленным. Приятно, но удивленным. Что он такое увидел? И во что еще вляпался старший? - Верю. И твоя судьба уже решена, - как бы то ни было, что бы там еще ни задумал Локи, наказания ничто не отменит, даже если сам Один этого захочет, есть силы, выше отцовского хотения, - говори, что с Тором! - Кажется, твой сын влюбился, - ребра протестующе дали о себе знать тупой болью и смеяться он перестал, но удержать улыбку не смог или не захотел, - такое случается. Я ведь очень красивый, знаешь ли. - Отец, - голос наследника стал растерянным, но решимости защитить едва обретенного брата от всех напастей принц явно не потерял, - не знаю, о чем вы говорите, но разве это сейчас важно? - Так, ты… присядь пока, сын. Сейчас во всем разберемся. - Думаешь? Фригг замерла на пороге, сосредоточенно вглядываясь в лица сыновей. Беспокойство супруга застало ее в своих покоях, где она честно ждала, пока тот прекратит метать громы и позволит ей уже обнять вернувшихся детей. Одного, едва ли не в последний раз. Богиня стояла у окна с преувеличенным вниманием разглядывая бегущие облака, когда нечто внутри, прямо под сердцем, привычно задрожало, скрутилось узлом, призывая к немедленным действиям. Очевидно, что-то пошло не так, и она срочно нужна венценосному супругу. И детям! Там же мальчики! - Думаю, - ее появлению Один не удивился, супруга всегда оказывалась рядом, когда была нужна, так уж она устроена, - посмотри сама. Ты должна увидеть лучше. Фригг вошла, встревоженная и, на всякий случай, готовая к чему угодно. Мимоходом чуть сжала плечо все еще веселящегося младшего, совершено игнорируя его независимо вскинутую голову, и обхватила теплыми ладонями лицо старшего. Не так. Все не так. Не должно здесь быть такого напряжения, и зависимости такой не должно быть. А это еще что? Локи с интересом наблюдал, как мать, наскоро осмотрев внезапно сбрендившего Тора, сосредоточенно нахмурилась, водя кончиками пальцев по лицу и груди пациента, а затем вдруг подцепила лилового светляка, так, как будто его видела, потянула на себя, отрывая от полупрозрачной массы, и завертела его перед глазами так и эдак. - Что там? Ты что-то поняла? - Что-то поняла. Сын, - от такого обращения Локи поморщился, но спорить не стал, - чего ты так испугался? - Что?! Чего мне бояться? Я же дома! С любящей семьей! – сарказм был предназначен не для нее и Локи даже пожалел о своих словах, увидев скользнувшую по лицу матери тень. - А ничего страшнее для тебя и нет, так, малыш? – Фригг посмотрела, будто в самую душу, но тут же моргнула, отвела взгляд, - не сейчас. Давно. Очень давно. Эта сила, ее призвали неосознанно. Она пришла из отчаяния и ужаса. Детского ужаса. Такого, когда зло рядом и некому защитить. Вот она и нашла тебе заступника. Связала волю и чувства. Так чего ты так испугался, Локи? - Букку, - он смеется, искренне и ядовито, от такого смеха у смертных заломило бы виски, но смертных рядом нет, только Тор морщится, слишком уж вслушивается в каждый звук, - представляешь? Букку! И теперь ваш принц, ваша надежда и гордость, на край света за мной побежит. Остров молчания? Отлично! Будем молчать вместе. - И что нам теперь делать? – Один не понимает всего, но суть, как ему кажется, уловил, - это заклятье как-то можно снять? - Только если устранить опасность. Эта сила ведь рассуждать не умеет. Она уяснила, что придет Букка и… что? Что там было, Локи? - Свяжет, что не пошевелиться и зашьет рот. - Ну вот. И когда нечто похожее произошло, сила проснулась и двинулась к тому, кому можно доверять. Кто спасет. - Но я же снял кляп! Сейчас и руки освобожу, - правитель Асгарда