Солнце

Кажется, это начал отчим. Да, точно, это ляпнул батя, заскочив в палату чуть ли не черед десять минут после того, как Рита пришла в себя и дотошные врачи и медсестры, гудящие как мухи (или это был шум от десятка проводов?) наконец отвалили. Фокусироваться было сложно, комната и отчим теряли очертания, расплывались, а потом наоборот, обретали режущую глаз чёткость. То же самое творилось со слухом, словно какая-то сволочь запихала в уши вату, никак не удавалось соединить звуки в слова, а слова - в речь, и Рита только нечленораздельно мычала на предложения с предположительно вопросительной интонацией. Перед самым концом посещения стало чуть легче, и Вольнова смогла выдавить из себя - не важно насколько это было к месту, главное - сказала, заставила непослушный язык ворочаться, - самую дурацкую в данной ситуации фразу: - Да я нормально, бать. Если бы не заполошно запищавший датчик на приборе, смазавший эффект, было бы почти отлично. На отвратительный писк аппарата прибежала медсестра, начала шепотом ругаться на отчима и выгонять, а тот, виновато кивая, внезапно наклонился к пытающейся сформулировать, где она видела эту медсестру и дебильные пищалки-датчики, Рите, неловко прижался губами ко лбу и пробормотал "Поправляйся, солнце". Пока девушка пыталась осознать услышанные неожиданные слова и фантомное ощущение сухих губ под линией пересекающего лоб бинта, Вольнов уже вылетел из палаты, подгоняемый нотациями медсестры. А Рита, так и не определившись с ответом на вопрос "Че это щас было?", провалилась в полусон-полузабытье. Следующей стала Снежа, но это как раз не удивительно. С искренним состраданием в глазах и подбадривающей улыбкой на лице она подсела к Рите на кровать, много говорила, суетилась, поправляла одеяло, пока сама Вольнова высматривала за спинами полушепотом галдящих друзей высокую веснушчатую фигуру. Казалось важным увидеть Женьку, сцапать за руку, убедиться, что Тоха и Твириновы не врут, что она точно в порядке, что злополучный ожог спокойно зажил, что все эти мучения в торговом центре и на больничной койке были не напрасны. Нет, Рита безумно рада была видеть ребят, родные довольные рожи (правда поначалу эти рожи были отвратительно скорбными - ну да она быстро им мозги вправила, вот еще, придумали, убиваться и виноватиться, ха!), сперва даже закружилась голова и выступили слёзы - да, черт возьми, слезы благодарности, облегчения и радости, потому что, блядь, не на пороге смерти стесняться своих чувств. Слушала, как они взахлёб распинались о произошедшем в НМБ за ее отсутствие, слушала и слабо улыбалась, игнорируя нарастающее головокружение, улыбалась и чувствовала, что все хорошо. Из-за поехавшей по кругу головы Вольнова и захотела зацепиться взглядом за короткие каштановые пряди, заглянуть в спокойные - обычно спокойные - карие глаза, но не нашла Женю среди не такой уж большой толпы "Клуба обреченных". Нахмурилась, откинулась на подушки - на что тут же отреагировала Снежа, зашикав на ребят. Рита повернула к ней голову и скорчила на лице что-то условно-благодарное – все, на что на данный момент была способна. Маг синевы быстренько завернула все еще гомонящую кодлу в коридор, ловко собрала в аккуратную кучу все гостинцы на тумбочке, и, перед тем как выйти из палаты, напоследок сжала слабую Ритину руку в своей. Ощутив, как ответно дрогнули пальцы, Лебедь шепнула: "Возвращайся скорее, солнышко, нам тебя не хватает" и, не собираясь ждать возмущений, ланью выскочила прочь, только яркий росчерк косы мелькнул в дверном проёме. Рита опять осталась недоумевать. Феномен множился и разрастался. То Санек приволок апельсины, ляпнув че-то про "солнечный фрукт", то Тоха, многозначительно ухмыляясь, демонстративно натянул на рожу пафосные солнцезащитные очечи вместо привычных фейковых, за что Рита его пнула (по крайней мере, попыталась), выпутав ногу из одеяла, а в притащенных Твириновыми конспектах - meh - обнаружился тетрадный листочек с криво нарисованным солнышком - совместное творчество Инги и теней. Сами же селедки во время одного из общих посещений практически незаметно умудрились пристроить на ее тумбочке подсолнух. Реально настоящий живой подсолнух в бутыльке с явно каким-то хитрым питательным составом. Рита из вредности попробовала выковырять парочку почти созревших семян, но не обжаренными и мягкими их есть было не интересно, поэтому "маленькое солнце" осталось стоять до самой выписки. Даже в чертовой яичнице, принесенной Снежей и недовольно бурчащим смущенным Дёмой, вокруг целого желтка лучикам по кругу были выложены полоски жаренного бекона. Вольнова уже устала поражаться, но подумала, что Егорову очень повезло, что она открыла крышку контейнера, когда парочка уже ушла. Капсовый вопль ННН "СОЛНЦЕ ВСТАЛО" вкупе с сотней стикеров и смайлов уже даже не вызывал недоумения, и Рита рассмеялась, глядя на лихорадочно приходящие на телефон оповещения.

