Что скрывает ткань?

— Ацуши-кун? — Да, Дазай-сан? — А как тебя ещё наказывали и пытали? Начало июльского дня началось стрекотом сверчков, песнями птичек, да звуками всякой живности. Солнце пекло сильнее разгоряченной печи и мир медленно, но верно плавился потоками пролитого пота двух молодых людей сидящими на крыльце общежития. Ацуши явно не ожидал такого вопроса, и зарделся, осторожно спрашивая: — А — а зачем вам знать это, Дазай-сан? Я не хочу навязывать вам свое нелегкое прошлое, и вам наверняка порядком надоело моё вечное ворчание о детстве… — сказал Атсуши, обмахиваясь бумажным веером. Дазай, тем временем, слушал и разглядывал мальчишечьи ноги, которые раньше закрывала ткань брюк, но теперь, благодаря коротким шортам, он смог разглядеть не только красивые худые ножки, но и парочку рубцов. Один из них красовался на левом бедре и напоминал ожог от кипятка, другой тоже на бедре, но с внутренней части, он шёл прямо к паху, что невольно захотелось узнать, как он его получил? Его заинтересованный взгляд предвкушал тяжелый разговор. — Я как-то не замечал, но у тебя были скрыты ноги, — проигнорировал отмашку Ацуши Дазай, — помню, когда мы ездили на море, у тебя были шорты чуть выше колена, а сейчас, из-за летней жары ты надел более лёгкий короткий вариант. И в данный момент, я вижу скрытые шрамы, это ли не повод спросить? — Ацуши честно не замечал, что носил одежду закрывающую часть ран на ногах, но, впрочем, внутренне не хотел показывать остальным. Напряженное лицо юноши сменилось: взгляд потускнел, брови слегка образовали складочку, поджались губы. Сам он весь резко загрустил, будто облака налетели. — Я раньше не придавал этому значение, — ответил честно Ацуши, — но считаю, что тревожить остальных своими проблемами мне не хочется, — он слабо растянул губы в улыбке и отвел взгляд, останавливая охладительные движения веером. Дазай нежно улыбнулся. — Ацуши-кун, взгляни на меня, — ласково позвал он, — сейчас ты не в приюте, где в твоей жизни произошли ужасные вещи, с которыми ты не мог поделиться; сейчас скрываться под маской, как «всё хорошо» — уже не надо. Сегодня у тебя есть дом, работа, друзья и коллеги — место, куда ты можешь вернуться. Разве этого недостаточно, чтобы раскрыть себя? Мы приняли тебя Ацуши, тебе незачем терпеть эту боль в одиночку, — ровно говорил Осаму и видел, как взгляд юноши становиться влажным с каждым словом. — Расскажи мне, что тебя тревожит, что творится на душе и в чём сомневаешься, не только я, но и остальные помогут, — в конце, для удостоверения своих слов, он аккуратно взял запястья Ацуши в ладони и осторожно сжал, заглядывая в мальчишечьи глаза. Ацуши никогда прежде не получал такой поддержки. Конечно, Дазай уже говорил про моральный дух, про его желание делать себя виноватым в любой ситуации, о его желании жалеть себя, тоже, и пытался его вразумить. Но мало кто предлагал свою помощь в этом. Куникида в основном постоянно завален бумажной работой и не имеет даже времени поругаться на горе суицидника, Кенджи ухаживает за растениями в агентстве и выходит гулять, разговаривая с прохожими, узнавая новости, не возможно просто так отвлечь. Танидзаки с сестрой учатся, поэтому Ацуши не подходил к ним со своими проблемами, у них и так своих по горло. Рампо ест сладости, ему целый мир не нужен, если только это не запутанное расследование или новый завоз вкусностей. Акико пропадала в кабинете и звала Ацуши лишь для «прогулки», а там он и словечком не мог обмолвиться, был слишком занят занятием мальчика на побегушках. И только у Дазая всегда было время на всё: разумеется, попытки суицида, посиделки в кафе и флирт с сотрудницами, вообще флирт с девушками, спать на диване в агентстве, крутиться