кивнул, одним взглядом отбрасывая наручники в сторону. - Ты не слушаешь, - освобожденный принц встряхнул слегка затекшими ладонями, - надо уничтожить Букку! Тогда заклятье будет снято. - Не существует никакого Букки! - Именно так. Так что, вы тут думайте, а я пойду, - бог огня вскочил на ноги одним слитным движением, забыв о ноющих мышцах и ссадинах, - надеюсь, мне еще есть, где жить? Его никто не остановил. Фригг вернулась к осмотру-ощупыванию громовержца, а Один только тяжело посмотрел вслед, понимая, что разбираться в ситуации придется долго, а бегать за ссыльным каждый раз, чтобы уточнить какую-нибудь подробность весьма хлопотно. Пусть остается. Не сбежит. Некуда ему бежать. В его комнате было тихо и странно. Все на своих местах, точно так, как он и оставил, но прошедшее время будто скопилось в углах, сделало контрастнее цвета и ярче запахи. А пахнет свежестью. Кто-то был здесь совсем недавно, открывал окно, так незаметно, будто имел право здесь находиться. - Кто-то скучал? Локи спрашивает вслух, потому что все то же странно-знакомое присутствие отчетливо ощущается за дверью. Крепкой, глушащей любые звуки. Но она слышит. Всегда слышала. - Привет тебе, принц. В ее руках какие-то флаконы, а он рассчитывал на что-нибудь съедобное. Сигюн никогда не угадывала его желаний, но всегда откуда-то знала, что ему на самом деле нужно. Что на этот раз? - Так ты скучала? - Глупый вопрос. И ответ ты прекрасно знаешь, - девушка сгрузила свою ношу на стол, - раздевайся давай. - Вот так сразу? – ас язвил по привычке, слишком хорошо помня, что ни смутить ни разозлить ее не удастся, да и в склянках опознал уже целебные настойки, заживляющие и, что куда важнее, обезболивающие - а может, сперва поговорим? - Да уж, болтать ты мастер, - она чуть усмехается, откровенно любуясь выполняющим ее команду мужчиной, - ого! Хеймдалль сказал, что тебя там били, но я не поверила, что все так плохо. Что же с тобой поначалу-то было? Вспоминать Локи не хочет. Боль с ним совсем недавно, а уже успела страшно надоесть. Да и мерзкое, будто липкое ощущение провала, позорного проигрыша каким-то смертным, чуть отступившее в преддверии новой, занимательной игры, возвращать совсем не хочется. Забыть как можно скорее! А нежные руки на плечах, спине и бедрах, груди и животе, везде, где все еще видны следы столкновения с зеленым зверем, возвращают совсем другие воспоминания. Ему перепадало и раньше и уже приходилось вот так стоять, терпеливо дожидаясь, пока лекарство сделает свое дело. Только тогда он еще был на стороне «добра». На скучной, но вот отчего-то победившей стороне. - Так, что нового? Что я пропустил? – от воспоминаний отчего-то захотелось сбежать. - Ничего не пропустил, - девушка старательно обрабатывает заживающие ссадины и синяки, а над некоторыми даже шепчет какие-то простенькие заговоры, - что тут нового-то могло произойти? У нас, если что и случается, то непременно с тобой. Руку подними, мне неудобно. - А твои дела как? – стоять посреди даже самой теплой комнаты совершенно обнаженным всегда было несколько неуютно, кроме пары-тройки совершенно уникальных ситуаций, да и лекарства, энергично втираемые в кожу холодили, создавая дополнительный дискомфорт, - что делала? - Да брось, - девушка фыркнула, сдувая упавшую на лицо прядь и одновременно выражая отношение к вопросу, - ты понятия не имел, как мои дела, даже когда видел меня каждый день. Лучше расскажи, что ты такое опять устроил, что Один спешно призвал Фрейю, и вид при этом имел такой, будто у него вот-вот разрыв сердца будет? - Серьезно? Фрейю? Значит, не показалось! Ай, больно