Часть 1
28 июля 2018 г., 22:35
— Придурок, ты совсем охренел? — выкрикнул Саша, когда его весьма немилосердно придавили к постели задницей кверху, оседлали, не давая возможности даже двинуться, и теперь весьма крепко и сильно связывали руки. Причем связывали так, что руки оказались согнуты в локтях, а ладони соприкасались друг с другом, словно в молитвенном жесте, как раз чуть ниже лопаток. Это было больно, это было неудобно. Саша никогда не отличался особой гибкостью, поэтому вытворять вот такое вот он явно не мог. И теперь у него болели сильно согнутые локти, вывернутые ладони и самое главное — плечевые суставы.
Парень Саши, который похуистически пропускал все его крики мимо ушей, продолжал мстительно вязать один узел за другим. Причем веревка была жесткой и больно впивалась в кожу и была завязана так, что страдали не только руки. Веревка опоясывала шею, перекрещиваясь на груди, затем проходила подмышками, снова перекрещивалась на спине, переходила на согнутые в локте руки, обвиваясь сначала вокруг плечевой части, затем — вокруг совмещенных ладоней. Потом снова вокруг плечевой части, а потом — вокруг соединенных предплечий. И так несколько раз. Затем веревка снова опоясывала торс, витки спускались ниже, к паховой области, узлы больно впивались в солнечное сплетение и пупок, веревка уходила дальше, между ног, по обеим сторонам от совершенно не заинтересованного в происходящем члена Саши, и обматывалась вокруг каждого бедра.
Саша понятия не имел, откуда его парень вообще знает, как всю эту херню вязать. А еще он понятия не имел, на что тот так внезапно взбесился. И сколько бы Саша не просил, объяснять ему, видимо, никто не собирался.
— Матвей, ублюдок, ты вообще слышишь меня? Это больно, развяжи меня, идиот! — не унимался Саша, отчаянно желая вырваться. Ему все это чертовски не нравилось. Двигаться было вообще невозможно, грубая веревка натирала и резала кожу, потому что Матвей, не рассчитывая силу, слишком сильно затягивал ее. Мелкие ранки начинало нещадно жечь уже сейчас, а Саша боялся представить, что может случиться потом. Поэтому он извивался, словно гусеница, пытаясь достучаться до своего бойфренда, у которого явно вытекли последние мозги.
Но Матвей, видимо, слов не воспринимал. Закончив с узлами и обматыванием, он довольно грубо вставил в рот Саше довольно большой шарик кляпа и застегнул ремешок у того на затылке. Возможность говорить мгновенно исчезла, и Саша мог лишь беспомощно мычать и пинаться ногами. Но вскоре его лишили и этого, потому что разозленный Матвей просто привязал голенную часть ноги к бедренной, лишив тем самым Сашу вообще какой-то возможности двигаться.
— Понравилось тебе развлекаться с этим уебком? — ядовито процедил Матвей, наклоняясь к Саше и говоря это ему прямо на ухо, чуть схватив за волосы и потянув до неприятного ощущения. Саша замычал, пытаясь сказать, что он ни сном, ни духом о том, про какого уебка говорит Матвей.
— Ну так я покажу тебе, что я лучше него, — на этот раз угрожающе прошипел Матвей, и Саше стало действительно страшно.
Конечно, за все время, что они знакомы — ни много ни мало лет шесть, если Саша не ошибается — он научился доверять этому парню безоговорочно. Саша принимал все его заскоки, извращенские наклонности и даже как-то был готов добровольно попробовать все эти БДСМ-штучки, на которых так часто и со щенячьими глазками настаивал Матвей. Но сейчас ему было страшно. И больно. Чертовски больно. Так что ни о каком возбуждении и речи быть не могло. Сашу потряхивало изнутри, а все органы скручивало спазмами, как перед рвотными позывами. Он весь покрылся холодным и липким потом. Глаза лихорадочно блестели от позорно подступающих слез.
