Букет из клевера

До его слуха, стоило Тому открыть дверь, долетели перепевы девичьих голосов. Том замер на пороге, насторожившись, прислушиваясь. Он покинул Даунтон не слишком давно, чтобы не узнать леди Мери и леди Эдит. И ледяной кулак стиснул сердце Бренсона при воспоминании о высокомерных, недоверчивых, почти презрительных взглядах, какими сёстры Сибил смотрели на него, когда их намерения открылись. Приехал ли с дочерьми лорд Грэнтэм? Как и полагалось почтительному жениху, он написал в Даунтон письмо, сообщая родителям Сибил о дате свадьбы и высказывая свою надежду на то, что Кроули посетят её. Слабую, впрочем. Но венчание было назначено на завтра, а ответа от лорда Грэнтэма он так и не дождался. С Сибил они о том не говорили, но Том отчётливо видел, что она надеялась, что её семья приедет, тем самым принимая выбор дочери и Бренсона; она стала чаще выглядывать в окно в ожидании почтальона, но с каждым днём надежда неизбежно таяла. И вот, похоже, вместо ответа, Кроули явились сами. Он не был уверен, хочет ли видеться с ними или нет. Для Сибил это было важно, и он не смел противиться их визиту, помня, к тому же, какую жертву его невеста принесла, чтобы быть с ним. Но гордость Тома была задета, и рана его ещё не до конца затянулась. Он знал, что не сможет перенести, если в его собственном доме на него станут смотреть, как на прислугу. А достанет ли такта у Кроули спрятать своё разочарование ради Сибил? В их хорошем воспитании сомневаться не приходилось, но это воспитание как раз и включало своеобразное отношение к людям иного круга, к которому и относился их будущий зять. Тому понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что он, хозяин дома, в нерешительности топчется на пороге, нервничая и робея перед своими будущими родственниками. Это заставило его разозлиться на самого себя. Сохраняя расслабленную медлительность движений, Бренсон снял шляпу и плащ, повесил их на вешалку и вошёл в гостиную. Сёстры Кроули были там – все трое, но больше никого, и Том испытал постыдное облегчение из-за отсутствия их отца или, не приведи Господь, их властной и острой на язык бабушки. Девушки повернули головы на звук его шагов одинаковым движением, и мужчина не смог сдержать улыбки; прежде он никогда не замечал в них схожести. Лицо Сибил осветила живая улыбка, Мери и Эдит ограничились сдержанными полуулыбками вежливости. - Том! – с неподдельной радостью воскликнула его невеста. - Мистер Бренсон, - в один голос сказали её сёстры; в приветствии старшей леди Кроули сквозила прохладца, леди Эдит казалась смущённой тем, в какой ситуации они все оказались. - Я рад приветствовать вас в своём доме, леди Мери, леди Эдит, - он легонько пожал им протянутые руки и подошёл к Сибил, чтобы привычно поцеловать её в щёку. Её сёстры при этом взглянули на Тома неодобрительно. Впервые в жизни его дом показался Бренсону маленьким и ничтожным. Такого не случилось, даже когда он ввёл в него невесту. Но теперь, казалось, трём высокородным леди в нём было слишком тесно, и это заставило Тома смутиться. - Вы приехали одни? Этот вопрос, казалось, застал девушек врасплох. Мери и Эдит переглянулись и, похоже, тоже смутились. - Я надеялся увидеть лорда и леди Грэнтем также, - добавил Бренсон. Сибил просунула свои пальчики в его сжатый кулак и легонько стиснула его руку. - У мамы мигрени, - ответила ему Мери. Она казалась неуверенной и смотрела не на Тома, а на младшую сестру. Том был уверен, что они обсудили это до его прихода или, быть может, Сибил всегда знала, что они не приедут, и от того была так грустна в эти дни; она вед переписывалась с сёстрами, он это знал. Но теперь, казалось, леди Мери хотела, чтобы Сибил