же! - Терпи, горе! Ты же мужчина! И что тебе «не показалось»? Ты что, опять натворил сам не знаешь что? Девушка почти закончила свои манипуляции, уселась у его ног прямо на пол, обрабатывая последние царапины на лодыжках и весьма красноречиво скользя взглядом по скульптурно вылепленному телу. - Ты бы хоть сделала вид, что смутилась. Дождавшись окончания лечения, Локи отошел от замечтавшейся гостьи и принялся одеваться. Такое внимание было, конечно, приятным, но времени на развлечения не было. Сейчас срочно надо было обдумать сложившуюся ситуацию. Да и поесть было бы неплохо. - Это еще зачем? – вставать с пола девушка, кажется, не собиралась, наоборот, вытянула ноги и откинулась назад, опираясь ладонями о ковер, - помнится, когда-то я слышала от тебя совсем другие речи. Что-то вроде того, что не нужно смущаться, что это лишь нужды тела и в них нет ничего постыдного, и что невинность это глупо и скучно. - А ты и уши развесила! – упрек был совершенно несправедлив, потому как соблазнить эту невинную деву было едва ли не одним из самых сложных мероприятий за всю его долгую и насыщенную жизнь. - Развесила, - Сигюн преувеличенно-трепетно вздохнула, скорбно закатывая глаза, но тут же снова мечтательно улыбнулась, - ты был просто прекрасен. Если бы я не была уверена, что второй ночи не будет, отдалась бы тебе сразу же. Локи только хмыкнул, наконец с наслаждением падая в кресло. Стоило, конечно, вернуться из бездны, чтобы узнать такие подробности. И зря, кстати, тянула. Была у них вторая ночь. Надоело ему, конечно, быстро, но все-таки не сразу. - Полегчало тебе? Не болит больше нигде? - Не болит, - тело и вправду как новое, надо отдать ей должное, - теперь сходи и принеси мне еды. - О! Узнаю Локи! Во-первых, я тебе не прислуга, а во-вторых, сейчас тебе будет не до еды. Чувствуешь? Приближается разгневанный правитель. Так что, я пойду. Если останешься жив, спускайся на кухню. Накормлю. Она исчезла быстрее, чем он успел возразить. Подскочила на ноги, чуть замешкавшись и забавно путаясь в юбках и резво простучала каблуками в направлении двери, лишь на мгновенье задержавшись, чтобы заговорщицки подмигнуть уже из коридора, а через мгновенье слегка прикрытая дверь распахнулась, и безудержной яростью всеотца его едва не размазало по спинке кресла. Хуже Халка. Страшнее, по крайней мере. Только вот Один не мог позволить себе выпустить своего зверя наружу. На кону стояла жизнь старшего сына, а это определенно стоило сдержанности. - Ты пойдешь сейчас к Тору, - голос срывался то на свистящий шепот, то на рычание, - и снимешь свое заклятье. - Или что? – Локи сел ровнее, из последних сил улыбаясь, хотя от этой ярости хотелось заскулить и спрятаться под кровать, - что ты сделаешь? Один не отвечает, но в его горящем взгляде ответ читается весьма отчетливо. Там стоит смерть. Ледяные туманы Хельхейма будто сочатся из углов, клубятся вокруг, окутывают фигуру первого из асов. Один безоружен, но сейчас кажется, что стоит ему просто захотеть и любое живое существо рухнет замертво, не в силах противостоять его приказу. А Локи – живое существо. Сердце колотится, отдаваясь в висках болезненной пульсацией, в ушах шумит от несущейся по телу крови, а дышать становится трудно. Но сдаться Локи не готов. Если отец решил, пусть так и будет. Что угодно. И он дышит, плавно, с трудом удерживаясь от судорожных всхлипов, и смотрит прямо, и улыбается. И даже находит в себе силы заерзать в кресле, устраиваясь поудобнее, ожидая скорого развития событий. Любого развития. Но все вдруг кончается. В комнату вновь возвращается тепло, а перед опальным принцем вновь стоит