на стуле, слушать музыку, подпевая ей, смотреть, как работают другие, и злить этим Куникиду. Была ещё и тёмная сторона его время сопровождения, слишком серьёзная, чтобы язык повернулся сказать, что от этого не зависит чья-то или его жизнь. Накаджима судорожно вздохнул и взглянул в бездонные глаза наставника. В них купалась нежность, решимость сказанных слов, которым хотелось верить, ведь раньше, он не мог полностью довериться людям. Как же хорошо, что первым таким человеком стал Дазай. Погружённый в свои мысли Ацуши не заметил, как нежная улыбка наставника сменилась в насмешку, как глаза блеснули озорным огоньком и, как ладони аккуратно отпускают запястья — приближаются к лицу. Юноша опомнился лишь тогда, когда увидел лицо мужчины очень близко к своему лицу. Незаметно перехватывает дыхание, его глаза раскрываются, как спелые яблочки и… его насмешливо целуют в нос. Мягко отстраняясь от лица, Осаму замечает, что щёки юноши стали ещё ярче, чем прежде. — Ты посиди пока тут, Ацуши-кун. — Дазай отпустил руки Ацуши и встал. — Я принесу попить. Или тебе принести фруктовый лёд? — невозмутимо спросил он. Ацуши же не почудилось, правда? — С — спасибо, мне воду, пожалуйста. — Мужчина легко кивнул и скрылся за дверью своей квартиры, Ацуши проводил его взглядом вплоть до закрытия двери. Что это было?! Накаджима схватился за веер и принялся размахивать им сильнее, чем прежде. «Зачем Дазай-сан сделал это? Может, он пытался успокоить меня? Я же чуть нюни не распустил, а это был знак утешения? Верно?» Ацуши не успел ещё чего-нибудь надумать, пришёл Дазай с фруктовым льдом и бутылкой воды. — Я добавил кусочки льда, так будет прохладнее, — говорил он, присаживаясь рядом с Ацуши. Он принял прохладную бутылку в руки. Перед тем как пить, Ацуши приложил бутылку к лицу и издал вздох наслаждения. — А-ах, как приятно, — с упоением произнес Ацуши. После уже открутил крышку и стал осторожно пить. — Спасибо, Дазай-сан. Осаму блаженно наблюдал за юношей и с чувством удовлетворения поедал тающий на глазах фруктовый лёд. *** После дневной жары, вечером стало куда свежее, ветер надувал прохладные нотки свежести. Пребывая в экзотическом наслаждении наступившего вечера, Дазай предложил сходить на пристань, чтобы ещё лучше освежиться. Ацуши с удовольствием согласился, но смущенно предложил подождать, он хотел переодеть свои короткие шорты, так как они были для дома. Выходить с ними в люди было стыдно. Мужчина согласился подождать у двери и планировал, куда бы завести мальчишку, чтобы провести время вдвоём, от чужих глаз, ни о чём не беспокоясь и наслаждаясь покоем. Звуки за дверью стали громче, Ацуши собрался довольно быстро. Дверь осторожно приоткрылась и он вышел. Глянул на наставника и запер дверь на ключ. — Идёмте, Дазай-сан, — сказал юноша, легко улыбаясь. Уже у пристани они почувствовали легкость. Краски заката над водой были пронизаны светом, а их яркость и сочность создавали удивительные сочетания с городскими фонарями города. На пирсе толпились люди, вокруг плещут и переливаются волны бликами. Ацуши подбежал к решеткам, закрыл глаза и наслаждался долгожданной прохладой. Дазай минутой позже дошёл до него и, соглашаясь с ощущениями, блаженно прикрыл глаза. Они бы так простояли до ночи, но Дазай знал куда вести, чтобы побыть вдвоём, поэтому позвал за собой, как только заметил парочку любопытных глаз устремленных на Ацуши. — Я знаю одно хорошее местечко, пойдём. — Накаджима угукнул и двинулся за наставником. Дазай всё вел его по берегу. Идя бок обок, они умиротворённо молчали. Завернув за очередным поворотом, телефон в брюках Ацуши зазвонил, нарушая устоявшуюся тишину. Накаджима посмотрел на дисплей и увидел знакомую