Когда между ягодицами капнула холодная, вязкая и густая смазка, медленно стекая по коже, Саша дернулся. Пальцы Матвея были в противоположность слишком горячими. Обжигающе горячими. Он коснулся ими судорожно сжимающегося входа, подцепляя смазку, размазывая ее по коже, проталкивая внутрь. Саша ненавидел себя за то, что ему страшно, но в душе он все еще доверяет, считая, что боли ему никто не причинит. А боль Саша не любил. У него всегда был низкий болевой порог, но он никогда в этом не признавался, стойко терпя все, что бы с ним ни приключалось.
Матвей принялся растягивать его сразу тремя пальцами, принося не сильную, но тягучую боль. Он не нежничал, как обычно, а грубо и довольно резко трахал Сашу тремя пальцами, отчего по комнате разносились пошлые хлюпающие звуки и хриплое, надсадное дыхание Матвея. Сам Саша чувствовал легкое возбуждение, но страх отравлял ему кровь, поэтому парень даже терялся в ощущениях. Веревки от каждого движения больно и до крови впивались в кожу, загнутые за спину руки нещадно ныли. Кляп мешал говорить и сглатывать слюну, которая тонкими струйками тянулась по подбородку, пачкая простыни. И Саше приходилось поднимать голову и держать ее на весу, чтобы иметь возможность дышать. Из-за этого болела шея.
Когда Матвей нащупал простату и стал усиленно тереть ее и постоянно нажимать пальцами, Сашу прострелило от нездорового и сильного разряда удовольствия, какого он еще никогда не испытывал. Оно больно ударило по нервам, заставляя вскинуться, подставляясь под пальцы. Матвей за его спиной довольно фыркнул и выдохнул. Саша почувствовал его движение, и в следующее мгновение зубы больно и ощутимо, до крови и ярких отпечатков на коже, впились в его плечо. Парень болезненно застонал, не понимая, что ему вообще, блять, чувствовать. Боль прошивала тело, разбавляя такое же болезненное, ненормальное удовольствие. Саша боялся до дрожи, чувствовал сильную боль от хреновых веревок, но одновременно у него стояло. Так сильно и болезненно, что хотелось, как собаке, потереться членом о простыни, одновременно насаживаясь на трахающие его пальцы.
— Что нравится, шлюха? — прорычал Матвей, снова кусая Сашу в шею, но на этот раз менее ощутимо. Его голос был глухим, грубым, а слова — грязными, унизительными и паршивыми. Никогда раньше он с Сашей так не разговаривал. — Если так хочешь член, то я дам тебе его. И готовься, Алек, это будет долго. Я затрахаю тебя до смерти — ты потом и встать не сможешь!
Саша замычал. Этот идиот явно сошел с ума от какой-то беспочвенной злости, причины которой парень до сих пор не понял. Но так чертовски сильно хотелось получить разрядку, что мозг плавился. Саше было стыдно за самого себя. Он боялся до дрожи, но одновременно так сильно хотел, чтобы его трахнули. Даже не удержался и все же позорно двинул бедрами, потираясь о простыни. Матвей заметил это и победно усмехнулся.
Его пальцы с громким хлюпаньем покинули тело Саши. Тот испытал даже какое-то разочарование из-за ощущения пустоты. Но вскоре сильные пальцы жестко впились в бедра, до синяков. Матвей просто натянул Сашу на твердый член, входя сразу, целиком, задевая головкой чертову простату. И задевая ее так, что у Саши звездочки из глаз посыпались. Он протяжно замычал, упираясь лбом в постель и пытаясь как можно более размеренно дышать носом. Все тело вдоль позвоночника прошила дрожь.
Матвей не стал останавливаться. Впившись сильнее, он резко двинул бедрами и сразу взял довольно жесткий темп, вколачиваясь в Сашу и тяжело шлепая яйцами о его задницу. Саша же ощущал каждый гребаный толчок, постанывая от мучительного удовольствия, смешанного с болью от впивающихся в кожу веревок. Он даже чувствовал, как ползет по коже горячая кровь. По сильно перевязанным запястьям, бедрам и животу, где узлы впивались в солнечное сплетение.