отец, спокойный и мудрый. Как всегда. Как в детстве. - Ты пойдешь к брату, - теперь голос ровный, до боли привычный, - и снимешь свое заклятье. Ему все хуже. Еще немного, и он не сможет себя контролировать. Как бы то ни было, Тор – твой брат. Семья, помнишь? Когда-то ведь это имело значение для тебя? И Тор ничем не виноват перед тобой. Что бы ты ни задумал, Локи, откажись от своей затеи. Сними заклятье. Сейчас, пока еще не поздно. - Я не могу, - Локи и сам удивлен своему ответу, тихому, едва слышному, и странно-правдивому, - просто не могу. Не знаю как. - Хорошо, - всеотец вздыхает, получив подтверждение своим страхам, - тогда иди и помоги Фригг и Фрейе. Всегда что-то можно сделать, ты и сам не раз мне это демонстрировал. Значит, можно и сейчас. Ты понял? И Локи понимает даже больше, чем его просят. Понимает, что торговаться сейчас не выйдет, а еще, что не так уж все это и весело. Он кивает, усмехаясь уголками губ, и идет в указанном направлении. Игра еще не проиграна, но пока ему нечего поставить на кон. Тор выглядит сбитым с толку, растерянным, но кажется, особенно не страдает. Вошедшему Локи он весело улыбнулся и даже попытался привстать с постели, но сидящие по обе стороны от него женщины синхронно нахмурились и придавили плечи громовержца к покрывалу, ни на мгновенье не прекращая всматриваться куда-то вглубь пострадавшего разума наследника престола. - Знаешь, это очень смешно, - Тор понижает голос, чтобы не мешать целительницам, - ужасно хочется тебя обнять. - Ничего смешного, - Фригг вздохнула, чуть отстраняясь, видимо, решив, что перерыв не помешает, - входи, Локи, может, ты что-нибудь разберешь. - Вполне смешно! И я тоже хочу тебя обнять, - как всегда улыбающаяся Фрейя легко спрыгнула с кровати, направляясь к удивленно замершему Локи, - без тебя тут было совсем скучно. Они не знают. Локи обдумывал эту мысль, пока девушка радостно висела на его шее. Что бы она сделала, если бы знала? О разрушителе, о ётунах в отцовских покоях, о читаури. И какая ему разница? - А мне можно? – Тор снова сделал попытку сбежать, и снова безуспешную. - Тебе нельзя, - Фригг посмотрела хмуро, совершенно не разделяя всеобщего веселья, - и вообще не прикасайся к нему. Локи, и ты тоже будь аккуратнее. Это не шутки. - Да что случится-то? Я помню, что это все из-за заклятья. Но просто так, по братски! Фригг только качает головой, и за нее отвечает ухмыляющаяся богиня любви. - Потому что, ваше высочество, нам, двум слабым женщинам будет не под силу оторвать вашу громокипящую светлость и от объекта вожделения, если Вы изволите войти в раж. Нет, Локи, скажи на милость, как тебе вообще такое удалось? Даже я бы не смогла так качественно приворожить. Тор и дня не проживет, если тебя не будет рядом! - Не похож он на умирающего, - Локи все же всмотрелся в свое невольное творчество и не без удовольствия кивнул, подтверждая ее правоту, - в самом деле, не проживет. Сердце остановится. Это было так романтично и даже трогательно, что Локи непроизвольно заулыбался, представляя себе идиотскую картину, как Тор – бог грома и наследник престола, изведется от тоски и неразделенной страсти, а потом и вовсе погибнет, потому что вдали от любимого его сердце не сможет биться. Но так и есть. Фрейя оплела заклятье своей силой, и совершенно непонятно, как ей это вообще удалось, но результатов все равно никаких. Солнечные блики смешались с лиловыми, вырисовывая более четкие контуры, давая разобрать хоть что-то в бессистемном мельтешении, но при любой попытке потянуть, выудить постороннюю магию из тела, попросту проходили сквозь них, как сквозь самый