фамилию. — Да, Куникида-сан? Что-то случилось? — осведомился он. По ту сторону трубки глубоко вздохнули. — «Ты же помнишь, Ацуши, что завтра вам обоим писать отчёт? Вы должны были написать его ещё вчера!» — гневно воскликнул он. Дазай бесцеремонно взял трубку себе и с удовольствием поднёс её к уху. — Ну-ну, Куникида-кун, напишем мы завтра этот отчёт, ты же не умрёшь, если его сегодня не будет, — энергично начал Дазай. — «Я и говорю про это, горе ты суицидник! Вы должны были написать его вчера! — снова повторил он, по ту сторону вновь глубоко вздохнули, — чтобы завтра не опаздывали и закончили до полудня, слышишь, Дазай?» — Конечно, конечно! Правда, Ацуши-кун? — Да, Куникида-сан, я постараюсь, — не имея возможности что-то вставить, Ацуши всё время наблюдал за эмоциями мужчины, его совсем не волновала расправа за его вчерашнюю идею пойти домой раньше. С его невозмутимым: «Ацуши-кун, пошли домой, у нас завтра выходной. Я так уста-ал. Ну, пошли, Ацуши-ку-ун». Возразить он не смог, поэтому надеялся, что успеет в срок данный Куникиде. — Слышал? Всё, отключаюсь. — Дазай завершил вызов и отдал телефон Ацуши. — Видимо, у Куникиды-куна слегка перегрелся мозг, звонить сейчас, а не минутой позже, я удивлён! — засмеялся он. Ацуши в ответ лишь улыбнулся. Так они и продолжили идти, пока Дазай не остановился у тихого местечка. Людей почти не было, чисто, уютно и пейзаж уже сменился на более тёмные оттенки, приближалась ночь. Оба загляделись в блики волн, как Ацуши вспомнил сегодняшний разговор. И что было после. — Дазай-сан, — окликнул он его с лёгким румянцем, — вы же хотели узнать, почему я скрываю старые раны? — тот согласно кивнул. — Ну, я не особо задумывался, но мне кажется, мне не важно, что я получал от людей жестокость и унижение, а то, что из этого вышло. То есть, если бы они воспитали меня не такими методами, а более гуманными, смог ли я понять и ощутить оттенки жизни? Мог ли я выжить в нём в одиночку или найти тех, кто смог мне помочь в этом? — мужчина тихо слушал, внимательно его разглядывая, как юноша отвёл взгляд на море и всмотрелся в уходящие вдаль судна. — Разумеется, я не могу ответить на это. Но, несмотря на тёмную линию жизни тогда, сейчас я рад, что всё так произошло. Иначе не смог встретить вас и ребят из агентства. — Он повернул голову обратно, глядя в глаза. — Если вы хотите знать, как я получил свои шрамы на ногах или в других местах, могу рассказать, но это будет очень скучно, — Ацуши издал смешок, — зная ваши наклонности, у вас история интересней. Осаму грустно улыбнулся, разом вспоминая то, чего не сможет забыть. Глядя друг на друга, Дазай поднял свою руку и положил её на голову Ацуши и мягко взъерошил короткие пряди. В ответ юноша неловко посмеялся и слегка покраснел. «Какая дивная картина» Дазай наклоняется к нему, закрывая глаза. Ацуши, невольно, тоже прикрыл их, ощущая нарастающее чувство предвкушения. Осаму чувственно целует в лоб, чуть растягивая удовольствие. Чётко ощущая прикосновение чуть прохладных губ у себя на лбу, Ацуши жмуриться ещё сильнее, пока другой не отстраняется. Незаметно для него, сердце пропустило пару громких ударов. — Что ж, тогда я тоже могу оставить на твоём теле свой след. Думаю, рассказывая потом, ты не будешь считать это скучным, — удовлетворенно сказал Дазай, мимоходом наблюдая за реакцией. — Д — Даза… — Ох, погляди, Ацуши-кун, как быстро темнеет. Пошли домой, у меня дома есть отличная выпивка, — улыбаясь, говорит он и с разворота направляется обратно к общежитию. — Д — Дазай-са-ан! Дазай со смехом прерывает смущённое лепетание Ацуши. Тем временем обрывистые берега тонут в сиреневой дымке и плавно переходят в тёмные цвета ночного неба, постепенно украшенные звёздами.