Закон причин и последствий

Если ты ублюдок, то и поступают с тобой по-ублюдски. Если ты дерьмовый человек, значит, ты не заслуживаешь ничего другого в своей жизни, кроме дерьма. Закон причин и последствий. Ебаная карма. Будто твоя жизнь состоит из черного и белого. Чертов монохром. Чертова иллюзия выбора, которого все равно нет. Это как заранее прошитая плата. Электропроводящие цепи уже расположены в определенных местах, припаяны крепко и надежно, с них не свернуть. Они как лабиринт, а в самом его центре — Минотавр — неизбежная неизбежность. Хэ Тянь встретил своего Минотавра. Нет, ему не хочется писаться от ужаса и рвать на себе волосы. Хэ Тянь думает, что давно забыл, что такое страх. Не тот страх, который будит по ночам вместе с отпечатанными по ту сторону сетчатки кошмарами из его прошлой жизни. Он живет вместе с Тянем столько, сколько тот себя помнит. Этот страх, как сосед, с которым ты вынужден делить комнатку два на два, общую ванную и кухню. Тот еще отстой, но Тянь привыкший. Хэ не такой и избалованный и мажористый, каким кажется. У неизбежной неизбежности Хэ Тяня рыжие волосы и наихуевший характер из всех возможных. Тянь хочет лупить его до отбитых потрохов, чтобы ненормальные мозги придурка встали на место. Не так нужно приручать, — вопит внутренний голос. Но Хэ Тянь никогда не слушает свой внутренний голос. Хэ Тянь вообще редко кого слушает. Обычно прислушиваются к нему, у него просят совета, словно Тянь невъебенно разбирается в чувствах, словно он любовный гуру и Ганди, а еще Мать Тереза — помощница всех неопытных влюбленных. Но правда в том, что Тянь разбирается в чужих тараканах, но совершенно не может примириться со своими. Он не знает, чего хочет сильнее. Заставить Рыжего склонить голову первому, или сьебаться за тридевять земель, может, даже в какую-то галактику. Андромеды, например, или Боде. Там, наверное, хорошо. Там, наверное, тихо, спокойно и надежно. Но Тянь остается здесь. И Рыжий тоже никуда не съебывается: ни с планеты, ни из города, ни из головы и грудины. Рыжий — это неправильная неправильность, это ярость, это вечно хмурое ебало и гордость размерами с Тибетский хребет. Выдержка Хэ Тяня как хрупкие многовековые папирусы. Достаточно одного вздоха ветра — и все, пиздец. И вот у Рыжего счесана скула, а вот гематома под ребрами, а вот вечно заклеенные пластырями костяшки. Рыжий доводит Хэ Тяня до белого каления. И знаешь что, Тянь? Если ты ублюдок, то и поступают с тобой по-ублюдски. Закон причин и последствий. Ебаная рыжая карма.