обычный туман. - Попробуй ты, это ведь твоя магия. Локи попробовал. Он вовсе не был уверен, что хочет вот так просто разрушить возможно единственный шанс на спасение от позорной ссылки, но сейчас, под двумя внимательными взглядами, лучше играть по их правилам и благородно пытаться спасти не-брата от незавидной участи влюбленного болвана. Тор закрывает глаза, стараясь дышать глубоко и размеренно, как ему приказали его многочисленные сиделки. Они что-то делают и обсуждают, смотрят сквозь него, уже какой час вглядываясь в засевшую в его теле магию. Прикасаются бережно, кончиками пальцев, но кожа уже болит от этих осторожных прикосновений. И спорят непонятно о чем. Тор давно уже отбросил попытки разобраться в этих узкоспециальных спорах, на вопросы ему все равно не отвечали, только шикнули, чтобы не мешал. И он не мешал. Просто слушал их голоса, стараясь хотя бы по интонации понять, продвигается ли исцеление или нет. Да и больным он себя не чувствовал. Ни больным, ни заколдованным. Все, как обычно. Только скучно лежать без дела, да нос чешется, а ему строго запретили шевелиться. От совместных усилий трех целителей по комнате разливается едва слышный звон, а в местах, где такие разные силы сталкиваются, воздух чуть искрит. Красиво, да и хоть какое-то развлечение. И Локи сейчас очень красив. Просто удивительно, как красив. Когда хмурится, замирая в задумчивости, когда переругивается с Фрейей, складывая прекрасные губы в ехидную усмешку, когда доказывает что-то матери, когда слушает ее доводы, стараясь вникнуть в чужую мысль, и особенно, когда вдруг улыбается ему, Тору, и смотрит прямо в глаза, собственнически и, кажется, жадно. И громовержец прекрасно понимает, что не может трезво мыслить, что на самом деле брат просто мелко радуется внезапной удаче, но все равно смотрит, любуется, тянется, хотя бы взглядом, хотя бы мыслью, и совершенно не хочет, чтобы заклятье снимали. И так ведь хорошо. - Тор, хватит пялиться, сопротивляйся, - Фрейя устало помотала головой, морщась от очередной неудачи, - ну, что ты, как девица, право слово! Тор не девица. Совсем нет. Но чем еще прикажете заняться? - Посмотри на меня, - голос девушки становится ниже, а ее зеленые, колдовские глаза вдруг вспыхивают, утягивают в глубину, - сейчас мы изгоним этого паршивца из твоей светлой головы. Это помогло. Стало легче дышать. А он и не замечал, насколько ему тяжело, пока дикая, ничем не сдерживаемая магия богини любви не смыла напряжение, накопившееся за эти часы. И она тоже красивая. Но это не новость, она всегда ему нравилась. Всем нравилась. - Разумная мысль, твою магию хотя бы контролировать можно - мама гладит его по голове, как в детстве, и от ее бережных движений все цвета становятся приглушенными, звуки стихают, и хочется спать, хотя, кажется, и так отдохнул на десять лет вперед, - продержишь до завтра? - Не думаю, - девушка склоняется к Тору и легко целует его в лоб, заменяя образ брата своим, - но все равно ни идей ни сил больше нет. Пускай поспит пока. Тор попытался было возразить, но его снова никто не стал слушать. Фригг улыбнулась устало и грустно и снова погладила по голове. А мир погас. В покоях пахло едой, что подбрасывало и без того прекрасное настроение до совсем уж заоблачных высот. Целый день провозившись, пытаясь разрушить свое собственное заклятье, и убедившись в его стойкости, Локи вдоволь успел насладиться щенячье-преданными взглядами, бросаемыми на него Тором. Это могло стать полезным, и это было приятно. Очень приятно. - Ну, чему ты улыбаешься? – Сигюн обнаружилась в кресле, с от души обкусанным яблоком в руках, и