поверила её словам, не Том. – И в таком состоянии она плохо переносит дорогу вообще, а уж морское путешествие было бы ей вовсе не по силам. Доктор Кларксон ей запретил, - теперь она стала более убедительной и вздёрнула подбородок, словно призывая Тома усомниться в ней. – И лорд Грэнтэм, конечно, не мог оставить её одну в Даунтоне. Они сожалеют. Это получилось не слишком искренне. Если родители Сибил и сожалели о чём-то, так это о том, что не могли увидеть дочь, но никак не о том, что пропустят свадьбу, которая вовсе их не радовала. Но Том только кивнул: не было смысла спорить с совершенно очевидными вещами, которые все они, находящиеся в этой комнате, прекрасно понимали. - Где же ваша матушка, мистер Бренсон? – спохватилась Эдит. – Сибил писала, что вы живёте с нею. Мери подкрепила вопрос сестры изящным и многозначительным изгибом бровей. Сомнение на её лице было слишком откровенным, почти вызывающим, и Том начал закипать. Считали ли они свою сестру такой наивной или такой испорченной; полагали ли они, что он сможет обмануть их, обесчестить невесту, о которой даже мечтать боялся столько лет? Не в его обычае было грубить женщинам, тем более, благородным леди, тем более, без пяти минут родственницам, но старшая леди Кроули явно испытывала его терпение. Он скосил глаза на Сибил: вид у девушки был несчастный, ведь она достаточно хорошо знала и его, и своих сестёр, чтобы понимать, что вспышки обоюдной неприязни не избежать. Воздух в комнате накалился, и Бренсон про себя проклял день, когда решил быть благородным и почтительным зятем и сообщил семейству Сибил дату их бракосочетания. Он не знал, что отразилось на его лице, но Эдит теперь выглядела даже немного испуганной. - Мы бы хотели познакомиться с нею, - поспешно добавила она. Том усмехнулся: едва ли это было правдой, но за попытку леди Эдит разрядить обстановку он был благодарен. Он был склонен думать, что сёстры Кроули хотели бы познакомиться с его матушкой не больше, чем она с ними, ведь его мать недолюбливала девиц вроде Мери и Эдит, считая их весьма проблемным способом заработка, даже после того, как одна из них неожиданно стала её невесткой. - Она всё ещё на работе. Видите ли, леди Эдит, в их ателье много заказов… - Миссис Бренсон – модистка? – удивлённо спросила Мери у сестры. Он ответил за Сибил. - Да. - О, - рот Эдит округлился, а затем она улыбнулась, - должно быть, миссис Бренсон помогает тебе с пошивом свадебного платья? Это так мило, в самом деле… Совершенно неожиданно для них всех Сибил тихонько хихикнула и замотала головой. - Нет, Эдит. Нет никакого свадебного платья. Бренсон, признаться, даже не задумывался об этой стороне грядущей свадьбы, и теперь ему стало неловко. Хоть Сибил и не производила впечатление девушки, желающей свадьбу из сказки, он спросил себя, не хотела ли она, в самом деле, великолепного платья, торжественного выезда, смокинга для него? С другой стороны, чтобы получить всё это, ей нужно было всего лишь остаться в Даунтоне и выбрать себе другого жениха. Во всяком случае, сейчас, с ним и без этой мишуры она казалась вполне довольной. - Нет? Нет свадебного платья? – растерянно повторила Эдит. – Но как же… - У нас не так много денег, и свадьба будет скромная, камерная, - решительно, пресекая всякие возражения и уговоры, отчеканила Сибил с изумившей Тома твёрдостью в голосе. Впрочем, фраза Сибил про деньги заставила его покраснеть, когда он почувствовал весьма выразительный взгляд Мери Кроули на себе. Сёстры меж тем переглянулись. Старшая из них переступила с ноги на ногу, словно размышляя о чём-то, а затем нервным, резким жестом сунула руку в саквояж. Тотчас Мери извлекла из него небольшой квадратный футляр