Но кроме боли был жар. Чертов невыносимый, плавящий мозги жар. Саша никогда такого не чувствовал. Чтобы вместо крови был раскаленный металл, чтобы легкие забивало горячим воздухом, а в голове был туман, кровавое марево. Внутри все жгло, нещадно жгло. Саша задыхался, захлебывался, слюна, которую он не мог сглотнуть, все текла по подбородку, а простыни под ним были все мокрые. Возле лица — от слюны, и под бедрами — от натекающей смазки. Член пульсировал и болезненно ныл, требуя прикосновения, разрядки, но Матвей и не собирался к нему прикасаться. Он остервенело трахал мычащего Сашу, сильно вскинув его бедра и поставив в неудобную позу — на колени. Саша скользил по простыням, каждая мышца его тела была напряжена и судорожно подрагивала. Он хотел без сил рухнуть на кровать, но сильные руки не давали ему сделать этого.
Невозможность кончить убивала Сашу. Он позорно подавался бедрами навстречу, двигаясь так же бешено, как и Матвей, кайфуя от пошлых хлюпающих звуков и шлепков кожи о кожу. Он уже мало что соображал.
То тягучее ощущение, которое приносило долгое ощущение разрядки, едва не вывернуло Сашу наизнанку. Чувствуя, как Матвей без перерыва движется в нем, задевая раз за разом простату, Саша кончал так мучительно долго, что самому не верилось, откуда могло столько взяться. А следом кончал Матвей. Внутри чувствовалась теплая сперма, после стекающая по коже бедер.
Саша получил небольшую передышку, чтобы иметь возможность пережить самый яркий и крышесносный оргазм в своей жизни. Он тяжело и рвано дышал носом и весь трясся, стоя на коленях. Его ноги дрожали, а между ягодиц было мокро. Он казался чертовски растянутым и заполненным изнутри.
Но вскоре чувство эйфории прошло. Испарилось в тот самый миг, когда Матвей резко рванул его на себя, разворачивая лицом и весьма небрежно бросая на постель спиной. Саша неудачно упал на правый локоть и почувствовал жгучую, сильную боль в районе плечевого сустава. Если бы не кляп, Саша бы закричал. Все возбуждение исчезло без следа. На глаза навернулись слезы. Парень попытался как-то подать сигнал Матвею, что теперь это все не шутки, что теперь ему действительно больно. Кажется, он вывихнул плечо, неудачно упав на так крепко связанную руку. Но Матвей не понял, он словно вообще отключился. Снова схватил Сашу за бедра и насадил на себя. А тому было уже не до удовольствия, потому что рука болела нещадно, остро пульсируя. Казалось, что она постепенно начинает неметь.
Саша мычал, запрокинув голову назад. Слезы жгли глаза, а тело дрожало, но уже не от удовольствия. Он просто ждал, когда все это закончится. Когда его развяжут. Потому что боль не прекращалась. Ни на мгновение. Она лишь затихала, когда он перемещал вес на другой локоть, но стоило Матвею неосторожно дернуть его, продолжая вколачиваться с силой, со злобой, с остервенением, как все тело простреливало. Казалось, словно в плечо втыкается раз разом хренова куча тонких игл. Боль была острой, жгучей, сильной. Саша не сдерживаясь плакал. Ненавидел эту свою слабость, но не мог ничего поделать. Теперь ему было еще и страшно.
Когда Матвей кончил во второй раз, замирая внутри Саши и с наслаждением выдыхая, тот пожелал лишь, чтобы этот придурок опомнился и поскорее развязал веревки.
— Это было ахрененно! — выдохнул Матвей.