горкой огрызков на столе, - ты ведь в горе должен быть! У тебя брат рехнулся! - Не разговаривай с набитым ртом, это неприлично. И не ешь мои яблоки. И Тор мне не брат. - Это – мои яблоки, - девушка проглотила едва прожеванную мякоть и забралась в кресло с ногами, - и не надо мне рассказывать о приличиях! Лучше скажи, расколдовали вы страдальца? - Откуда ты вообще об этом знаешь? – вероятность, что Один бегал по дворцу и сплетничал о состоянии сына и наследника была исчезающе мала, а больше, вроде, некому. - Ты, ешь лучше, а то остынет. С утра ведь просил, а сейчас уже вечер. Локи кивнул и последовал мудрому совету. О маленьких тайнах этой женщины можно было написать книгу, если бы они хоть кого-нибудь заинтересовали. - Знаешь, когда-нибудь я точно на тебе женюсь. - Когда-нибудь женишься, - сказала без улыбки, будто об очевидном, - и пожалуйста, если ты об этом. Ладно, пойду. Уже поздно, а у меня много дел. - Подожди! – Сигюн обернулась вопросительно и недоумевающе глядя на неугомонное божество, - дай доем, и заберешь посуду. - Вот еще! Не маленький, сам справишься! Вот и женись на таких. Лучше уж одному доживать. И зачем вообще мужчине может понадобиться жена? Что за дурацкая традиция? Посуду он вручил первому же отловленному в коридоре мальчонке, ошарашив того высочайшей милостью в виде пары грязных тарелок. Мальчик выглядел чем-то сильно удивленным, но послушно кивнул и почти бегом направился в сторону кухни, оставив Локи наедине с радужными мыслями. Неужели получится? Остаться дома, да и Тора заполучить в безраздельное пользование. Ну, вот сколько он еще сможет сопротивляться? День? Два? А потом ведь на коленях приползет! Тор не продержался даже до утра. Появился в дверях, замер нерешительно, а потом обреченно шагнул внутрь. На колени, конечно, не упал, но все равно, видеть его таким, бледным, с чуть дрожащими пальцами и лихорадочным блеском в глазах было приятно до чрезвычайности. Говорить он ничего не стал. Посмотрел вопросительно, просяще, почти умоляюще, дождался утвердительного кивка и принялся все так же молча раздеваться. Он был большим и теплым, будто облитым солнцем. От влажных волос пахло ветром и грозой. Влажных? Ванну принял перед свиданием, надо же. Тор всегда был на удивление педантичен в таких вещах, но от околдованного столь рассудочные действия были удивительны. Тор тянулся так доверчиво и так покорно открывался навстречу поцелуям, ласкам и объятиям и казался совершенно счастливым, даже зашипев от короткой боли, когда Локи окончательно перестал сдерживать свою страсть. Только прижался спиной, как замерзающий, стремясь оказаться ближе, почувствовать как можно больше, будто боясь, что все вдруг закончится, окажется пустым сном, видением, вцепился в обнимающую его руку, судорожным, почти болезненным движением прижимая ладонь Локи к губам. И только странное неверие, недоумение, почти страх в самой глубине его полуприкрытых глаз Локи не заметил, хотя и пришлось приложить к этому массу усилий. - Послушай, тебя вообще стучать прежде, чем войти, учили? Просыпаться через три часа после того, как уснул, что может быть омерзительнее? - Ага. - Так чего же не стучала? Я мог быть не один! - И мое появление тебя страшно смутило бы, да? – Сигюн присела на край стола и весело забарабанила ногтями по его поверхности, - к тому же, Тора ты выпроводил уже давно, а никого другого в твою дверь не забредало. Она что, ночевала под его дверью? Делать ей больше нечего, кроме как нос совать в его дела. Что такое она вообще о себе возомнила? - Ты меня утомила, Сигюн. - Да что ты! Какая трагедия! Вот уж, не знаю, как