кроваво-красной кожи прекрасной выделки. Прежде, чем Сибил успела открыть рот и задать вопрос, её сестра сунула футляр ей в руки и сказала: - К этому необходимо свадебное платье. Немного помедлив, Сибил открыла футляр. Неясно, почему, но сердце её учащённо забилось в груди, стоило ей лишь прикоснуться к прохладной коже. Когда она заглянула вовнутрь, сердце её на миг замерло: на белоснежной бархатной подкладке сверкала и переливалась всеми отблесками радуги великолепная небольшая тиара. Она услышала, как рядом с ней тихо и как-то сдавленно охнул Том, кажется, он даже вздрогнул при виде украшения. Она почти чувствовала все безрадостные мысли, населившие в этот миг его разум, и, возможно, ей стоило бы повернуться к нему, успокоить его взглядом, улыбкой, но Сибил не могла отвести глаз от россыпи камней. Как любая девушка, она любила украшения, однако их отсутствие не слишком беспокоило её в Дублине, не заставляло мечтать о драгоценных камнях или стремиться к ним. Но при виде этой тиары она не могла остаться равнодушной; в ней для Сибил была какая-то особая магия, недоступная ни Тому, ни её сёстрам, которые видели в ней лишь драгоценность, россыпь бриллиантов, сколько-то фунтов. Открыв футляр, она почувствовала ласковое прикосновение матери, тепло Даунтона, беззаботность своей юности – для Сибил Кроули в этой тиаре был дом. Конечно, надеть такое великолепие с её выходным светлым костюмом, в котором она собиралась идти к алтарю, было невозможно, просто кощунственно. Нахмурившись, пересилив себя, Сибил захлопнула футляр и протянула его Мери. - Ты права: для него нужно платье. Атлас, быть может, шёлк или бархат. Но у меня его не будет, так что… - в её голосе не было и тени сожаления. Её сестра осталась недвижимой. - Я не возьму. Это твоё. И ещё вот… - снова порывшись в саквояже, она вложила в руку Сибил конверт. Единственное, что было написано на конверте – её имя. Написано рукой матери. Передав футляр в руки ошеломлённому Тому, девушка дрожащими пальцами разорвала плотную бумагу.

Милая моя Сибил! В свете известных нам обеим обстоятельств твоей свадьбы, о которых я не хочу говорить сейчас, я не могу в эти волнительные дни быть рядом с тобой. Но ничто на свете не может помешать матери благословить и одарить дочь перед тем, как она пойдёт к алтарю. Когда у нас с твоим отцом родилась Мери, твоя бабушка передала нам самую великолепную и самую драгоценную тиару из коллекции своих украшений; эта тиара много лет передавалась в нашей семье из поколения в поколение. Следуя собственной прихоти, она решила прервать эту традицию и велела нам разделить эту тиару на всех дочерей, которые когда-либо у нас родятся, с тем, чтобы изготовить для каждой из них тиару на свадьбу. Она сказала тогда, что желает, чтобы вместе с бездушными камнями в чужих семьях и городах нашим дочерям передалась частица семьи Кроули. Тиара, которую ты держишь в руках сейчас – твоя. Из всех моих детей ты, вероятно, меньше всех желаешь драгоценноых безделушек, о чём слишком красноречиво свидетельствует твой выбор спутника жизни. Однако я не собираюсь сейчас перечить тебе или уговаривать тебя переменить своё решение, которое, признаться, ранило и меня, и лорда Грэнтэма, твоего отца, тем, что отдалило тебя от нас на расстояние большее, чем от Даунтона до Дублина. Однако эта тиара и это письмо – моё благословение тебе и Тому, знак того, что ты всегда будешь частицей нашей семьи, для тебя всегда будет место в наших сердцах и нашем доме. Что бы ни случилось. Не передать словами, как я люблю тебя, как хочу, чтобы ты была счастлива. Уверена, что у меня ещё будет возможность сказать тебе об этом делом, своим прикосновением, объятием. Однажды.

