Как можно крепче

Очнулась я в больнице. Это было нетрудно определить по запаху медицинского спирта и умных разговоров в конце коридора. А еще рядом с собой я слышала тихое дыхание и… стук сердца. Нда, слух у меня теперь отменный. В палату вошел врач. Я так и не открыла глаза. Притворилась спящей. — Вы еще тут? — Я все время тут. Дин. Почему-то сейчас я не чувствовала к нему злости или обиды. Я была рада, что он со мной. — Она спит? — Да. Уже 2 дня. Ни разу не просыпалась. Два дня?! Очешуеть можно. — Ну… что я вам могу сказать. Прогнозы неутешительные. — Говорите уже. Дин двумя пальцами прикоснулся к моему запястью. Пульс слушает. — Она полностью потеряла зрение. — Сколько? Вот молодец! Мне нравится такой подход. Винчестер не хочет знать, почему «нет». Он хочет знать, что нужно сделать, чтобы было «да». — Чего сколько? — Денег сколько? — Каких денег? — Доктор, не надо притворяться. — На оборудование, медикаменты и саму операцию потребуется 2 миллиона долларов. Я еле удержала челюсть на месте. Два. Лимона. Долларов. — Хорошо. — У вас есть такие деньги? Вы можете отказаться от операции. Тогда ей понадобятся лишь некоторые лекарства и… собака-поводырь. — Я сказал «Хорошо», значит «Хорошо». — Как скажете, мистер Винчестер. Удаляющиеся шаги доктора. Дин достал телефон и набрал какой-то номер. — Джек? Привет. — Привет Дин. Я прекрасно слышала, что говорит Джек. — Чем могу помочь? — Нужно 2 лимона долларов. — Ох… Ну я попробую… — Перешерести все банковские карты Америки. Мне нужны 2 лимона долларов. — А можно узнать, зачем? — На лечение. — Ты болен? — Не я. — Сэм? — Нет. Девушка. — Ты так ее любишь, что готов 2 лимона потратить? — Я готов всю жизнь на нее потратить. — Через 2 часа деньги будут на твоем счету. — Спасибо, Джек. — Все для тебя. Я открыла глаза. Дин сел на стул рядом с кроватью и взял меня за руку. — Ты как, родная? Его губы коснулись тыльной стороны моей ладони. — Не называй меня так. — Ты ведь ничего не знаешь. Я попозже расскажу. Так как ты? — Я? Да ни че вроде. Что со мной? Дин вздохнул. — У тебя полная потеря зрения, рваная рана чуть ниже затылка, небольшие проблемы с позвоночником, сломана левая рука в двух местах, вывих правой ноги и перелом трех пальцев на левой ноге. Ну, и синяки. А то думаю, че я пошевелиться не могу?! Я в гипсе вся! — Зачем тебе 2 лимона долларов? — Тебе на операцию по восстановлению зрения и на остальное лечение. — Винчестер, ты с ума сошел?! Ты хочешь за решетку пожизненно? — Только бы с тобой все было в порядке. На себя мне плевать. — А ты обо мне подумал? Что будет со мной, если с тобой что-то случится? — Тебе ведь все равно. — Нет, Дин Винчестер. Ты смотрел видео? Он кивнул. Потом спохватился и ответил «да». — Что непонятного во фразе «Я люблю тебя, Дин Винчестер»? Дин в ответ лишь нежно поцеловал меня в лоб. — А теперь отдыхай. — Дин. — Ммм? — Спасибо тебе. — Я не мог иначе. Я ведь… — Не продолжай. — Ты же знаешь. Я не изменял тебе. — Я знаю. Я слышу стук твоего сердца. Но ты… — Я все расскажу. Только когда тебе станет лучше. — Тогда, когда смогу смотреть в твои глаза и видеть, что ты не лжешь. Дин ничего не ответил. Через минуты моих губ коснулось его горячее дыхание. — Я люблю тебя. Винчестер поцеловал меня. Я, целуя его в ответ, подалась вперед. Позвоночник пронзило острой болью. Я откинулась назад, тяжело дыша. — Я не хотел. — Ничего страшного. Я еще не простила тебя. — Я знаю. Но простишь. Обязательно. Ты не можешь иначе. Удаляющиеся шаги. Хлопок двери. Конечно, я прощу его. Я не смогу не простить. Я без него умру. О том, какое сейчас время суток, меня извещал Дин. Он вообще не отходил от меня ни днем, ни ночью. Врачи поставили ему раскладушку в моей палате и разрешили спать здесь. Мы много разговаривали. Но о том, кто такая Эвалетт, он пообещал рассказать только после операции. В тот день Дин разбудил меня легким поцелуем. — Ммм? — Доброе утро. — Доооброе. Я потянулась. Теперь позвоночник не болел. Ногу мне вправили. Только рука была по-прежнему загипсована. — Зачем ты меня разбудил? — У тебя через полчаса операция. Настроение упало ниже плинтуса. Все полчаса мы молчали. Почти. — Скажи, а как это — вообще ничего не видеть? — Закрой глаза. — И? — И все. — Ты видишь темноту? — Да. Абсолютную. Пришел врач. — Вы готовы? Я кивнула. Сердце врача билось ровно. Значит, все будет хорошо. А вот сердце Дина колотилось, как бешеное. — Не волнуйся. Все будет хорошо. Я нашла на кровати его руку и осторожно сжала. — Да я и не волнуюсь. — Я слышу твое сердце. Дин вздохнул. Врач предложил взять меня под руки, чтобы довести до операционной. Но Дин лишь хмыкнул. И в следующую минуту поднял меня на руки. Осторожно, чтобы не тревожить сломанную руку. — Ты очешуел? Я улыбнулась. — Не возникай. Врач слишком тощий, чтобы вести тебя. Я положила голову ему на плечо и одной рукой обняла за шею. — Ты будешь рядом? — Конечно. Мы долго шли по коридорам, спускались по лестницам. У Винчестера даже дыхание не участилось. Наконец, он прошептал. — Пришли. И поцеловал меня в лоб. Через пару минут он посадил меня на кушетку. — Не бойся. Я с тобой. Врачи уложили меня, подложили под голову ватный валик. Дин стоял рядом и держал меня за руку. — Сейчас будем вводить наркоз. И мне в вену вошла игла. — Дин… я отключаюсь… — Я с тобой. Я люблю тебя. Наркоз подействовал. Я провалилась во мрак.