и переживу такое! - Можешь и не пережить. Бог огня говорил совершенно серьезно. Никому не позволено так разговаривать с принцем! Злость захлестнула, едва не подкидывая над кроватью, а с пальцев сорвалось несколько огненных лепестков. - А хочешь, - Сигюн спрыгнула со стола, подошла к кровати и хладнокровно накинула покрывало на зарождающийся пожар, - скажу, отчего ты в такой ярости? Занесенная для удара рука остановилась будто сама под ее абсолютно спокойным взглядом. Ей что совсем все равно, что он сделает? Ведь понимает, что не шутит, и не раз видела, на что Локи способен в ярости. - Давай. Попробуй меня удивить. - Вчера ты думал, что увидел солнце, а получил лишь трухлявую гнилушку. И прекрати пожар устраивать, это – мое любимое платье и оно мне дорого. - Ты вообще, понимаешь, что несешь? И как вообще случилось, что он ее слушает? Гнилушки какие-то, платье ей дорого. Жизнь ей не дорога, вот это точно! - Не хочешь, не слушай. И вставай, давай. Фригг и Фрейя тебя ждут. Для очередного сеанса бесполезной магии. Пришлось вставать. Не то чтобы опальному божеству так уж не хотелось заставлять себя ждать, но сон все равно снесло в дальние дали вспышкой праведного гнева, а отстать бесстрашная Сигюн все равно не отстанет. Проверено не единожды. Гнилушка. Локи плеснул в лицо ледяной воды и быстро обернулся на приоткрытую дверь. Совсем не гнилушка, а прекрасная ночь. Может, и не солнце, но ведь и лунный свет тоже свет. А тут ведь не кто-нибудь, а Тор! В его постели, согласный на все, жаждущий близости. Как можно от такого отказаться? - Это было прекрасно, чтобы ты знала. - Да мне-то что, - девушка шагнула в купальню и остановилась, прислонившись спиной к дверному косяку, - прекрасно тебе там было или ужасно. Или ты что, оправдываешься? Ты? Тогда это событие надо вписать в календарь! - Ты не понимаешь, - Локи и сам не понимал, отчего все еще ведет с ней этот диалог. Ну, вот разговаривают же некоторые с домашними животными. Может, вслух просто думается легче, - не мог же я отказаться от такого удачного случая. - Ну, конечно, не мог, - отвернуться от вяло плескающегося Локи Сигюн и не подумала, хорошо понимая, что в следующий раз такое зрелище ей откроется ох как нескоро, - ты же так долго этого ждал. - Дай полотенце. И объясни, будь добра, откуда тебе может быть известно, чего я там ждал! - Локи, - очень спокойно и мягко, как объясняют прописные истины маленьким детям, - я смотрю только на тебя с тех пор, как с тобой познакомилась. Ты что же, думаешь, я не заметила, на кого смотришь ты? Об этом он не подумал. С чего ему вообще думать о ней? И поинтереснее есть темы. - И что? – доставать одежду из собственного шкафа тоже было странно. Как раньше. Как до бездны. - Да ничего. Есть хочешь? - Не хочу, я же только проснулся. - Ну, после такой-то ночи. После прекрасной ночи. Быть может, после самой лучшей из его ночей. И что это в глазах Сигюн? Сочувствие? Чему, спрашивается? Что наконец-то в его жизни все так, как хотелось? Что хоть раз повезло? И, может статься, следующая ночь будет еще лучше. Этим горе-целительницам никогда не отнять у него Тора! Он принадлежит ему целиком и полностью. И он и трон Асгарда. Навсегда. А Сигюн может думать все, что ей угодно! Кстати, трону ведь нужен будет наследник! А эти бедра будто созданы для родов. - Хочешь стать матерью моих детей? - Оооо, как тебя проняло! Конечно, милый. Матерью твоих детей, бабушкой твоих внуков. Ты иди. Тебя ждут. Его действительно ждали. Фригг с немой укоризной во взгляде, веселящаяся, ехидно ухмыляющаяся Фрейя, и едва ли не по-детски обрадованный его появлением