Саша мог бы сказать так же, но лишь о первом разе. Сейчас ему было просто больно. Он снова замычал и замотал головой. Его лицо было мокрым от слез. И Матвей это почувствовал, прикасаясь к его щекам. Он протянул руки за голову Саши и расстегнул ремешок кляпа. Достал шарик изо рта Саши, и тот, наконец, смог сделать жадный, глубокий вдох. После чего прорычал:
— Ебаный урод, ты мне плечо вывихнул! Развяжи!
Матвей испуганно замер, смотря на неестественный вид плечевого сустава и на пропитанные кровью веревки в некоторых местах. Его затрясло, Саша видел, как задрожали его руки, которыми он потянулся развязывать узлы. И когда веревки ослабли, Саша почувствовал, насколько же онемела кожа в этих местах, как она горит и жжется. Натертые места были красными, раздраженными, кровившими. И Матвей смотрел на них большими от удивления глазами.
Как только он покончил со всеми веревками, Саша осторожно согнул правую руку в локте и старался не двигать ею, потому что каждое движение приносило боль, после чего он помог себе подняться и сполз с постели. Ноги его не держали совсем. Они дрожали от напряжения. Все тело дрожало. Но Саша не позволил себе упасть на колени. Ему нужно было на кухню, взять что-нибудь холодное. И позвонить в скорую.
Едва переставляя ноги и шлепая босыми ступнями по полу, Саша, не говоря ни слова, направился на кухню, чувствуя стекающую по бедрам сперму, а по рукам — кровь. На поврежденные участки кожи он старался не смотреть.
В морозилке из холодного оказался лишь пакет замороженной клубники, которую как-то передала ему мама, а он так ничего и не придумал из нее сделать. Перед тем, как приложить лед, Саша позвонил в скорую. А после тяжело опустился на стул, чувствуя, как нещадно болит задница, и стал держать пакет с ягодами возле поврежденного и чуть деформированного сустава. Холод немного притуплял боль.
Когда послышались шаги, Саша даже головы не поднял. И так понятно, кто пожаловал.
— Ал, — позвал Матвей. И в голосе его было столько вины, что и каменное сердце бы дрогнуло. Он стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. В свободных домашних штанах, с мокрыми от пота, вьющимися каштановыми волосами. Пряди липли к его лицу. Золотисто-карие глаза в полутьме чуть светились. Он смотрел на Сашу с сожалением, чуть опустив голову.
— Съебись нахрен, ублюдок! — прорычал тот в ответ, неосторожно двинув рукой и скривившись от боли. — Видеть тебя не хочу!
— Тебе нужно одеться, — как-то уж совсем вымученно заметил Матвей, делая осторожный шаг, но Саша не пожалел и швырнул в него собственный мобильник, потому что больше под рукой ничего не оказалось. Матвей телефон поймал и осторожно сжал в руке.
— Пошел на хуй! Что из этого тебе не ясно? — спросил Саша вкрадчиво, отворачиваясь и прислоняясь спиной к теплой стене, все еще держа пакет у плеча.
— Я просто хочу помочь, Алек, — протянул Матвей жалостливо. — Я знаю, что повел себя, как мудак. Я сорвался. Признаю. Но дай мне помочь.
— Отъебись, серьезно, — Саша был непреклонен. Да, он знал, что изначально ему понравилось, пусть и было страшно из-за того, что Матвей связал его, но последнее перебило все к чертям, оставив не самое лучшее впечатление. И все портило то, что Матвей продолжал трахать его, хотя он пытался хоть как-то сказать о том, что ему, блять, было больно. А еще Саша даже понятия не имел, за что тот так взъелся. — Ты уже достаточно помог. А теперь катись.
— Но все было не так плохо, — заметил Матвей, делая еще один шаг в сторону Саши. — Тебе ведь нравилось… до определенного момента.
Саша усмехнулся. Едва поднявшись со стула, он отложил пакет с ягодами и направился в комнату одеваться. Не голышом же ему встречать врачей. Хотя ему уже было плевать. Все равно спрятать отметины от веревок и зубов Матвея будет проблематично, а тут только дебил не догадается, что с ним случилось. А еще стоило бы вытереть сперму с кожи, а то неприятно тянуло.
