Не то, о чем желала.

Пока Гробовщик дохрумкивал последние печеньки, высыпавшие в рот, я стала себя успокаивать. Может он просто так меня сравнил и упоминание моего имени обычное совпадение. А замечание на тему лжи… Он сам тот еще лгун и притворщик. Вон, чувствую же от него что-то вроде интереса, да на лице скука и ехидство одновременно. Еще и сочетать умудряется, ну просто гуру. Между прочим, у меня эта «эмпатия» затупилась в последнее время, что радует и огорчает. Я теперь могу спать относительно спокойно, но круги под глазами есть, хоть и не заметные. Минус в том, что приходится учиться узнавать мысли людей по мимике, жестам и позе. А то моя недо-способность глючит, а я не понимаю что делать в таком случае и к кому обратиться. Если совсем исчезнет, будет хорошо, да и я потом смогу «читать» людей как Сиэль. Но вернёмся назад. Гробовщик разглядывал меня, хрумкая.  — Не хочу.  — Говорить не хотите?  — За бесплатно работать.  — Вам нужны деньги?  — Нет, маленькая мисс, мне нужен смех.  — Зачем это?  — Как же так! Жизнь без смеха ведь такааая скучная. Я без лишних слов встала и стала обходить все помещение, заглянула за гробы, но их самих не смогла отодвинуть. Мудак наблюдал за моими передвежениями, наблюдал, да надоело ему.  — Позвольте поинтересоваться…  — Не позволяю. Сиди тихо и не отсвечивай.  — Пхихихи… — ну, что я говорила, — Вам помочь найти?  — Даже не поинтересуетесь что я ищу?  — Наверное, ответы на вопрос графа?  — У самой их уйма, но не по мне подобный метод, — ууу, какая пыль у него в шкафах. Так, а это что-за орган в банке? Хоть человеческий? Не обращаем внимания и ищем дальше…  — В таком случае…  — Какие у тебя отношения с Лау Тао?  — Нейтральные. Забавные.  — Угусь. Ты ведь знаешь его деятельность?  — Владелец компании, отношения с графом Фантомхайвом.  — А еще он поставщик запрещенных в нашей стране препаратов… О, до него дошло. Помещение вмиг заполнил громкий долгий смех, а сам его владелец катался под столом. Я давно стала подозревать, что этот упырь просто дегустирует травки Лау. Одевается странно, ест одни печенья, ведет отшельнеческий образ жизни, любит маленьких, пусть над ними стебаться можно, мальчиков и (о боже, боже!) королеву не уважает. Да еще хихикает постоянно без причины. Вердикт — наркоман, как сказали бы бабули из соседнего подъезда. Я спокойненько дождалась конца сего шоу. Хотя я удивилась, ведь ему действительно смешно до такой степени. И когда он стал потихоньку затихать, я приоткрыла дверь стоящим на улице и мило улыбнулась:  — Я могу сама его допросить. Сиэль, пожалуйста, купи самый красивый и теплый шарф из всех, что встретишь на ярмарке.  — Попроси свою служанку или Себастьяна.  — Разве Лиззи — моя невеста? Пора бы учиться дарить подарки и делать сюрпризы просто так, а не по праздникам, дорогой опекун! Смех и вовсе почти пропал, и я быстро юркнула назад. Гробовщик вытирал слюну и переводил дыхание.  — Ухуху… Интересные мысли и предположения.  — Да-да. А теперь ответишь?  — Задавайте, — он махнул рукой и разлегся на своем стуле.  — Почему ты сравнил меня с персонажем сказки.  — Потому что она лгунья.  — Считаешь и меня такой же? Почему?  — И граф лгун, и его дворецкий, и ваше окружение, и вы…  — Считаешь нас всех лжецами. Причину объяснишь?  — Да как же. Вот, к примеру, ваш опекун только делает вид, будто ему нужна эта королева и ее задания. Его дворецкому не хочется есть душу контрактора, но в конечном счете он это сделает. Что до вас и вашего окружения… Вы ведь тоже желаете спокойной жизни и мнооого смеха. Но сейчас сидите здесь и слушаете меня. И ваше…  — Все, все хватит. Достаточно, — ну точно — псих. Я точно знаю, что Сиэль ждет письма, а Себастьян исполняет роль слуги только чтобы потом сожрать душу опекуна. Иначе не получится, да и кто не захочет свое же «творение», а он «творит» уже на протяжении почти четырех лет свое блюдо. Конечно, я хочу спокойной жизни, но ее для начала добиться нужно. Иными словами — мудак больше сам себе повыдумывал.  — Да ведь врете самим себе. Это еще уметь надо, — равнодушно закончил он, и я уловила нотки разочарования.  — А теперь по делу.  — Ну нет, так не пойдет. Вы свой лимит потратили. Дайте еще смеха и я отвечу! — положив голову на скрещенные на столе руки, выдал ог с лыбой до ушей с пирсингом. Где только сделал?  — И какой вы мне ответ-то дали? Ничего нового я не узнала.  — Дал пищу для ума. И ведь не придирешься. Я отодвинула тумбу, стоящего за дверью дворецкого втолкнула в склеп, а сама встала на его место возле Сиэля, предварительно закрыв дверь.  — Теперь его очередь шутки травить, — пояснила я молчаливому опекуну. Сама взяла с него пример и крепко прикрыла уши. Не прошло и минуты, как нас накрыла волна громогласного смеха, и мне даже стало завидно. Так искренне испытывать такое приятное чувство… Что ему там Себастьян показал или сказал?  — Можете войти, — выглянул он с довольной лыбой и приостановил меня, — Но только господин.

