Доминируй, властвуй, унижай.

В голове будто грязный туман, разъедающий мысли и отравляющий чувства, он расползается по всему телу, парализуя его. Хотя, чему я удивляюсь, стоит мне сильно взволноваться и у меня начинается жуткая слабость, болит голова и ломит спину, а сейчас я нервничал, как никогда. Я ему позвонил. Да, вот так быстро, без геройских подвигов, забастовок и голодовок. Вот так. Что же столь внезапно изменило мое мнение, разрушило мою решимость бороться до конца? Всего лишь одна мимолетная мысль, появившаяся мгновенно, и поменявшая все мои планы. Просто, я ясно и четко осознал, что ничего не добьюсь своим упрямством. Очевидно, но так сложно это осознать, принять.... Я могу голодать неделю, две, но что это принесет в итоге, чего я добьюсь? Что бы я ни делал, я все равно окажусь на распутье, от которого отходят лишь две дороги: долгая и мучительная смерть от голода или секс с малознакомым мне парнем, в качестве пассива. Ответ кажется таким очевидным, что хочется метаться, как загнанный зверь в клетке, хочется грызть прутья и искать выход, но его нет... Мерзкое чувство беспомощности поднимается склизкими щупальцами, сдавливая горло. Я опять ничего не могу решить, от меня опять ничего не зависит, все снова решили за меня, и мой удел - подчинение. Вся моя жизнь строится на вечных попытках что-то кому-то доказать. Сначала родителям, что я не просто нахлебник, отравляющий им жизнь. Да, я всегда знал, что не являюсь желанным ребенком, что я всего лишь последствие их пьяного секса, связавшего их узами брака, тяготившего и сломавшего им жизнь. Они часто об этом мне напоминали, и я несу этот крест всю свою жизнь. Моя покойная бабушка, царство ей небесное, часто ругала меня за подобные мысли, говоря, что я уж точно не виноват в том, что у них не было головы на плечах и не мне нести за это ответственность. Я и сам понимал, что она права, но смотря в заплаканные глаза матери, после очередных побоев пьяного отца, который топит свои мечты о приличной работе, красавице жене и примерном сыне в очередном глотке водки, я отчетливо понимал, что лучше бы не рождался вовсе. Они по-своему меня любили, скорее просто принимая как данность мое существование, но считали меня лишь обузой, исковеркавшей им жизнь. Все это я видел в их глазах с самого раннего детства. Это была слишком тяжелая ноша для ребенка, я вырос скрытным и необщительным. Когда мне было лет 15, в моей жизни появился Дерек. Наверное, он - лучшее мое воспоминание из детства. Он смог снова воскресить во мне жизнь, заставить чувствовать, а не просто существовать. Он дарил себя без остатка, заражая лучезарной улыбкой и звенящим смехом. После стольких лет я понимаю, что это, наверное, была любовь, но не в пошлом смысле этого слова. Так любят мать, которой у меня, по сути, не было, так любят бога. Такой же слепой, но благоговейной любовью, его любил я. А потом... Все случилось так быстро, это была его очередная безумная идея, он так любил меня удивлять, так любил делать меня счастливым, преподнося всякие необычные сюрпризы, не понимая, что одно его присутствие окрыляет, даря чувство безграничной свободы. В тот вечер он устроил пикник под звездами, на крыше высотки. Я был так очарован ими, да и Дерек тоже. Мы лежали, прислонившись плечом к плечу, он показывал на созвездия, обводя контуры Большой Медведицы, своим тонким пальцем, а я следил, как зачарованный, не смея отвести взгляд. Дерек все больше распалялся, вскакивая и активно жестикулируя руками, затем небо затянули тучи, и пошел дождь, ледяными каплями обжигая кожу. Он, казалось, ни на секунду не остудил пыл моего друга, тот лишь поманил меня рукой, и мы оба оказались у края крыши без перил и ограждений. С этого здания, возвышавшегося над всем городом, были видны причудливые рисунки света, отбрасываемого фонарями. Это волшебное зрелище лишило меня слов, а вот Дерека почему-то пробило на смех. Я и не заметил, когда он стал истеричным, я лишь смотрел на него испуганным взглядом, а он.... Он сделал шуточный шаг вперед, явно стараясь меня напугать, и сорвался.... Вот так, легко и просто, вот так сломалась моя жизнь. Я только хватал воздух там, где секунду назад стоял ее смысл. Смысл всей моей жизни. Эта секунда растянулась для меня как вечность, я не знаю, сколько стоял там, в оцепенении смотря на руки и ноги Дерека, изогнутые под неправильным углом. Я надеялся, что он не почувствовал боли, хотел, чтобы он умер не долетев до земли, от разрыва сердца. Но больше всего я хотел быть там, внизу, на его месте. На этой мокрой холодной крыше умерла моя душа. Разбилась вместе с человеком, ставшим для меня жизнью.... Все, что словно Феникс восставало из пепла, снова сгорело, выжигая меня изнутри адским пламенем. Я умер вместе с ним. Скорая, полиция, допросы - все смешалось, закрутилось в водовороте боли. Боли, несравнимой с физическими страданиями. Я сломался. Не смог осилить второй крест, легший на мою душу. Около месяца я почти не выходил из комнаты, с трудом впихивая в себя еду. Мысли о суициде не покидали меня ни на минуту, и с каждым днем держаться было все труднее. Я мог жить, только не понимал, зачем. А потом я вспомнил о нашем тайном месте, о дупле старого дуба, которое мы нашли несколько лет назад. Мы тогда условились, что придем туда вместе, когда нам станет так плохо, что захочется распрощаться с жизнью. Двадцать минут, и я был на месте, шаря рукой в сухом дупле. Что я надеялся там найти? Не знаю, но я нашел. Это было письмо. Письмо от Дерека. Я не думал, что может быть больнее, но как всегда ошибся. Он думал о самоубийстве не один месяц, все его письмо было пропитано безграничной тоской, сравниться с которой могло лишь мое одиночество. Он всегда скрывал от меня то, какие проблемы были у него в семье, скрывал безответную любовь к девушке, которая не обращала на него внимания три года, не говорил мне о том, что его считают изгоем в классе, потому что он слишком многого добился своим умом и силой, таких наше общество не признает. Я не смог помочь, распознай я это раньше, он бы не умер. Почему не я, почему? В этом же письме он молил меня жить дальше, просил не сдаваться, не ради себя, ради него. Он хотел, что бы я жил с этой беспомощностью, с тем, что я сломал судьбы своих родителей и не смог спасти того, кто стал для меня всем. Я никогда с этим не смирюсь, эта рана никогда не затянется, и сейчас, оставшись с этим чувством один на один, я не уверен, что смогу справиться еще раз.... Мое волнение достигло крайней точки, когда я услышал звук поворачивающегося в замке ключа.