Матвей послушно отодвинулся, позволив Саше пройти мимо него в коридор, но пошел следом за ним, буравя взглядом спину. Саша чувствовал, как он глазами скользит по каждой отметине на теле.
Одеваться было сложно. Вещи пришлось держать одной рукой, а это не добавляло скорости и удобства. Но Саша пытался. Кряхтел, пыхтел и кривил лицо, но пытался. Перед этим предварительно вытеревшись и без того мокрыми и грязными простынями. Когда же перед ним остановился молчаливый Матвей, Саша даже взгляда не поднял. До тех пор, пока парень не перехватил у него свободные домашние штаны.
— Я помогу, — упрямо заявил Матвей.
— Без тебя разберусь! — процедил Саша, не желая сдаваться. Хотя проще и разумнее было бы принять помощь, потому что одному приходилось тяжко. Но помощь он принимать не хотел. Не от человека, которому доверял, а он причинил ему боль.
— Ты ведешь себя, как ребенок! — не выдержал Матвей. — Ты же не можешь справиться сам, так дай мне помочь! Я знаю, что налажал, но просто на минуту засунь свои обиды подальше и позволь помочь!
Саша дернулся от резкости его тона и громкости голоса. Ему хотелось ударить этого урода и как можно сильнее, но он лишь сдался, позволив Матвею натянуть на себя штаны. Двигаться было больно, но Саша упрямо поднимал ноги, пытаясь засунуть их в колошину. При этом он то и дело морщился от боли. Ткань неприятно касалась натертой кожи.
С рубашкой было чуть труднее, но Матвей действовал аккуратно и медленно. Он не поднимал головы и дышал шумно и рвано. Руки у него подрагивали.
— Ал, дай мне шанс исправиться, — попросил он тихо спустя несколько минут после того, как с одеванием было покончено. — Я не хотел. Правда не хотел. Просто, как последняя сволочь, приревновал тебя к тому придурку, с которым ты танцевал в баре.
Никто, кроме Матвея, не называл Сашу Алеком. Никто, только он. Такая своеобразная привилегия. Как человеку, с которым Саша рядом вот уже шесть лет. И за эти шесть лет между ними много чего было, но такое, как сейчас, было впервые. Боль в плече слегка прошла и больше так не выносила мозги, но прощать Саша все равно не хотел.
— Иди к черту! — процедил он.
— Алек, — Матвей протянул руку, осторожно касаясь его неповрежденного плеча и утыкаясь в него лбом. Горячее и судорожно вырываемое из легких дыхание оседало на коже. Саша дрожал всем телом. — Пожалуйста. Ну прости меня. Я сделаю все, что угодно. Ал, пожалуйста.
Саша верил ему. Черт, они вместе шесть лет, он изучил его вдоль и поперек. Он знает его, как никого. И он верит. Но тупая боль в плече не дает так просто сказать, что все будет окей. Конечно, плечо заживет, и довольно быстро, от такого уж точно не умирают, как и следы от веревок. Но внутри то все равно душит и скребет.
— Ненавижу тебя! — процедил Саша и прошел мимо Матвея. Тот усмехнулся горько и послушно последовал за парнем.
— Заслуженно, — выдохнул он, когда в дверь позвонили.
