Monster or Нero

Середина мая

       Маринетт стояла в нижнем белье перед раскрытым шкафом. Пять минут назад ей пришла sms-ка от Никиты с приглашением прогуляться. В душе Дюпен-Чен было предчувствие чего-то грандиозного и именно из-за этого она решила одеть сшитый вчера джинсовый комбинезон, черную футболку и черные кеды.        Девушке было известно, что Легостаев вернётся в Россию до выпускного и отметит окончание учебы на родине. Голубоглазая пыталась выпытать у парня, какого числа он улетает, но тот всякий раз отмазывался и говорил на более радостную тему. Маринетт не хотела отпускать своего парня, но она понимала, что так надо. И от этого ей хотелось выть.        Причесавшись и положив в сумочку Тикки печенье, Дюпен-Чен вышла из пекарни, попрощавшись с родителями. По дороге к парку девушка думала о сложившейся ситуации. С того момента как она начала встречаться с оборотнем, голубоглазая ощущала вину по отношению к Адриану. Два года она любила его и тут за каких-то полгода построила отношения с другим парнем. Она не знала, что с этим делать и как поступить.        У ворот парка Дюпен-Чен ждал Наследник. Раньше при встрече они здоровались поцелуем, но сегодня парень просто чмокнул девушку в щеку. Проигнорировав недоуменный взгляд голубоглазой, Легостаев предложил прогуляться по парку. Мило общаясь с оборотнем, Маринетт никак не могла забыть странное поведение Никиты.        В какой-то момент пара пришла на пустую полянку в парке и остановилась у огромного дерева. Ребята присели на траву и продолжили общаться, но парень начал нервничать. Дюпен-Чен заметила это, но не подала виду.        Неожиданно наступила тишина. Через несколько минут ее прервал тихий и робкий голос Легостаева:        — Мари... Через три часа я улетаю в Россию...        Эти негромкие слова прозвучали словно гром среди ясного неба. Медленно до девушки доходил их смысл и с каждой каплей осознания боль, как черная дыра, расползалась в груди голубоглазой. Она поняла, почему Никита не торопился сказать ей дату расставания — не хотел, чтобы она провела долгое время с этой болью.        Мир потихоньку начал рушится. Больше не будет этих вечно взлохмоченных волос, изумрудных глаз, игривой улыбки, огромной пантеры, нежных поцелуев и теплых объятий. Никто больше не будет смешить ее рассказами о сгоревшей по вине старшей сестры сувенирной лавке, никто не будет ловить ее, когда попытка прокатится на скейте окажется провальной.        Его больше не будет.        — И, Мари... Я хотел бы попросить тебя кое о чем, — так же робко сказал Никита, вырывая девушку из горьких мыслей. — Будь счастлива. Я уеду и ты наверняка меня забудешь. Но я хотел бы, чтобы ты улыбалась и радовалась... И ещё кое-что... Я был бы рад, если бы ты призналась тому парню в любви...        — Но люблю я тебя!        — Нет. На самом деле ты пыталась мной заменить его. Я уверен, он тебя тоже любит... Не упускай шанс быть счастливой... с ним. Но не со мной...        Маринетт хотела возразить, но Никита был прав. Она, наконец, поняла, что за вина атаковала ее перед Адрианом. Его она все ещё любила. А, между тем, Наследник продолжал:        — Я видел, как ты на него смотрела... Я не злюсь и не ревную... Мне просто больно... Из-за того, что ты счастлива не со мной... Но так будет лучше...        — Для кого лучше? — потерянно спросила девушка. Новость о совсем скором отъезде парня выбила ее из колеи.        — Для тебя. Ты должна быть счастлива.        — Но как же ты? Ты столько пережил, столько вытерпел... И снова будешь страдать? — в его глазах Дюпен-Чен прочитала боль, но вместе с ней была доброта и мольба.        — Это того будет стоить... Не плачь... Лучше позови Адриана на свидание... А мне пора ехать в аэропорт. Прощай...        Никита наклонился и оставил прощальный поцелуй на губах голубоглазой. Затем он быстро поднялся и, не оборачиваясь, пошел к выходу из парка, где его уже ждала миссис Куртцберг.        Но спину парня Маринетт видела расплывчато. Не сдержавшись, она начала рыдать, обхватив колени руками. Она не верила, что это конец. Просто не хотела верить, что больше никогда его не встретит, не обнимет, не поцелует... Было больно... Душу разрывало отчаяние... Хотелось умереть... Но ещё сильнее хотелось бросится вслед за парнем, обвить его шею руками, вцепится в него и не отпускать... Хотелось уничтожить весь мир, лишь бы он не уезжал. Лишь бы был рядом.        Только он и она. Но никак не они.        Маринетт не знала, сколько прошло времени. Может час, а может целая вечность... Теперь она поняла смысл одной фразы, прочитанной в книге... " Любить — означает страдать "

"Но неужели вы были столь наивны, что думали, будто Любовь сродни херувиму, который прилетает, рассыпая лепестки роз, и всем мило улыбается? "

" Любовь — единственная боль, которая нам приятна. Но оттого она не перестает быть болью. "

"Лицо любви ужасно: оно черно, на нём застыли кровавые слёзы - но, юноша, дары её прекрасны. Ведь они - сама жизнь! И Любовь - единственное, что даёт отпор Смерти уже многие тысячелетия. "