***

Открыв глаза, Сибил увидела над собой роскошный расшитый полог и не сразу поняла, где находится – слишком непривычной теперь для неё стала подобная роскошь. Это была идея Мери, неожиданно поддержанная матерью Тома: на последнюю ночь девичьей жизни забрать её из дома жениха в отель, в котором разместились её сёстры. Мери и Эдит настаивали на том, что видеться с женихом в вечер, ночь и утро перед свадьбой – дурная примета; миссис Бренсон горячо поддержала их, страшась, кажется, того, что сёстры Сибил останутся в её маленьком домике. Это было физически невозможно, но дело было не только в этом: с первого взгляда Молли Бренсон невзлюбила Мери, и та отвечала ей абсолютной взаимностью. Эдит, казалось, осталась незамеченной хозяйкой дома, но лишь в первые пять минут, теряясь на фоне надменной старшей сестры, а стоило той произнести одно слово в попытке разрядить обстановку, как миссис Бренсон перенесла свою неприязнь и на среднюю леди Кроули. Опасаясь взрыва, гостьи засобирались в отель, в котором сняли номер заблаговременно. Похоже, мысль о том, что сёстры Сибил даже не думали оставаться под крышей будущих родственников, оскорбила гордую мать Тома и окончательно испортила её впечатление о сёстрах. В последний миг Мери решила прихватить и Сибил. Том не возражал – похоже, ему требовался отдых после столь бурных знакомств, и Сибил без сожаления оставила его утихомиривать миссис Бренсон. Открылась дверь, и в комнату вошла Мери. Когда она присела на краешек постели Сибил, та заметила, какой удивительно домашней выглядит её сестра: волосы немного взъерошены, халат, чуть распахнувшись, обнажал тонкую ночную рубашку и кусочек кожи на её плече. Пожалуй, она давно не видела такой сестру даже в Даунтоне, где Мери выходила к завтраку неизменно безупречно одетой и причёсанной. Мери нежно коснулась руки Сибил и улыбнулась. - Доброе утро, невеста. - Доброе. Я не проспала? Мери бросила взгляд на каминные часы. - Нет. Послушай, Сибил… - она не смотрела на неё, перебирая пальцы Сибил. – Я хотела сказать… Если ты не уверена, если ты передумала… Только скажи… Сибил нахмурилась, отняла ладонь у Мери и села на постели, облокотившись на подушки. Её сестра подняла на неё взгляд, в котором можно было прочитать смущение, но и решимость тоже. Мери не сожалела о своих словах. Она покачала головой в ответ на этот взгляд. Она ведь тоже умела быть решительной. - Если ты для этого привезла меня сюда, то у тебя ничего не выйдет, - отрезала девушка. – Я люблю Тома и выйду за него замуж, ничего не изменилось с того вечера в гостиной Даунтона. А если ты или Эдит приехали затем, чтобы отговаривать меня или встать между нами, то я… - Тише-тише, - испуганно проговорила её сестра. Вид у неё, в самом деле, был растерянный. – Ничего подобного ни я, ни она не думали даже. - Зачем ты тогда заводишь этот разговор? – подозрительно прищурилась она. - Я просто… просто… Не могу до сих пор поверить. Прости, - быстро добавила Мери. – Но… в некоторой степени я даже восхищаюсь тобой, Сибил, - тише добавила она, не глядя на сестру. Голос её показался младшей Кроули грустным. – Я бы не смогла вот так пойти против всех и всего, даже ради любви. Сибил подумала о Мери и Мэттью, о том, что сестра могла бы сделать и не сделала, чтобы быть с ним. Она отступилась от него сначала, когда все надеялись на то, что у них родится брат, потом – когда он вернулся в Даунтон с Лавинией, потом – после похорон Лавинии. Она давала свободу Мэттью и одновременно лелеяла свою гордость, но и сама страдала от этого. Девушка отвела взгляд от сестры, гнев её потух так же внезапно, как разгорелся. Ей было жаль Мери и хотелось помочь сестре, но она понимала, что не в силах сделать этого. Никто не в силах, кроме неё самой. Несколько минут девушки сидели молча, не касаясь друг друга, даже не глядя друг на друга. Потом Мери подняла на сестру глаза – больше в них не было ни грусти, ни сомнений, и на губах её играла нежная улыбка. В дверь постучали, и тут же в комнату заглянула Эдит. В отличие от старшей сестры, она была полностью одета и причёсана, и даже в шляпке. А в руках у неё был… - Букет для невесты, - улыбнулась она, подойдя к постели и положив на одеяло букет. Сибил не могла поверить своим глазам. Если бы они были в Даунтоне, и это была бы правильная свадьба, в букете были бы розы, или лилии, или, быть может, маргаритки; но они были в Ирландии, в самом её сердце, Сибил выходила замуж за повстанца, а в её свадебном букете был клевер. Ворох зелёных трилистников, мелкие пушистые головки цветов – дыхание лета коснулось её. Теперь она словно держала в руках перевитую светлой лентой душу Ирландии. Она посмотрела на сестру, как на волшебницу. - Где ты это достала? Эдит лукаво прищурилась. Кажется, даже Мери смотрела на неё с восхищением, чего Сибил раньше никогда не могла припомнить. - Это секрет. Ну же, Сибил, ты хочешь опоздать на собственную свадьбу? Боюсь, Том может подумать, что ты передумала и уплыла с нами в Англию. Или, что ещё хуже, что мы тебя украли, - она засмеялась и решительным движением сдёрнула с сестры одеяло.

КОНЕЦ