***

"Дома и стены лечат" иронично вспомнила напутствие старенькой медсестры Вольнова, заходя в студенческое общежитие, проводя рукой по шершавым стенам, то ли поддерживая не до конца оклемавшееся после больницы тело, то ли в приступе позорной сентиментальности. Ей как-то удалось незамеченной подняться на нужный этаж и почти дойти до комнаты, но тут ее окликнул Гриша. Рита криво, но задорно улыбнулась ему, подошедшему широким шагом, и со всей силы хлопнула по плечу, отзеркалив его бережный и аккуратный жест. Мол, не фарфоровая, обойдемся без поблажек! Локтев только покачал головой и отобрал сумку. ...как же хорошо было снова сидеть на общей кухне, в окружении веселого гомона и мельтешащих лиц друзей, и даже легкое - легкое, я сказала - головокружение не мешало сквозь прищуренные ресницы наблюдать за жизнью людей библиотеки. Казалось - так было и будет всегда: ворчащий Дёма и сглаживающая углы Снежа, гиперактивная Инга и смущенная Лиля, Алиновский, замерший позади них серым булыжником, настоящей горой возвышающийся Гриша, гарант спокойствия и надежности. Рядом плесенью цветут Твириновы, разливая на компанию чай, Тоха с жаром спорит с ехидничающей Тамарой, Зоя, на чьи плечи облокачивается принцесса фиолета, что-то спрашивает у Риты про больницу - в кои-то веки не сопливо-сердобольное, а деловое, что-то там про палаты и прогулки. Разговор как-то сваливает на обсуждения клиник и состояние здравоохранения, Корецкий громче всех орет про гнилую бюрократию, но его быстро затыкают. Все настолько в норме, что до ощущения оголтелого какого-то счастья не хватает последней мелочи. "Мелочь" появляется на пороге кухни, как будто случайно толкнув дверь, и ее чуть ли не за руки втягивают в помещение, смеются, спрашивают, что будет.. А она стоит, растерянная, растрепанная, почти испуганная и - да, блять, серьезно? - изо всех сил старается скрыть следы слёз. Что это за затравленный взгляд, Лунёва, что я, соплей твоих не переживу, что ли. Решительно отодвинутый стул грохочет и скрипит, но Рита не обращает внимания, поднимаясь навстречу замершей в дверях долговязой фигуре. Не смей от меня шарахаться. Бульдозером пройдя сквозь толпу студентов, Вольнова сжимает Женю в объятиях, так порывисто и крепко, что выбивает у той судорожный выдох, утыкается лбом в грудную клетку, обхватывает руками с растопыренными пальцами, как будто хочет обнять как можно больше широкой и длинной Женькиной спины. Ну, ты, дуреха, ну же. Я здесь, я живая. Все хорошо, все закончилось. Я никуда не исчезну, поверь в это наконец и обними меня, балда! И резко выдыхает уже сама, потому что ее наконец обнимают, прижимают к себе с такой силой, что неосознанно отрывают от пола, и это правильно, и так и надо. Вот она я, чуть более костлявая и угловатая, чем была, но такая же теплая, настоящая, живая, я скучала по тебе, Лунёва, беспокоилась, а ты даже выреветь все без меня не могла, ну че это, Жек, вот мое плечо, вот руки, я держу тебя, я рядом, я жива. Рита чувствует, что тоже плачет, и обнимает Женю крепче, сильнее, чтобы поделиться жаром, отогреть словно льдом скованную, с трудом поднимающуюся грудную клетку, с судорожно колотящимся сердцем. Она дожидается, пока у Жеки закончатся слезы, и утирает свои, и тащит за руку к столу, потому что хватит страдать, надо уже начинать жить, и болтать и смеяться. "Солнцем поцелованная" - язвит рядом Корецкий, когда кто-то из девчонок говорит, что Женины веснушки проступили ярче от прилившей крови, и Вольнова чисто для порядка тянется отвесить ему подзатыльник, но к собственной радости замечает, что отогревшаяся Лунёва уже сама привычно дергает Матвея за ухо. Рита возвращает руку на Женину, сжимает чуть шершавую ладонь, отлично зажившую после того злополучного ожога и проваливается как в омут с головой в яркое, горячее, наконец-таки наступившее СЧАСТЬЕ.