***

Рыжий хрипит «ублюдок» окровавленным ртом. Кашляет, сгибается пополам, сплевывает на землю. Хэ Тянь злится. Потому что какого хуя его так тяжело приручить. Какого хуя он ест его мозг, и сердце, и выдержку, которая уже давно трухлявая пыль. Внутренний голос вопит о неправильности происходящего. Он говорит: не так, Тянь, ты все делаешь неправильно. Всю свою гребаную жизнь ты пытаешься казаться правильным, прилежным, идеальным, быть примером из примеров. Для чего? Для того чтобы так тотально проебываться? Для того чтобы вот так прохеривать того, кто набит у тебя на ребрах? Тяню давно не десять. Он не делает на зло, не пытается кому-то что-то доказать. Он рационален в своей нерациональности, потому что все, что касается Рыжего, все, что он делает, говорит своим ухмыляющимся ртом — неправильно. Неправильно с самого начала. Он смотрит на красную ленту из слюны и крови. Он смотрит, как она стекает с уголка скривленного в ярости рта, как она пачкает бледную, как первый снег кожу и думает — неправильно. Тянь думает, какой же он ублюдок. И что как человек он тоже дерьмо. Посмотри, что ты делаешь. Но вместо этого на него смотрит Рыжий. Исподлобья, как ощерившаяся бродячая псина, у которой отбирают последний кусок хлеба, которую пиздят тяжелыми ботинками под брюхо, а она все равно поднимается на костлявые, тощие лапы. Такова ее жизнь. Она полна дерьма и, кажется, именно тут карма конкретно промазывает. Рыжий не ублюдок. Плевать, что он школьный хулиган, что когда он открывает рот, то оттуда выливаются только помои из оскорблений в его адрес. Будем честными, Тянь заслужил каждое из них. И Рыжий заслужил кого-то нормального. Какую-то тихую, опрятную, симпатичную девчонку. Девчонку с мягкой улыбкой и ладонями, девчонку, которая будет любить и заботиться, а не разбивать в мясо губы. Но ему достался Тянь. Поведенный на всю башку, с завышенным эго, с замашками господа-бога и абсолютным незнанием, что со всей этой херней делать. Тянь хочет сказать «прости». Тянь хочет обтянуть рукав, схватить Рыжего за колючий затылок и вытереть кровь до последней капли, чтобы снова белый снег и никакой кровавой ленты. Тянь хочет обнять: яростно, сильно, до дрожи под кожей, а потом снова и снова шептать «прости». И голос внутри него сказал бы «правильно». Так нужно приручать. Но вот нужен ли Рыжему хозяин? Вряд ли. Нужен ли ему Хэ Тянь? Нет. Никогда и ни при каких обстоятельствах. И если бы можно было, если была бы, сука, возможность свести чертову метку, выжечь кислотой, содрать вместе с кожей -Тянь сделал бы. Тянь не умеет приручать. Тянь не умеет быть нужным, потому что и ему самому не нужен никто. Нуждаться в ком-то это слабость, непозволительная роскошь, это быть открытым, голым, беззащитным тогда, когда нужно усердно наращивать хитин. Отец и Чэн с детства научили его этой простой истине. Неопровержимая константа. — У тебя проблемы с башкой, — говорит Рыжий. Серьезно говорит, без подъебок и злости. Хэ Тянь усмехается. Делать это почти физически больно. — Знаю. У меня большие проблемы. Огромные просто, чертов засасывающий вакуум. Проблемы у нас, Рыжик. И впервые в жизни Тянь действительно надеется поступить «правильно».

***

Вступиться за Рыжего перед Шэ Ли, наверное, и есть то самое правильно. Рыжий прижимает свою белую рубашку к его кровоточащей ладони. Рыжий не смотрит на него, а тугие желваки натягивают кожу, как айсберги рушат гладь моря. Тянь прикасается пальцами к его пальцам и внутри него происходит что-то странное. Будто там работает атомный реактор или какая-то тепло-станция, вырабатывающая тепло в переизбытке. Хэ Тяню жарко, ему кажется, что у него закипит кровь, как закипает масло во фритюре. У него тянет в груди, а в желудке тремор, сраная дрожь, которая распространяется в каждую клетку, задевает каждый рецептор. И у Рыжего все еще торчат спицы со всех пор, к нему все еще не дотронуться, его все еще не приручить, и характер у него все еще хуевый, но ломать его больше не хочется. Он и так уже сломанный, переломанный в нескольких местах, и гипс сросся неправильно, потому и огрызается, потому и бросается, ощерив крепкие зубы, потому и не доверяет, что боится очередной подсечки и перелома. Тянь подумывает, что он нащупал-то самое правильно, которое им нужно, чтобы держаться берегов, чтобы не пойти ко дну, как Титаник, а за ним Британик и другие корабли, считающие себя непробиваемыми и непобежденными. Тянь знает, что такое проигрывать, знает, что такое поднимать белый флаг и руки. В один из дней это кажется единственно верным решением. — Приготовишь мне поесть в качестве благодарности? — привычно усмехается, переплетает пальцы с пальцами Рыжего. Пальцы горячие, все в ссадинах и царапинах. Самые идеальные пальцы из всех, какие только видел Хэ Тянь. Рыжий вскидывает глаза и жмет губы. Глаза золотые, как жидкий гречневый мед. Живые, яркие, упрямые. — Может, мне тебя еще и с ложечки покормить? — огрызается Рыжий. Тянь ухмыляется и наклоняется к нему, шепча: — Если очень сильно захочешь. Рыжий вспыхивает мгновенно. Щеки и кончики ушей приобретают огненно-красный оттенок, а Тянь все еще удивляется, как Рыжий сумел сохранить это в себе, как под всеми спицами-колючками осталось так много простого-человеческого. Они ведь обычные люди. И это не война за мир всего человечества, не архангелы бьются с военачальниками преисподней. И на этот раз белый флаг поднимает Рыжий. — Один ужин, придурок. И жрать будешь сам, я тебе слюнки подтирать не собираюсь. Карма бывает милостивой и к ублюдкам на подобие Хэ Тяня.