Тор. И надо было, спрашивается, ни свет ни заря выставлять любовника из комнаты, если все равно все всё узнали? Хотя, чего удивляться. Отряд ётунов может незаметно подобраться прямо к спальне всеотца, а вот стоит принцу под утро вернуться из заветных покоев, так весь дворец в курсе. Ладно, хоть молчат, не то что некоторые. - Доброе утро, брат. - Мы не братья! - Да, - Тор даже покраснел, вспомнив, что с братьями сексом не занимаются вообще-то, - конечно. - Ох, да помолчи ты, и так тошно! И прежде, чем присутствующие богини смогли его остановить, он решительно склонился над громовержцем и жарко поцеловал, даже сквозь закрытые веки видя, как вспархивают, разлетаются в разные стороны лазоревые всполохи, красивые, как диковинные бабочки и всем телом ощущая, как напрягается, сжимается, вырывается из его объятий пришедший в себя Тор. И уже отлетая к стене, отброшенный резким ударом, Локи успевает спросить себя, чем же так не угодила ему такая симпатичная гнилушка. Светила ведь! Эпилог Безмолвие уже не казалось тягостным. Локи сидел, опершись спиной о согретый солнцем ствол дерева и бессмысленно смотрел, как растет неизвестный ему странный желто-оранжевый цветок. Рос он медленно, как и положено растениям, и со вчерашнего дня существенно ничего в нем не изменилось, но на фоне серо-зеленой травы это было единственное яркое пятно, и смотреть больше было попросту не на что. Ни звука, ни движения. Смертные придумали себе ад с огнями и котлами, где жуткие существа с неизвестными богу огня целями будут вечно варить души грешников. Но они просто не были на острове молчания. Сколько, интересно, прошло времени? Когда Локи здесь появился, оранжевый цветок еще не расцвел. А сейчас цветет вовсю, и вянуть пока не собирается. Вот только поверженному богу это ничего не говорит. Сколько цветут эти цветы? Вот и выяснит. Мысли текут вяло и сонно, да и некуда им торопиться. И обдумывать тут нечего. Ну, не вспоминать же, в самом деле, как он дошел до жизни такой? И без того все ясно. Хоть бы дождь какой пошел. Или зверь напал. Или инфаркт случился. Отчего у богов не бывает инфаркта? Шаги он, конечно, не слышит. Ни один звук не рождается в этом странном месте. Но движение краем глаза замечает и до боли знакомый силуэт узнает. Наверное, будет драка. Хорошо бы. Но драться Тор, похоже, не намерен. Садится напротив и кивает приветственно. Ну, здравствуй, Тор. Зачем пожаловал? - Как ты? – одними губами, но отчетливо, будто ребенку. Локи смотрит красноречиво, приличных слов, чтобы выразить всю радость от встречи, все равно нет, так что и говорить не о чем. - От Сигюн. На траву ложится книга в потрепанном кожаном переплете и Локи надеется, что это все же не кулинарный справочник, но разбирать название не торопится. Успеется еще, а сейчас куда интереснее, что еще скажет наследник Асгардского престола. И наследник не подводит. - Спасибо, - все так же без звука, но разобрать совсем просто. За что спасибо-то? За чудесную ночь? Маловероятно. Тогда что? Объяснить в двух словах Тор не может, только прижимает ладони к груди и смотрит с укоризной. Да понял, понял. Не береди рану, Тор. И не-брат снова кивает. И удивляет в третий раз. Достает на свет бутыль темного стекла, старую, явно не для массовых гуляний предназначенную, и ставит на землю ровно между ними. И куда это наливать? Недостойно принца пить из горла. Локи старается выразить свое отношение к такому некуртуазному времяпрепровождению взглядом, но бог грома только досадливо отмахивается, ловко откупоривает бутыль и первым демонстрирует всю степень его заблуждения. Вполне достойно. Почему нет?