***

Сиэль потом по дороге сказал, что мудак действительно что-то с душами творит, но точно корабль не собирается утоплять. Сошлись в мнении, что нужно присматривать за мудаком. Я в тот момент приложила не малые усилия чтобы не выдасть пару изысканных фраз. До меня дошла простая, но от того печальная истина — я почти ничего о Гробовщике не знаю. Да, он жнец в отставке и эксперементирует с пленкой жизни, но… где компромат? Да хоть что-то, чем я могу воспользоваться против него или наоборот, лишить? Сиэлю я в случае чего просто не скажу про будущее и пусть потом мучается. Он ведь знает и понимает, что только благодаря знанию тетушка жива, а мало ли может случиться потом? Быть может умрет Лиззи или Френсис? Мы приехали домой. Миган живо приготовила мне мой сарафан с туфельками и волосы собрала красной лентой.  — Себастьян, можно…?  — Конечно, миледи. У нашего дворецкого неплохая на, между прочим. Большая, просторная, но ни разу не уютная и не обжитая. Разве что стол. И один уголок. Там стандартная кошачья кроватка, миска, когте-почесалка и игрушки. Не знаю, какой породы кошечка, но растет она медленно и будет небольшой, уже сейчас видно. С Рождества в длину вместе с хвостом она выросла до сорока сантиметров. Она почти вся черная, только внизу, у челюсти шерстка белая, словно в молке испачканная. Себастьян ее так и назвал — Черносливка. Миган осталась в комнате, не то задания мне готовила, не то домашку проверяла. Я постелила себе на пол плед и уселась, а кошечка живо на меня запрыгнула, требуя почесулек. Такая хорошенькая, с ней я забываюсь. С Алоисом я построила отношения брат-сестренка только за счет знания о его прошлом и подражания Луке. Старалась заменить его брата и родителей, по мере возможностей заботилась о нем и никогда не принимала его сторону или Сиэля, держала нейтралитет. А он должен понимать, что из-за моей «амнезии» это должно быть сложно. Довериться тому, кто пришел за мной в больнице и дал дом с образованием, пусть это мой враг и он сделал это не по своей воле, но тем не менее, или левый граф, которого я при любом раскладе не «вспомню»? Да и не только из-за сострадания и моей милой мордашке, ему еще что-то от меня требуется. Чую я, мне Себастьян не все рассказал о «наследстве» Оливии. Но пока Алоису от меня это «что-то» требуется, все пойдет пучком. Для демонов я неприкосновенна. Не знаю что на счет жнецов, но и здесь у меня есть защита — Сиэль не даст им что-то сделать мне, опять же все упирается в мои знания. И пусть он не в курсе, что я уже в них сомневаюсь, ему спиться спокойнее. Кто этот хозяин? Нужно будет и с ним все обговорить. Какова моя плата? Он не от широты души дает мне защиту от демонов. Думаю, будет хорошо, если душа. Ведь если это так, то он должен был узнать, что та Оливия откинула копыта и на ее место пришла я. А если не так, то когда будет день платы, то сделаю этому хозяину от ворот поворот. Я ведь ничего ему не обещала, тогда с чего это должна себя драгоценную ему отдавать? Не есть хорошо. Но если плата отнюдь не душа, то что? Быть может, хозяин это какой-то там Румпельштильцхен, и через отведенный срок он заберет моего первенца? И не у кого узнать. Можно и Гробовщика, но что-то мне на ушко шепчет не верить ему, точно, это же здравый смысл. Ух… Придется ждать и надеяться на авось. Хотя…  — Как считаешь, — вот ведь коварство, я могу только с животным честно разговаривать! Я даже события будущего не записываю, а в памяти держу. Кстати, Себастьян ничего не услышит. Если, конечно, он не будет слишком рядом. Я даже проверяла. Когда он был в коридоре, долго звала его шепотом, а когда отошла чуть дальше и позвала уже в голос, он не подошел. Потом спросила, внимательно следя за его реакцией — почему он не отозвался. Волна непонимания и ответ, что он не слышал, как я его звала. Но на всякий