Holding Out For A Soulmate

— Интересно, каково это. Стив лежал на кровати Баки. Он притворялся, что занят чтением, но это же Гамлет, и по какой-то причине Стив не мог сосредоточиться. — Что именно? — Баки сидел на подоконнике, свесив одну ногу наружу. Через год он будет слишком большим, чтобы поместиться в оконной раме, но пока что подоконник выдерживал девятилетнего ребенка. Ему нравилось смотреть на улицу, нравилась высота. И это была чистая правда: Баки постоянно забирался куда повыше, потому что был в хорошей форме. Не то что Стив. — Иметь соулмейта, — ответил Стив, неопределённо махнув на книгу, будто это могло всё объяснить. Шекспир назвал это встречей разумов и той дружбой, которая превосходит все желания сердца. Стиву казалось, что это слишком. Но всем было известно, что в этом есть доля правды: говорили, что вторая половинка словно видится вам в сознании. Так что, возможно, это не так уж и слишком. — Не знаю, — Баки пожал плечами. — Папа сказал, что это как иметь кого-то, кто всегда знает все твои мысли, а мама сказала, что это как будто они всегда знают твоё сердце. Стив подумал об этом, а потом поморщился. — Но что это значит? Знать твоё сердце… Как твоё сердце может сильно отличаться от твоего разума? — звучало так, будто это говорит леди в какой-нибудь драме, где она влюбилась в злодея, но это было неправильно. Стив не мог себе представить, чтобы миссис Барнс любила кого-то злого, да и мистер Барнс, в конце концов, вряд ли был таким. Он пытался представить себя любящим злодея, но и тут ничего не вышло. Правильное и неправильное были важны; его вторая половинка, должно быть, думает точно так же. И что ещё может быть настолько серьёзным, чтобы они не сошлись мнениями? Баки покачал ногой, отчего оконная рама заскрипела, и снова пожал плечами. — Думаю, нам просто придётся подождать, чтобы потом всё узнать. Он вернулся к своим бейсбольным карточкам, а Стив снова уставился в книгу; ни один из них не был доволен сложившейся ситуацией. *** Большинство людей, у которых была вторая половинка, обрели свою связь в подростковом возрасте. Это было частью взросления. Младшая сестра Баки, Бекка, тоже обрела соулмейта, наделав шуму. Сара снова работала в ночную смену, и Стив с Баки с утра дурачились, пока накрывали на стол, когда Бекка выбежала из своей комнаты, зовя миссис Барнс. — Мама! Мам!!! Я встретила его, я встретила его, я встретила его! У меня есть соулмейт, мама!!! Стив и Баки обменялись встревоженными взглядами. Ни один из них ещё не обрёл соулмейта, а Бекка была младше их обоих. И Стив был старше её на четыре года, чёрт возьми! Тем не менее, они старались её поддержать. Они поздравляли её и говорили, что это просто фантастическая новость. Все шалости они отложили на потом, пока проявляли заботу по отношению к девочке. И как только у него появилась возможность вставить хоть слово, Стив спросил её: — Каково это? Бекка затихла, уставившись на него широко раскрытыми глазами. — Ты ничего не знаешь? — спросила она недоверчиво. — Но… Ты намного старше меня! Бекка была мелкой соплячкой, и Стив сразу пожалел, что вообще был так мил с ней сейчас. — Может быть, его вторая половинка моложе тебя, — раздражённо сказала миссис Барнс. — Нет причин грубить, Бекка! Теперь ответь на мужской вопрос. Стив разрывался между пыхтением и попытками придраться к тому, что его назвали мужчиной в таком контексте; впрочем, вряд ли он предпочёл бы «мальчика». Бекка вздохнула так, как могла только двенадцатилетняя девочка, и плюхнулась в кресло. — Это словно… Представьте, что вы просыпаетесь после долгого сна, а кто-то держит вас за руку. Вы ещё не открыли глаза, но чувствуете это. И он сжимает вашу руку. Всё было так. Именно так я себя ощущала. Бекка помолчала секунду, обдумывая, а затем деловито пожала плечами. — Я правда не могу описать это лучше… Простите. Стива не удовлетворило это описание. Но он старался быть любезным. Кивнул и поблагодарил её, а затем подождал, пока все съедят завтрак, чтобы ускользнуть и похандрить. *** Он ждал до двадцати лет, чтобы потерять всякую надежду. Конечно, всё ещё могло случиться — что угодно, к слову — но благоразумнее будет предположить, что он из числа тех, кто останется без пары. Ну не то чтобы без пары, но… Только половина людей в мире когда-либо обретала соулмейта. И он просто собирался остаться в рядах другой половины человечества. Вот и всё. Баки, казалось, пришёл к тому же решению раньше и быстрее: к тому времени, когда ему исполнилось восемнадцать, он ухлёстывал почти за каждой свободной девушкой в Бруклине. Стив отпраздновал своё решение походом в ближайший гей-бар, напившись и рассекая толпу. Он нечасто выходил куда-то. Во-первых, он не мог себе этого позволить: с тех пор, как умерла его мать, Стив