***

Рита сидела на одном из башенных балконов, прислонившись спиной к нагретой за день каменной кладке замка и подставляя бледную кожу с еще не сошедшими болезненными тенями закатному солнцу, лениво выпускала сигаретный дым, тонкими завитками уплывший вслед перистым летним облачкам. - Че, устала от лучей славы? - Корецкий, сгинь, - лениво отозвалась Вольнова, не делая, впрочем, попыток согнать усевшегося на перила мага лазури. - И это благодарность за контрабанду сигарет?! - возмутился тот, шарясь по собственным многочисленным карманам. - Провалившуюся контрабанду сигарет, так что даже не вякай. - А из какой пачки ты, по-твоему, скуриваешь сейчас уже вторую сигарету? Рита с сомнением бросила взгляд на мятую пачку, обнаруженную в комнате среди вещей, пожала плечами и затянулась. - Вот только не говори, что тебе нужно мое "спасибо". - Да уж не надо, у меня от "спасиба" Ангелины, когда она запалила операцию, до сих пор шея побаливает, - хрустнул упомянутой частью тела Матвей. Рыжеволосая вяло рассмеялась. Ей владела лиричная меланхолия, загнавшая на балкон смотреть закат, и было тепло и хорошо, так что ничего не значащая пикировка с Корецким только добавляла нотки ностальгии. Лазурный маг наконец нашарил по карманам уже свою заначку сигарет и заклянчил, видимо, тоже по привычке: - Риииит, дай прикурить. Огнемаг продемонстрировала ему признак профессиональной принадлежности - горящий средний палец, и беззлобно добавила: - Могу только по лбу дать. Ворчание Матвея слилось с гомоном птичьих стай, слетевших с верхушек деревьев ближайшей рощи. Рита смотрела как они пересекают воспалено-красный солнечный диск, уже задевший краем горизонт, и внезапно выпалила: - Почему "солнце"? - А? - Вы все постоянно прикалываетесь по всему солнечному рядом со мной. Откуда эта хрень вообще пошла? - А, о, - Корецкий почесал переносицу под пластырем, тоже глядя вдаль, на закат, - да это Снежа притащила, вернулась из больницы в день, когда ты очнулась, вся в слезах и соплях, ревела и причитала, какая ты хорошая, сильная и выыыыыыы, вообще солнышко. А ты лежала, ну, ну правда такая вся..немочь бледная, только волосы чуть не светятся.. Уже гораздо более живая "бледная немочь" иронично наблюдала, как маг лазури кусает фильтр сигареты. - Короче, бля, вот че ты от меня хочешь, прицепилось и прицепилось прозвище, - мгновенно ощерился, пожалев о минуте мягкости, ниндзя-мизантроп, увидев Ритин иронично-снисходительный взгляд, - и вообще, вали в комнату, болезная, рано тебе еще по крышам шляться. И слетел с перил, провожаемый хриплым смехом огнемага. Оставшись одна, Вольнова затянулась снова, почти дотлевшей до фильтра сигаретой, и раздавила бычок в полупустой жестянке рядом с собой. - Солнце библиотеки, - с усмешкой пробормотала рыжая, откинувшись головой на теплые камни замка. Ну что ж, чудо произошло, спасибо ему, а дальше дни пойдут своим чередом, и солнце будет вставать на востоке, а садиться на западе, и над Клубом Смертников все так же будет висеть дамоклов меч яда чернил, взбесившихся персонажей и прочей дребедени, жадной до их жизней. Ничего нового. - Доброе утро, новый герой, - тихо напела Рита, закрывая за собой балконную дверь. Последний луч заходящего солнца скользнул в щель рассохшихся досок и запутался в прядях рыжего хвоста, - залезет в глаза заря, нам больше нельзя терять.. Нам хватит теперь два слова. Все снова и снова, опять.