***
В больнице врач весьма недвусмысленно смотрел на Сашу и на отметины на его запястьях и предплечьях. Кажется, он все прекрасно понял еще до того, как Саша без особого стеснения поведал ему, как кое-кто заигрался в БДСМ, хотя ни хрена в этом не смыслит. Матвей понял, в чей огород был брошен камень, и виновато потупился. Он понимал, что поступил, как последняя мразь, что виноват, но как исправить, не знал, разве что только помогать Алеку, пока у того не заживет рука, и пока не прикасаться к нему в таком смысле. Матвей смотрел на уставшего Сашу в растянутой домашней одежде с растрепанными светлыми волосами, сидящего на стуле перед травматологом, и чувствовал себя полнейшим дебилом. Приревновал как дурак, сорвался на любимом человеке, желая наказать жестче. И если бы он не попытался перевернуть его, не бросил бы так небрежно на постель, Саша мог бы остаться довольным. Ведь Матвей чувствовал, что тому нравилось. Когда они приехали домой, при этом промолчав целую дорогу, Матвей принялся осторожно обрабатывать повреждения. Саша сидел перед ним на стуле и молчал, лишь изредка рвано выдыхая или же прикусывая губу. Матвей осторожно держал его запястья, промывая их проспиртованной ватой, смазывая специальной мазью и заматывая бинтом. Тоже самое он проделал с остальными повреждениями, разве что бинт там уже был не особо нужен. Хотелось что-то сказать, потому что сидеть в тишине было уже невыносимо. Но Саша говорить ничего не собирался, а Матвей не знал, что сказать, потому что мог только извиняться. — Прости меня, — в очередной раз выдохнул Матвей. — Прости. Саша не ответил. Молчал еще долго, пока Матвей продолжал обрабатывать его раны, изредка посматривая на зафиксированную руку. А потом, спустя долгие мгновения, когда Матвей прислушивался к ровному дыханию любимого человека, Саша ответил: — Если бы ты, ублюдок, не затягивал так сильно и нормально зафиксировал руки, все могло бы закончиться иначе. Матвей поднял голову, смотря в голубые глаза Саши, и тяжело вздохнул, уткнувшись лбом тому в колени, губами касаясь тыльной стороны ладони. Саша улыбался. Немного криво, уголками губ, но улыбался. И этого пока Матвею было достаточно. Пока только это он заслужил. — Прощаешь? — осторожно спросил он и едва снова не умер, когда услышал уверенное: — Нет. Саша выдержал тяжелую паузу, которая едва не лишила Матвея всех нервов. — Не прощаю. Одним «прости» ты не сможешь ничего исправить. Мне не слова нужны… — Я понял. Я докажу. Все, что скажешь, Алек, все. Только не гони меня. — Ревнивая сволочь! — беззлобно, а больше как-то устало заявил Саша и попытался подняться. Матвей вскочил вслед за ним, придерживая за здоровое плечо. Они оказались довольно близко, почти нос к носу. Матвей не удержался и придвинулся ближе, коротко касаясь сухих губ Саши своими. А потом спустился ниже, целуя оставленный собой след от зубов. — Пойдем, тебе нужно поспать, — выдохнул Матвей. Все же они пробыли у травматолога довольно долго, и сейчас за окнами занималась заря. Саша был вымотан долгим сексом и вывихом. У него слипались глаза, а ноги едва держали. Поэтому он уснул почти сразу, как только голова коснулась подушки. Матвей посмотрел на него и заправил за ухо прядь упавших волос. Он привык к тому, что Саша прощал его быстро и легко, что бы он ни сделал, но сейчас ему придется постараться, чтобы заслужить прощение. И Матвей понимал, что это заслуженно. Даже то, что ему придется едва ли не ползать на коленях. Если бы он был осторожен с тем, что может причинить вред, все могло быть бы иначе. Он ведь всегда считал БДСМ просто какой-то забавой, которой можно разбавить сексуальную жизнь, а оказалось, что это куда серьезнее. Один неверный жест — и можно ранить человека, которого любишь. «Ты ублюдок, Мат!» — сам себе напомнил Матвей, ложась к мирно сопящему Саше с левой стороны, чтобы не задеть поврежденную руку. Взяв его левое запястье, он коснулся губами пахнущих лекарствами бинтов и осторожно приобнял парня, пропуская между пальцев светлые пряди. Его ждет долгая неделя. А может даже две или три, прежде чем он сможет снова прикоснуться к Саше.