***

Иногда достаточно просто перехватить взгляд Рыжего, чтобы прочитать его. Он не умеет наслаивать защитную кожуру, глаза у него слишком прозрачные, эмоциями наружу. Нельзя так, Рыжик, есть много тварей, которые умеют использовать эту открытость против тебя. Рыжему плевать. Глаза Рыжего красноречиво мечутся между лицом Тяня и задранной футболкой. Еще несколько жалких миллиметров — и обнажится метка. Еще несколько жалких миллиметров— и все на баскетбольной площадке увидят, чье же имя под сердцем у Хэ Тяня. Рыжий загнанно дышит, от пота у него блестят волосы и лицо. Он едва заметно качает головой. Он просит: нет. Тянь впервые видит такое замешательство и панику у него во взгляде. Отчаянно хочется проучить, задрать футболку да повыше, чтобы вытереть липкий от пота лоб. Хэ Тянь ухмыляется. Ты не доверяешь мне, малыш Мо? Конечно, не доверяет. И ему совершенно насрать, сколько раз Тянь пытался помочь, сколько раз наступал себе на глотку, переступал через себя и свои же принципы, чтобы угодить Рыжему, чтобы расположить к себе и доказать (понять бы еще кому больше), что он не такой и плохой. Но доверие — ахиллесова пята Рыжего. Хэ Тянь стискивает пальцы на футболке до побелевших костяшек. Рыжий выглядит растерянным, даже напуганным. Он близок к тому, чтобы просить, умолять Хэ Тяня. Потому что это может окончательно уничтожить, сломать Рыжего. Никакой гипс не спасет. Они смотрят друг на друга бесконечно долго, но проходит всего пара напряженных секунд. Однако эти секунды решают все. Футболка возвращается на законное место, прикрывая живот. Несколько девчонок разочарованно вздыхают. Рыжий тоже вздыхает. Но с облегчением. Хэ Тянь усмехается шире. Доверяй мне, Рыжий. Именно я защищаю тебя от переломов, хочешь ты того или нет.

***

Хэ Тянь никогда не жаждал чужой крови, но ради Рыжего он готов грызть глотки голыми зубами. Ради Рыжего он готов становиться бойцовской псиной, не разжимающей челюсти на шее врага до последнего издыхания. В голове Хэ Тяня творится такая каша, когда он смотрит на Рыжего в отключке. Ему кажется, что из грудины вырвали огромный шмат, может, даже сердце. Вырвали, засунули в мясорубку, перемололи в крупный фарш и запихнули обратно. Он как чудовище Франкештейна, сшитое из лоскутов. Хэ Тянь никогда не думал, что чужие раны могут болеть сильнее собственных. Хэ Тянь никогда не думал, что станет такой сопливой размазней и будет отчаянно цепляться за чужую руку, как за спасательный круг. Рыжий хмурится, у него твердые, сжатые губы и напряженное лицо. Его сон не безмятежный, скорее всего, прекращает действовать обезболивающее. Хэ Тянь жалеет, что не уничтожил уродов вместе с их паршивыми потрохами. Но ничего, с этим разберутся, он позаботится. Чэн ждет его внизу, у Хэ Тяня несколько минут, чтобы попрощаться, но не выдать этого ни жестом, ни словом. Договор с отцом это как сделка с дьяволом. Обратного пути нет. Хэ Тянь чувствует себя беспомощным. Как тогда, когда отец приказал убить щенка, а он не смог защитить его. Во второй раз Хэ Тянь вылезет с собственной шкуры, в лепешку расшибется, но оградит Рыжего от всего дерьма. Закон причин и последствий. Хэ Тяня совершенно не волнует его карма. Хэ Тянь готов, если нужно, испачкать ее в говне по самую макушку, лишь бы с Рыжим все было в порядке. Да воздастся тебе за деяния твои. Так ведь говорят? И Хэ Тянь воздаст.

