In reality

Волосы у Локи мягкие. Даже странно: характер колючий и злой, как у гадюки, а волосы мягкие, да с такими забавными завитками, что невозможно их не наматывать на пальцы. Локи шипит и морщится, но терпит издевательство над своей шевелюрой. Он явился аккурат, когда в каюте Тора стало тихо и пусто, с лицом оскорбленной гордости поведал, что Грандмастер не мог даже мечтать о присутствии на этой жалкой посудине принца и спасителя Асгарда, а потому удобную кровать поставил только одну, что весьма неучтиво с его стороны. За время речи Локи успел пружинящей походкой проскользнуть вглубь каюты и плюхнуться на вышеозначенную кровать, безапелляционно заграбастав себе подушку побольше да попышнее. Тор только бровь поднял и спрятал смешок в бокале с сакаарским пойлом. Как будто он не знает, что кровать Локи себе оттяпал самую большую и удобную. Врет и не краснеет. А потом Локи умудрился заграбастать не только подушку Тора, но и самого Тора, да так, что тот даже не заметил. Просто в какой-то момент осознал, что на груди лежит брат, лежит и чувствует себя вполне вольготно. А еще про кровать заливал, змееныш. Правая рука естественным образом зарылась в волосы, а левая сама легла поперек его груди. Тор, сам привыкший спать нагим, помнил, что Локи никогда не любил обнажаться и даже спал всегда в тонких сорочках. Как этот модник умудрился достать такую на корабле посреди пустынного космоса — осталось загадкой, или у него там целый гардероб припрятан… — Пригрел змею на груди, — тихо усмехнулся Тор, устроившись удобнее полусидя на подушке. Губы Локи дрогнули в улыбке. Он лежал с закрытыми глазами, но не спал — тихо млел от того, что снова есть тот, кому можно доверить свою голову, даже если этот кто-то будет из чистой вредности (не все же Локи одному) иногда тянуть его за длинные патлы, при этом не забывая и гладить. И было чуточку горько ощущать эти робкие отголоски былого доверия между ними. Тор неосознанно потянул за прядь чуть сильнее, и Локи недовольно воззрился на него. — Что, соскучился? — намекнул он на обкромсанные безумным дедом волосы Тора. — Да, скучал. Локи долго смотрел в его глаза, наверное, пытаясь пролезть прямо в голову. А Тор и не стремился ничего скрывать. Да, скучал по нему, такому колючему и злобному, расслабленному и теплому. Только разве ж это что-то меняет?.. Эта новая игра, затеянная Локи, ему даже нравится. Брат юлит только для виду, кусается скорее по привычке, приходит вот к нему, каждую ночь придумывая все новые предлоги и отговорки, одна забавнее другой. Тянется к нему, как будто дорвался наконец до заветной игрушки, и покорно засыпает в руках. И думать об этом, как об игре, Тору намного проще, можно ли было раньше такое представить?.. Прежде он добивался бы правды и честности, теперь эта правда может сделать в тысячи раз больнее, нежели самая гнусная ложь. Братец сменил оружие. Или… сама их жизнь стала этим оружием. Так или иначе, обнимать Локи приятно, и волосы у него мягкие, как у ребёнка, а уж если сделает эти свои глаза — невинные и любопытные, спрашивающие что-то — то кажется, будто и не было этой тысячи лет. И можно представить, что все по-настоящему. — …я тоже, — тихо произносит Локи, и пристально, сведя брови, вглядывается в черный космос через толстое стекло, будто там есть что-то, кроме пустоты. Кажется, что Локи хочет сбежать, от него и от себя, но Тор сильнее прижимает его к груди, сползая спиной на кровать и перекидывая ногу через его бедро. Теперь не сбежит. Локи смеется с плотно сжатыми губами и смотрит так, будто хочет укусить, да побольнее. И приплели же норны братца!.. Тор поворачивает голову к окну, игнорируя пристальный взгляд. — Тор… — осторожно зовет Локи, вытерпев несколько минут напускного непроницаемого безразличия брата. — М? — Тор, ты лгать не умеешь… — Как же это я так исхитрился, прожив с тобой тысячу лет бок о бок! — притворно сокрушается Тор. — Из меня плохой учитель, — задумчиво отзывается Локи. — И это к лучшему. Скажи мне… — он медлит и снова долго всматривается в тьму. — Ты настоящий? Тор сводит брови, не сразу понимая смысл вопроса, и смотрит на Локи, который взглядом быстро бегает по его лицу, стремясь найти изъян в иллюзии. И глаза у него огромные, напуганные и уязвимые, черные, как будто их оплели тонкие нити космической пустоты. Локи юрко выскальзывает из рук Тора, садится на колени между его разведенных ног и поднимает руку, желая дотронуться до лица. Но рука замирает в воздухе — и эта незавершенность выкручивает нервы. Локи касается ей своего лица. — А я?.. Он проводит пальцами по щеке, кусает себя за мизинец и улыбается, так знакомо заламывая брови. — Тор… ты не умеешь лгать… И пустота забирает его, выливаясь из черных глаз. Снова и снова… и снова...