***

В сознание я приходила постепенно. Тело понемногу возвращалось ко мне и работало вместе с мозгом. В горле была пустыня. Я пошевелила пальцами руки. Тут же их коснулся Дин. — Ты меня слышишь? Я сжала его пальцы. — Врачи говорят, что тебе нельзя пить. Разрешили только губы мокрым полотенцем смачивать. Я разомкнула губы. Винчестер осторожно коснулся их полотенцем. — Лучше? Я кивнула. — Почему… — У тебя повязка на глазах. И еще… В ходе операции… Ну, им это было необходимо. В общем, они постригли твои волосы. — Сильно? — Чуть ниже ушей. Ведь им нужно было работать с мозгом. Мои волосы… — Я протестовал. Но они сказали, что без этого никак. Я молчала. Растишь вот так косу до задницы, а они их обхерачивают. Они мне еще заплатят за это. — А так операция шла 7 часов. Прошла нормально. Я все время сидел в операционной. Было правда неприятно смотреть, как они ковыряются в твоих глазах и мозгу, но уйти я не мог. Ты просила. Я улыбнулась. — Который час? — Сейчас вечер. 9 часов. — А день какой. — Эм… Врачи констатировали кому. С момента операции прошло… — Сколько? — Полгода. — Что?! Это я полгода на больничной койке валяюсь?! Это он полгода сидит около меня?! — Дин… Какой ужас… Мне хотелось заплакать. — Нельзя. — У меня из жизни выпало полгода… — Ничего страшного. Некоторые по 10 лет в коме, и ниче. Встают и бегают. — Какой месяц сейчас? — Сейчас июль. — Офигеееть. А число? — Второе. — Дин. Это ты все время сидел тут? — Почти. Каждые три дня ходил домой, мылся, кормил Кроули и всю живность, рассказывал всему селу, как ты. — И так полгода… — Да. — Мальчик мой… Ты изменился, наверное. — Совсем чуть-чуть. Завтра увидишь. — Всмысле? — Завтра врачи снимут повязку. И завтра я расскажу тебе про Эвалетт. А послезавтра я заберу тебя домой. Мы еще долго с ним разговаривали. Рука у меня полностью зажила. Так что целоваться, обнимая его за шею, можно было бесконечно. Утром я проснулась от голоса врача. Тот увидел, что я вышла из комы и был несказанно рад. — Как вы себя чувствуете? — Великолепно. У меня ничего не болит. Шевелю всеми конечностями. Даже целоваться пробовала. А вы че пришли-то? — Я зашел, как обычно, поменять повязку, измерить температуру и принести Дину поесть. А у вас изменился пульс, сердце бьется в обычном ритме и изменилась поза. — Кстати, где Дин? — Да вон, на раскладушке, спит еще. — Он не спит. — Откуда вы знаете? — Я слышу его дыхание. Разве вы не слышите? — Нет. Это было странно. Зрение должно было вернуться. Значит, обостренные чувства должны уйти. — Доброе утро, Дин. Вот ваш завтрак. — Доброе утро, доктор. Тут вмешалась я. — Доктор, а ниче, что я тоже есть хочу? — Сейчас принесу, подождите пожалуйста. — И это, картошечки не жалейте. — Всмысле? — Там пюре и сосиска. — Эм, хорошо. Врач вышел. Дин сел на мою кровать. — Доброе утро. Он поцеловал меня. — Ммм, какое доброе. Я села на кровати, свесив ноги. — Ты как? — Ооой, вообще замечательно. — То есть, ты все еще великолепно слышишь и чувствуешь запахи? — Ну да. — Странно. Может, это потому, что ты полгода ничего не видела? — Может. И организм привык. Врач принес еды. Боже, как я давно не ела! Дин кормил меня с ложки и весело смеялся, когда я не могла найти ртом ложку. Как давно я не слышала его смех… После завтрака Винчестер повел меня в смотровой кабинет. Дин сел на кушетку, посадил меня к себе на колени. — Я хочу сам это сделать. И первым увидеть твои глаза. Я улыбнулась. Врач показал Дину, что нужно делать. — Только глаза сразу не открывайте, яркий солнечный свет может навредить глазам. Врач показал Дину, как правильно снимать повязку. Пальцы Винчестера касались