был вечно ограничен в средствах, и будь он проклят, если бы пришлось переехать к Баки и его семье. (Бекка была просто невыносимой младшей сестрой, но Стив всё равно подставился бы под пули за неё). Во-вторых, была ещё одна серьёзная причина оставаться трезвым: Стив просто не был склонен к пьянству. Ему нравилось чувствовать контроль над своей жизнью, нравилось контролировать себя самого слишком сильно, чтобы терпеть склизкое чувство опьянения. Пьяным он чувствовал себя неловко. И ему это не нравилось. Но сегодняшний день был особенным, потому что Мари и Лиза выкрали его в самом прямом смысле слова. На самом деле их звали Марк и Эндрю, и они были двумя королевами их квартала. Они шутили о похищении Стива месяцами, и сегодня, наконец, он сдался. Он позволил им увести себя и определенно собирался потрахаться. Стив держался за своего соулмейта, вот в чём проблема. Он надеялся, что когда-нибудь женский голос появится в его сознании, будто дружеское пожатие чужой руки, и Стив узнает, что он не гей, что он нормальный, в конце концов. Это же было возможно, правда? Это могло произойти. Но… так и не произошло. И теперь Стив должен был признать, что подобное уже никогда не случится. Он был неправильным и одиноким, и настало время принять эти два факта. В отеле Святого Георга на нижнем уровне располагался гей-бар, и Стив не потратит много денег, чтобы сделать то, чего искал в последнее время. Две порции алкоголя сделали его небрежным, но не опьянённым до беспамятства, и пристальный взгляд на ближайшую привлекательную фигуру заставил его быстро подняться наверх, чтобы познать то, чего он был лишён прошлые годы. Это было… нормально. Стив мог остаться или уйти, честно говоря, но взвесив всё, он решил, что ему лучше остаться; хоть это и было немного больно, он легко пристрастился к чувству власти. Это было похоже на удар кулаком по лицу какого-нибудь мудака перед ним, похоже на то, как он держал транспарант, убеждённый в своей правоте, пока не заныли плечи. Слишком искушающе, несмотря на боль. Лучше у него не было. Или не так часто. Кроме того, после этого он почувствовал себя таким одиноким, как никогда прежде. В этом не было смысла, правильно? *** Когда Валькирия рухнула, у Стива всё ещё не было соулмейта, и сейчас он был уверен, почему. Но, когда он снова очнулся, внутри его разума было ощущение, будто чужая рука нащупала в темноте единственную нить и держалась за неё. Он чувствовал то, что его соулмейт (соулмейт!) чувствовал, без какого-либо фильтра либо личных взаимодействий. Сперва пришло ошеломлённое удивление — само собой, ведь это был первый раз, когда кто-то с той стороны почувствовал присутствие другого в своём разуме. Затем эхо предательства — как он мог так долго ждать?! — и одиночество. Боль. Паника. Вина. Больше удивления. Стив провёл двадцать пять лет в одиночестве; мысль о том, что только смерть помогла ему обрести вторую половинку… Будто горькое лекарство, которое пришлось проглотить, и его горло сжалось. Но, даже не спрашивая, он знал, что его соулмейт — мужчина. Стив знал, что прошли годы — даже десятилетия, — и его соулмейт был так же одинок, как и он сам. Отголоски сердцебиения отдавались в горле, осознание больно ударило по нему. Прости, — подумал он, жалея мужчину. — Мне очень жаль. Я ничего не могу изменить, но мне бы так хотелось, чтобы у тебя был хоть кто-то всё это время. Установление связи шло долгое и долгое время. Стив держал глаза закрытыми, ровно дыша. Он пытался сдержать собственное беспокойство и растерянность, но, конечно же, вторая половинка уже знала о них. В любом случае, это был проигрыш; Стив был один, не зная, где он, и последнее, что он помнил, — как умирал. Конечно, он беспокоился. Шла долгая напряжённая минута, пока Стив старался не разрыдаться. Затем его вторая половинка крепко удержала его сознание, посылая бессловесное сообщение, будто объятие: сначала прощение за все годы, которые они провели порознь; затем сила, чтобы приободрить и поддержать Стива. И после их будущее: они найдут друг друга. Найдут. Точно смогут. После будто реального толчка Стив почувствовал, как им овладевает идея. Знакомая правота горела в нём, отгоняя боль, словно рассеивающее туман летнее солнце. Он попытался сдержать волнение и трепет, пронизывающие его, но знал, что его соулмейт почувствовал это. Стив поймал последнее послание — чувство тепла, будто румянец на скулах, — а затем его вторая половинка отпустила его. Стив открыл глаза. Сел и огляделся: он был в какой-то больничной палате, по крайней мере, на то было похоже. Но всё это было неправильно — всё было не так, — и он не хотел быть обманутым или даже притворяться какое-то время. Ставки только что стали намного выше. Ещё раз на родной земле он приготовился к бою.