***

Сигарета первой бросается в глаза. Даже не то, что Рыжий сменил прическу. И не то, что в правом ухе он до сих пор носит сережку, подаренную когда-то Хэ Тянем. Они возле мусорников, здесь воняет гнилью и пахнет морозным воздухом. Не так Хэ Тянь представлял их встречу. Он, конечно, не питал романтических иллюзий, но все же. Рыжий нихрена не умеет курить и, ясное дело, закашливается, когда Хэ Тянь выдыхает дым ему в губы. Тянь едва удерживается, чтобы не нырнуть за дымом своим языком. Но они скромно присаживаются и молча сидят несколько минут. Рыжий хмурится и бросает на Хэ Тяня напряженные взгляды. Он не требует объяснений, только жмет губы и сутулит плечи от зимней прохлады. Тихий Рыжик — непривычный Рыжик. И Хэ Тянь думает, что жестко облажался, когда свалил без объяснений. Обычно такая тишина не значит ничего, кроме равнодушия. Рыжик остыл, метка не клеймо и не супер-клей, который будет удерживать их вместе. Правильно было бы оставить Рыжего в покое и уйти. Хэ Тянь ведь клялся себе поступать правильно, как бы паршиво ему ни было из-за этого. И, да, Тянь, держи слово. Хэ Тянь мельком смотрит на Рыжего, елозит взглядом по острой челюсти, совсем не подростковой, бреется уже небось. И с девчонками, наверное, встречается. Водит их на свидание, дарит сраные цветочки и целомудренно целует у самого дома. Хэ Тянь не хочет знать всей этой херни. Ни о том, как Рыжий теперь проводит свои вечера, ни о том, что он отвечает тем девчонкам, которые видят его метку. Хэ Тянь не любитель душевного садо-мазо. Он поднимается со скамейки, когда Рыжий вдруг огревает его вопросом: — Ну и где ты шлялся все это время? Хэ Тянь застывает. Рыжий двигает своими не-подростковыми челюстями и злобно сверкает глазами. От тела Хэ Тяня сейчас исходит такой жар, что снежинки в радиусе метров пяти тают, не успев его даже коснуться. — Карму твою подчищал, — ухмыляется Хэ Тянь. И садится обратно, не в состоянии убрать с лица довольную усмешку. Рыжий фыркает и закатывает глаза. — Свою бы подчистил. Хэ Тянь тихо смеется и поддевает Рыжего плечом. — И свою заодно подчистил. Рыжий снова фыркает. Хэ Тянь снова смеется, ощущая, как в груди воцаряется штиль. Словно шторм, ревущий изнутри, затопляющий с головы до ног схлынул, ласково омыв изнутри. Такое себе очищение прощением. — Скучал? — спрашивает Тянь, подмигивая. Рыжий недовольно толкает его плечом в ответ. — Размечтался. Я и не заметил, что ты исчез. Врет. Так бессовестно врет. Глаза по-прежнему прозрачные и многоговорящие. Порой кое-что остается неизменным. И не сказать, что Хэ Тяня сильно огорчает этот факт. — И я скучал, Рыжик. И обнимает такого колючего, шипящего и ворчащего куда-то в шею Хэ Тяня проклятия. Если ты ублюдок, то и обращаются с тобой по-ублюдски. Если ты дерьмовый человек, значит, ты не заслуживаешь ничего другого в своей жизни, кроме дерьма. Закон причин и последствий. Ебаная карма. Как хорошо, что она иногда промазывает.