trouble in the elevator

Джерард Уэй ненавидит этот грёбаный лифт всем сердцем. Он бы с радостью поднимался каждое утро по лестнице, лишь бы только не заходить в стеклянную кабину, выглядящую словно дорога прямиком в Ад. Ладно, хорошо. Не то чтобы Джерард особо горит желанием проходить по ступенькам целых тридцать семь этажей, он, в конце концов, слишком любит есть пиццу на выходных, а ещё панически боится высоты и скопления большого количества людей, особенно злых, не выспавшихся, толкающихся людей-офисников, проливающих на белоснежные рубашки друг друга горячий кофе. Этот лифт —симбиоз двух главных фобий Джерарда и одна из причин, почему он не хочет вставать по утрам. Он же чёртов художник! Он должен трахаться, пить дешёвое вино, рисовать и не выходить из комнаты неделями, будучи подавленным от своей влюблённости в кого-то прекрасного и обязательно натурала, но вместо этого он потуже затягивает галстук и разгребает чёртовы бумаги, на которых даже порисовать нельзя, сидя среди одинаково скучных людей, обсуждающих политику, моду и секс друг друга. Джерард всё ещё не понимает, что забыл здесь. Пусть он лучше потеряет свою тысячу семьсот долларов в месяц, чем потеряет свою индивидуальность в этой серой офисной массе. Он думает так два месяца и один день назад и собирается подать заявление на увольнение, пока на следующий день не встречает Нечто, работающее в отделе маркетинга, на, секундочку, двадцать седьмом этаже, то есть на этаже с его любимым числом, и если это не судьба, то что, блять, это тогда такое? У Нечто на бейдже написано «Мр.Айеро», но Джерард видит под тонкой белой тканью манжета выведенное «frnkiero and the patience» и предполагает, что его зовут Фрэнк. (Позже он просит своего единственного друга Рэя, из отдела программирования, пробить Айеро по базе данных компании и оказывается прав). Неудавшийся художник незаметно заталкивает заявление в мусорное ведро под столом. Первая причина, по которой Джерард понимает, что Фрэнку тоже не место здесь – это его татуировки. Впервые видя татуировку скорпиона на правой стороне его шеи, Джерард искренне не понимает, как этого парня вообще взяли работать в офис, но под рубашкой просвечиваются ещё с десяток красивых выведенных рисунков, и первый за долгое время оргазм буквально выбивает из Джерарда дух, когда он лежит тем же вечером в постели. Мистер-чертово-совершенство-Айеро приходит в их отдел каждый вторник, чтобы передать документы одной грудастой сучке, сидящей рядом с Джерардом, поэтому ему одновременно чертовски повезло и чертовски не повезло — он видит Фрэнка каждый вторник на протяжении двух месяцев, но их единственный разговор состоит из фраз: «Хэй, парень, привет, ты не видел Клэр?» «Эм, её нет, то есть, да, она ушла к боссу». «Передашь тогда ей бумаги, пожалуйста?» «Эм, да, хорошо». «Здорово, пока». И больше всего на свете Джерард хотел провалиться сквозь землю от стыда, ибо, он просто уверен, его вечно бледное лицо покраснело, словно он пробежал марафон, но Фрэнк просто улыбнулся и ушёл. А Джерард остался сидеть в своём кресле с этими сраными бумагами и дичайшей ревностью к Клэр. — Вы проходите? – Джерард вздрагивает и не успевает ответить — его больно толкают в плечо, и он волей-неволей вваливается в кабину лифта, чтобы, не дай святая Дева Мария, его не сбила толпа раздражённых суетящихся мудаков. В лифте ужасно душно, и, по меньшей мере, десять человек теснят Джерарда к самому концу кабины, пока тот не оказывается практически зажат между потными человеческими телами и стеклянной стенкой. Оттуда открывается просто прекрасный вид на город, и Джерард принципиально не смотрит, шагая спиной вперёд, чтобы не спровоцировать резкий приступ паники от осознания, с какой высоты они на этот город смотрят. Галстук неприятно стягивает горло, и тёмные волосы лезут в глаза, и Джерард глубоко вздыхает, пытаясь успокоиться. Всего десять минут, и он выйдет отсюда. Десять минут, не больше. Лифт останавливается, и парень, без возможности зацепиться за что-то, почти падает назад. — Ох. Джерард почти подскакивает до потолка, когда слышит хриплый влажный шёпот прямо у своего уха. Он судорожно вздыхает, краснеет от неловкости и поворачивает голову настолько, насколько возможно, чтобы увидеть человека сзади... — Чёрт, простите, я... ...и слова застревают у него в глотке, потому что первое, что видит Джерард, когда оборачивается, это ебучий белый бейджик с надписью «Мр. Айеро». Вот же блять. Джерард практически задыхается, поднимая взгляд, и резко осознаёт, что это первый раз, когда он видит Фрэнка настолько близко. — Привет, — Фрэнк улыбается своей широкой и, как всегда, немного нахальной улыбкой, а Джерард видит этот след от колечка на его нижней губе и ничего не может поделать с отчаянным стояком в своих штанах. Он так же отчаянно готов взвыть. — Извини, я... В лифт заходят, и Джерард не успевает опомниться, как его снова толкают назад, и... — Ох, Иисус, — стонут тихо, но протяжно прямо Джерарду в шею, ебаный, сука, стыд. Их с Фрэнком прижимают к стене, и Уэю требуется целых десять тяжелых секунд и одно закрытие