случай говорю кошечке шепотом, — если я вот так прямо у Сиэля спрошу, кто мой хозяин, он ответит? Черносливка ластилась у мурлыкала, поэтому я продолжила:  — Если нет, то что тогда? И что будет в мае или в месяце лета? Я считала, что упырь затопит корабль и обзаведется новыми экземплярами душ, но увы и ах… Или хорошо? Конечно, хорошо, что выживут столько людей, но… в чем еще я ошибусь? А если упырь соврал? Что де делать и у кого узнать? У кого, кого, кого, кого… Я услышала стук колес кареты. Тетушка приехала, скоро меня на чай позовут. Стоп. Тетушка? А с ней ее ручной шинигами! Вот у кого спрашиваем! Главное момент выгадать, ведь у Грелля тоже работа имеется.  — Грелль, ты сейчас свободен?  — Доброй ночи, юная госпожа. Я иду в покои своей госпожи, она воды захотела, — ой, да кому ты заливаешь. В комнате для этого есть графин с оной, тем более ты сейчас стакан с соком выхватил, как меня увидел. Напиться воды они смогут целую ночь напролет, обеспечивая мне бессонницу, а мне срочно нужно.  — Тетушка может потерпеть. Скажи, Грелль, кто такие «хозяева»? — он не смог подавить во горестный вздох, и от него прям таки шло желание меня послать и лететь в покои госпожи. Ох, пусть он мне не очень и нравится, но мы держим нейтралитет, хоть он иногда и лезет к Миган, но я на их перепалки внимания не обращаю. Жнец довольно занятой, я его редко вижу с Анджелиной. Вернее не то что вижу… Как только он придет, то сразу же наводит порядок и уединяется с тетушкой. Работа-с, ничего нельзя поделать-с. Да и, на сколько помню, у них там рабочих рук мало, вот он еще и за кого-то пашет. Им гордится нужно, как по мне.  — Какие еще хозяева? — устало закатил он глаза, наматывая на палец прядь волос.  — Мне ни один демон не может причинить вреда, а еще способности Себастьяна спотыкаеются об меня, иным я не могу это назвать. Он может услышать треск разбитой посуды с противоположного крыла поместья, но не меня с конца коридо… Ты чего? — дворецкий тетушки перехватил мой подбородок, и придерживая очки, внимательно посмотрел мне в глаза, чуть щурясь. Потом обошел меня по кругу и присвистнул.  — Ну надо же! Как сказал бы Уилли: «Интересный экземпляр».  — Что ты увидел?  — Малышка, да ты в своем возрасте вещью стала…  — Собственностью звучит куда лучше.  — Разницы нет, и так и так как есть прямолинейно. Нужно рассказать госпоже… — куда намылился?!  — А ну стой! Дворецкий не имеет права себя так вести, немедленно расскажи, что ты увидел!  — Прошу прощения, забылся, — аловолосый поклонился, улыбаясь своими клычками.  — Говори, не тяни.  — Лично мне не давали приказа, поэтому конечно. Сначала отступление. Как мне известно, ты же знаешь про подлунный мир?  — Иначе бы не спрашивала.  — Тебе известна природа демонов?  — Только что они есть и их некоторые способности.  — Почти все демоны были людьми. Только десять из них были созданы самим Сатаной, младшим сыном Всывышнего и падшим архангелом.  — С-стой, п-подожди! Так ангелы тоже с-существуют?! — во делааа…  — Ну конечно, только вот уже сто тридцать лет как ни один из них, даже падшие не лезут в дела смертных, у них свои разгласия.  — Понятно, продолжай.  — Каждый из десяти высших олицетворяют один из людских пороков: гордыня, жадность, зависть, гнев, похоть, обжорство, уныние, воровсто, убийство, ересь. У каждого есть свои создания, и они вступали в союз с другими созданиями, следующие с другими и так далее. Так были созданы рядовые демоны.  — А Себастьян…  — Нет, здесь все интереснее. Изначально дворецкий был человеком. И он заключил сделку с одним из рядовых. И его душу присвоили, но не съели, а, если устроит, забрали на обучение. Видно, тогда был кризис, церковь опомнилась. Кхм. Полагаю, его обучал кто-то из помета Гордыни, Похоти, может и Гнев быть в дальних родственниках, один из отцов точно Убийство, на это объем силы намекает и категория контрактов… — он забурчал, очевидно, что-то считая и я кашлянула, чтобы он не отвлекался: — Такие ученики становятся демонами, условно бессмертными, как их учителя, совсем немного слабее, это если учитель постарается. Но они должны часть своих заработанных душ отдавать учителю, если тот того пожелает.  — Какое отношение это имеет ко мне? Или… Неужели?!  — Нет, нет, юная госпожа. Ты не продала душу.  — Фух, напугал. Конечно, спасибо, что просвятил меня, но ты не ответил на поставленный вопрос.  — Жнецы — это тоже бывшие люди, которые добровольно прервали свою жизнь путем суицида. Я по своей природе являюсь жнецом, — он говорил спокойно, и даже в эмоциях не было ни грана тоски.  — И с чего бы ты самоубийство совершил?  — Откуда мне знать? Уже и не помню. Хотя читал, чтобы сообщников не выдасть… Ну да не важно. Возвращаясь к вопросу…  — Мистер Сатклифф, вас зовет госпожа Дюрлесс. Чтоб тебя, Себастьян! Дворецкий объявился очень не вовремя, я только начала узнавать что-то новенькое! Ненавижу! — Себастьянчик! Ты вовремя! — точно, ему же невтерпежь. А я уже хотела его насильно в комнату протащить, чтобы рассказал до конца, — проведи юную госпожу до ее спальни, а то она уже замучала меня вопросами про… — Про любимые занятия Анджелины. Не знаю что подарить ей на день рождения, понимаешь ли, — Грелль уже усек, что не стоит называть меня малявкой или соплюшкой. Но с его отношением тетушка еще работает. А то ишь ты, говорит так, словно меня здесь нет. Уже огромный минус то, что он просто говорит. Себастьян чуть дернул глазом. Его такое грубое нарушение правил как никого бьет по сердцу. Он кивнул. Когда я посмотрела на жнеца, того и след простыл. Телепортировался, не иначе. Дворецкий молча шел по коридору, но в этом молчании я как никто другой могу узнать, о чем же он думает. Только, к моему глубочайшему сожалению и злости этот ползуче-летучий гад был спокоен как удав.

***

Хоть я выгляжу на десять лет, но гооаздо старше, поэтому вина вся и полностью лежит на мне. Я должна, обязана была это предвидеть. Действительно, это же такое искушение и соблазн. С помощью нас можно надавить на власть. А я дура. Как последняя идиотка радовалась, что Себастьян не сможет меня услышать и учуять, а я смогу излить душу кошке. Радовалась, что ко мне не могут дотронуться демоны. Что для них я как темное пятно. А теперь я на помощь не смогу позвать, даже если рот будет открыт. И похитители, как на зло, не дураки. В подвале не вижу не единого острого предмета. Есть, конечно, ящик алкоголя, но до него сперва доберись и разбей, что стекло взять. Руки и ноги хорошо связаны, и рот перевязали позади большим платком. Вся вина исключительно на мне. Остается лишь надеяться, что Сиэль с Алоисом смогут нас найти. Кто-то вошел, и я зажмурилась от яркого света, что бил по глазам. Для них мы, думаю, будем лакомым кусочком. Еще бы, единственная родственница будущего графа и дочь полководца…  — Ахаха! Молодец, Том, большой улов сегодня!  — И не говори. Эти графы за своими отродьями ни в глаз ногой. Даже слишком легко было.  — Ты только гля, какие красотищи. За таких лялек хозяин нам много отрубит.  — Ты че? Одна из них Транси!  — И че с того?  — Да поговаривают, за ними власть у нас, — сказано шепотом.  — Так какая из них?  — Да вроде та, которая блондинка.  — Они обе белобрысые! — меня ткнули в живот носком сапог, — Эй, кивни если ты Транси. А что мне оставалось делать? Не Лиззи же подставлять. Я, ни капли не строя страха, а на самом деле боясь, коротко закивала.  — Хм… Вроде, на нее и был улов. Придет Чарли, ему скажем. А ты их даже пальцем не смей трогать!  — Если эту малявку понятно, то эту… Ты посмотри, ей же лет пятнадцать! Фигурка уже есть! С натяжкой…  — Да хоть тридцать — с товара чтоб волосок не упал!  — Понятно… Под недовольное пыхтение и громкий топот они ушли. Я через некоторое время смогла доползти до Лиззи. Я видела, ее хорошо приложили каким-то бревном, когда меня душили. Мы послали Паулу с Миган покупать приглянувшиеся нам сережки. Мы выбирали подарок тете Анджелине. Я хотела сама выбрать, но к нам заехала Лиззи погостить, и она увязалась со мной. Лиззи считает себя моей старшей сестрой и страшно ревнует меня Алоису, хоть и видела его два раза. Но с моих слов она поняла, что я его ценю, и ни за что не хочет, чтобы я к нему ездила. Поэтому старалась как можно времени со мной проводить. Всегда, когда Френсис вела у меня уроки, она приезжала с ней. Правда, я еще не уломала ее на один-единственный спарринг. Так еще самое интересное, нас оглушили не на базаре, а в хорошей ювелирной лавке, который держит высокопоставленный род. Я боднула ее головой в плечо. Лиззи моментально открыла глаза и я поняла, что она пришла в сознание гораздо раньше.  — Они далеко ушли? Я чуть хуже слышу, — обратилась она ко мне серьезно. Я прислушалась к шуму за дверью. Пока я доползла до Лиззи, эти вонючие уроды, я ни капли не приукрасила, стали греметь бутылками и… О, песни запели. Я закивала. Лиззи заворочалась и перевернулась на живот. Я увидела, как она стала приподнимать подол платья и достала из чулка тонкий раскладной ножичек, прям под цвет одежды. Она стала резать веревки на руках и ногах, а когда закончила, что заняло не мало времени, то принялась и за меня, для начала освободив рот. От Лиззи шла волна страха и волнения. У нее стали подрагивать руки, поэтому я решилась на разговор. Опасаясь, что нас услышат, я говорила шепотом:  — Что сейчас будем делать?  — Попробуем сбежать. Видишь, там, за полками, окошко? Я перевела взгляд. Да, на улице уже закат, но я вижу маленькое окно с, слава небу, стеклом, а не решетками.  — Ты меньше и легче. Мы разобьем окно, я тебя подниму и ты побежишь в полицию, когда выйдешь на оживленную улицу. У тебя есть родовые украшения?  — Допустим. Помнишь браслет от Сиэля?  — Точно! Покажи его инспектору, на случай, если тебя не узнают. Или еще лучше — возьми мою брошь. На ней наш герб.  — А тебя, значит, я здесь оставлю?  — Что ты, я не пропаду, не волнуйся!  — Как только они услышат треск разбитого стекла, то сразу сбегутся сюда. Думаешь, что они с тобой сделают, когда узнают, что дала главному товару сбежать?  — Я дочь полководца. Они меня не тронут, — голос не дрогнул, молодец, но не мне врешь, дорогая. У тебя, по ощущениям, внутренности от веселых перспектив свело, — Просто не смогут.  — Лиззи, где ты здесь шпаги видишь? — И пока она не стала спорить, — А я вижу ящик спиртного возле стены. Скоро у похитителей кончится выпивка и они спустяться за новой. Глаза Лиззи расширились. В ощущениях пропала обреченность и появилась надежда.  — Точно! Мы ударим со спины!  — Не благородно, но действенно, — ободряюще улыбнулась я девочке. Ждали мы долго. Они там уснули. Звуки стихли, появился храп. Мы пробовали открыть дверь, но та была закрыта на замок. К окну мы подходить боялись. Мало ли, насколько чуток сон у них, еще услышут и тогда точно нам не поздоровится. Между тем солнце село. Я даже задремала, но не пропустила хриплого дыхания и запаха перегара за дверью. Лиззи крепче взяла горлышко бутылки, а я двумя руками свою. Дверь распахнулась. Лиззи, стоя на ящике, со всей силы ударила мужчину по затылку, так, что бутылка разбилась и содержимое расплескалось лужей по полу. Он покачнулся, с плешивой головы тонкой струйкой потекла кровь, но сознание он не потерял. Я ударила своей бутылкой его по колену, а после, когда он упал, Лиззи «розочкой» на всякий случай проткнула тому бедро и со всей силы пнула его в лицо, с хрустом сломав ему нос, и гарантированный урод отключился. Я, честно говоря, чуток вежливо офигела от подобного. Девочка ни капли не церемонясь и не испытывая сожаления, завалила мужика и покалечила его. Она схватила меня за руку и побежала вверх по лестнице. Мужик успел все-таки позвать на помощь, прежде чем отключится. Поэтому свет нас встретил дулом револьвера.  — Стоять, прошмадовки! Куда намылились? Лиззи прикрыла меня спиной, и судя по ощущениям, судорожно искала выход из патовой ситуации. Я же присмотрела возле себя соблазнительно стоящую кочергу… Но Лиззи резко двинула рукой, и я услышала крик мужика.  — С-сучка! Чтоб тебя! Девочка чертыхнулась сквозь зубы и сильнее схватила мою руку, не пропуская вперед. Дуло все также было направлено на нас, а в плече бородатого мужика я увидела раскладной нож. Похоже, она целилась в шею или куда еще. А может, просто желала чтобы он опустил руку.  — Фриц, Том, это я! Откройте! — Раздался громкий стук в дверь.  — Сейчас вам Чарли покажет, будете молить господа бога чтоб мы вас… — Фриц, взяв револьвер в другую руку, не опускал с нас дула и боком пошел к деревянной двери. Я, стоя за спиной девочки, лишь мельком увидела тень, мазнувшую по мужчинам, которые потом без чувств упали на дощатый пол. Лиззи вздрогнула, а потом ошутимо расслабилась. Как и я, в принципе.  — Передай Фантомхайву, мы нашли их.  — Слушаюсь, господин, — учтиво поклонилась Ханна и исчезла. Алоис, чуть наморщив нос, оглядел тела похитителей. Осмотрев нас и задержав на моей шее взгляд, он выдохнул сквозь зубы проклятья и стал что-то искать по комнате. В одном из сундуков нашел наши сапоги и пальто. — Наденьте. На улице похолодало. Он подошел к телу, очевидно, Фрица, и вытащил из его плеча нож Лиззи. Повертел в руках, очертил пальцами герб Мидлфордов.  — Кто кинул?  — Я, — бесцветно ответила Лиззи.  — Целилась к горло?  — Нет. Точно попала.  — Ого. Научишь также? — он мило улыбнулся, пытаясь, наверно, приободрить девочку. Зря он это. Под его охеревший взгляд Лиззи упала на колени и заплакала в ладони. Она стала шептать о том, что не милая и я якобы больше нетзахочу ее знать. При этом вытирая слезы, стыдясь их перед Алоисом, но при этом не останавливаясь их проливать. Она все извинялась, критиковала себя и вытирала влагу с щек.  — Не говори глупостей! Я благодарна тебе, ты спасла нас! Так, пока нас не забрал Клод, мы с Алоисом активно успокаивали девочку. Она плакала не столько от открывшейся мне «правды», сколько от пережитого напряжения. Поэтому приехали мы две раскрасавицы. Одна — зареванная, другая — дрожащая, обе в помятых одеждах. Лиззи забрали родители, после того как поблагодарили Алоиса и записались ему в должники. Меня же встретили Миган с опухшими глазами, на которых еще остались следы влаги и волной вины, а также тетушка без Грелля, слуги в количестве четырех штук и отсутствующие Сиэль с Себастьяном. Алоис тоже уехал с Клодом — королеве на ковер, там же отчитывается опекун. Меня осмотрели и выдали мазь, от нее якобы синяки быстрее пройдут. На шее красовались голубоватые следы пальцев мужских рук. Анджелина кудахтала надо мной, все порывалась покормить или спать уложить. Я, честно говоря, была не против. Пусть выбрались мы в относительной безопасности и ничего с нами не случилось, я была сильно напугана и сидела в напряжении всю дорогу, успокаивая Лиззи. Она взяла с меня и все-равно охреневшего Алоиса обещание, что мы ничего не скажем Сиэлю и вообще это я завалила тех мужиков. А я что? Я бы что хочешь пообещала, только бы она не ревела. Потому что мне тоже хотелось плакать. И спать. И кушать. И пить. А еще в туалет. Но больше всего прижаться к кому-нибудь, чтобы меня не отпускали и защищали от всего-всего. А между тем дела не ждут. Нужно что-то решать с Гробовщиком и прочистить память. Кажется, после арки с «Атлантикой» шла история про академию. Ну-с, готовимся. Ой, а не в той ли академии мой женишок учится?..