дверей, чтобы осознать, что его задница находится не просто близко, а в чертовой опасности от паха Айеро. Джерард подрывается на месте. — Боже, блять, прости, я сейчас. Но дело в том, что он не просто не успевает отодвинуться, а в том, что чужие пальцы намертво вцепляются в его бёдра, притягивая ближе, и Джерард инстинктивно закатывает глаза, когда сзади в него упирается член. Член Фрэнка Айеро, парня с татуировками и потрясающими музыкальными пальцами, которые прямо сейчас скользят по его чёрным офисным брюкам. — Что ты... — пытается не застонать Джерард, кусая губы, потому что, блять, они в лифте, в толпе людей, и он возбуждён так, как не был возбуждён уже очень-очень давно. — Тише, Джерард, — Фрэнк буквально заставляет художника навалиться на него, прежде чем устроить ладонь между его ног, — просто постарайся быть тише. Ты же хороший мальчик. Плевать, откуда Фрэнк знает его имя, но Джерарду нравится думать, что он искал его, и, возможно, даже расспрашивал о нём Клэр. Возможно, Джерард смог заинтересовать его. Не только как странный бледнолицый чудак, не умеющий связать и пары слов, а как человек, которого можно выебать. Прямо в стеклянном лифте. Прямо в нескольких сантиметрах от десятка их общих коллег. Но Джерард будет тихим. Он будет хорошим мальчиком. Который чувствует себя такой, мать его, шлюхой, когда раздвигает ноги чуть шире и поддаётся назад, и, судя по шумному вздоху за спиной, делает всё правильно. По виску скатывается капля пота, и рубашка под пиджаком неприятно прилипает к телу, но это можно вытерпеть, когда пальцы Фрэнка в награду через ткань обхватывают основание члена Джерарда сильнее. Он смотрит на эти пальцы, на которых тоже есть завитки татуировок, и думает, как было бы невъебенно классно, окажись эти пальцы у него во рту, Боже. — Да, детка, — тяжело выдыхает Фрэнк, словно читая его мысли, утыкаясь лбом в плечо, и толкается вперёд. Джерарду приходится закусить губу до крови, потому что он хочет стонать в голос оттого, насколько остро ощущаются толчки даже через одежду. Больше всего сейчас он хочет этот член в себе, он хочет прогнуться в спине, он хочет, чтобы Фрэнк держал его за волосы и вставил так, чтобы Джерард охрип от криков. Кожа к коже, разгоряченная и влажная, покрытая татуировками. Джерард даже не думает, когда обхватывает чужое запястье и подносит его к своим губам. Осознание того, что каждый из всех этих людей может повернуться в любую секунду и увидеть Джерарда, проводящего языком по пальцам почти незнакомого мужчины, отзывается только острым болезненным наслаждением в узких брюках и подстёгивает работать усерднее. — Блять, ты потрясающий, — бормочет Фрэнк восхищенно, когда Джерард покорно принимает пальцы Айеро в свой горячий и мокрый рот, старательно работая языком. Он столько времени мечтал об этом, что отказаться сейчас просто невозможно. Фрэнк начинает толкаться чаще, его вторая рука забирается под пиджак Джерарда в карман его брюк, и стон Уэя отдаётся вибрацией в пальцах Фрэнка, когда тот несколько раз чертовски медленно проводит рукой по тёмной ткани. Джерард откидывает голову назад, теряясь в ощущениях, захлебываясь воздухом и пальцами, которые он плотно обхватывает губами, и всё, что он делает, это трётся задницей о пах Фрэнка, когда тот вполголоса мычит и изо всех сил прижимает бёдра Джерарда к своим, шепотом умоляя его продолжить. Джерард едва выгибает спину, толкаясь назад, и перестаёт дышать. — Фрэнк, — выдавливает он и замирает. Тёплая сперма выплёскивается толчками, впитываясь в нижнее белье, и это далеко не самое приятное ощущение, но Джерард всё ещё слишком опустошённый, чтобы жаловаться. Колени предательски подкашиваются, и перед глазами плывёт, а Фрэнк всё ещё стискивает зубами его плечо, кончая. Лифт с тихим писком останавливается на двадцать шестом этаже. До Джерарда наконец доходит, что, блять, только что произошло, и он буквально вздрагивает от осознания этого. Он хочет развернуться и извиниться тысячи раз, а потом всё же подать заявление на увольнение и уехать жить затворником куда-нибудь в Исландию. Голос Джерарда хриплый и дрожит, и он до ужаса боится повернуться. — Я... — Ты знаешь моё имя, — Фрэнк мягко берет его за плечи и сам разворачивает к себе. Ресницы Джерарда трепещут, он всё ещё не может полностью сфокусировать взгляд, у него перехватывает дыхание, и дрожат кончики пальцев на руках. Фрэнк улыбается всё так же – нахально и насмешливо, но нужно быть совсем идиотом, чтобы не увидеть тёплое удовольствие в его взгляде. Джерард скомкано бормочет: — А ты моё. Фрэнк улыбается шире, и его пальцы на несколько секунд задерживаются на шее Джерарда. — Оу, чёрт, я спалился, Джи, правда? Двери лифта снова открываются с тихим мелодичным звуком. — Увидимся на ланче, — произносит Фрэнк с ещё более счастливой улыбкой и, бегло вытирая большим пальцем слюну с губ Джерарда, расталкивает людей, чтобы выйти. Джерард прислоняется лбом к стеклянной стенке лифта, чтобы унять бешеное сердцебиение. Он стоит в стеклянном лифте, в метрах ста от земли, и впервые ему не до страха. До ланча он кончает ещё пару раз.