моего лица. Они были такими теплыми. Наконец Дин снял последний слой бинта. — Боже… — Что, Дин? Мне было и интересно, и страшно. — Это… это очешуенно. — Что? — Твои ресницы. Я осторожно дотронулась кончиками пальцев до век. Ресницы и правда были длинными и пушистыми. Я слегка повернула голову. Тут же моих глаз коснулся луч солнца. — Ааай! — Что такое? — Солнце. Жжет. Врач закрыл шторы и погасил свет в кабинете. — Теперь медленно, очень медленно, открывай глаза. Я послушно напрягла глазные мышцы и медленно подняла веки. Перед глазами все поплыло. Я тут же закрыла их обратно. — Давай еще раз. Я снова напряглась и открыла глаза. Это было непросто после полугода с закрытыми глазами. — А теперь просто смотри прямо. Дин взял мое лицо в свои ладони. Я различила два ярко-зеленых пятна на чуть смуглом фоне. — Видишь что-нибудь? Это уже врач. — Даа… Я различаю цвета. Врач посветил мне лазером в глаза. — Таак, хорошо. Реакция есть. Только… — Что? Дин радостно поцеловал меня в щеку. — Во время операции врачи че-то накосячили, и сказали, что может измениться цвет глаз. Но блин… это очешуенно! — Да что такое? Дин уселся подо мной поудобнее. — Я тебе обо всем в палате расскажу. Врач показал мне два пальца. — Сколько пальцев? — Ам… Либо 2, либо 3. — Хорошооо. Зрение начало по-немногу проясняться. Кроме глаз Дина я ничего не видела. — Так. Имейте ввиду, месяц после операции вы будете носить специальные темные очки. И капать воот эти капли. — Да все мы будем делать, и капать, и очки носить, и все-все-все! Дин подхватил меня на руки и понес в палату. Уже там он закружил меня. Я визжала и била его по спине. Винчестер остановился. — Слушай, твои глаза — это что-то. — Да что с ними?! — Знаешь, такой цвет… Глубокий синий… Сапфировый. — Че правда чтоли?! — Даа… Ну-ка посмотри на меня. Я посмотрела. — Боже… Это охуенно. — Ну-ка пусти меня. Винчестер поставил меня на пол. Я уже различала очертания предметов и вблизи вполне четко могла видеть. Я взяла зеркальце и села на кровати, по-турецки скрестив ноги, спиной к Дину. Присмотревшись в свое отражение, я офигела. Глаза реально были сапфировыми! Лицо правда бледненькое. Но зато губы налились цветом. А вот волосы… Еще с подросткового возраста волосы на моей голове, которые были короче остальных, завивались. И сейчас, когда меня обкорнали по уши, волосы завились и выглядели довольно красиво. Такой одуванчик на голове. — Ну что, доволен? Я повернулась к Дину. Тот сидел сзади меня и смотрел на мое отражение. А он изменился. Постригся. Но все равно на голове ежик. На щеках — щетина. — Еще бы. Таких глаз я никогда не встречал. Винчестер медленно наклонился к моему лицу. Улыбнулся. — Ты чего? — Ты так изменилась. — Но ведь я — это я. — Щас проверю. Он поцеловал меня. — Да. Твои губы я узнаю из тысячи.

***

— Может все-таки расскажешь, кто такая Эвалетт? Мы с Дином сидели в обнимку на кровати. За окном сгущались первые сумерки. На мне была больничная пижама, на нем — джинсовые бриджи и футболка. — Ооох. — Не надо тут ооохать. — Ладно. Слушай. — Я само внимание. — Это произошло пять лет назад. Мы с Сэмми поехали в Оризону. Один старый друг просил помочь — ругару разбушевался. А у Дейва — так зовут этого охотника — была дочь, Эвалетт. Она не знала, чем занимается папуля. Ночью мы с Сэмми и Дейв пошли в лес, нашли пещеру. Только собрались подпалить тварь, как раздался визг. Эвалетт стояла у входа в пещеру и огромными глазами смотрела на двухметрового монстра. Ну мы обернулись, а ругару к ней подбежал и ей прям в лицо кааак заорет. Ну мы его оттолкнули от Эвалетт и подпалили. Я первый подбежал к Эвалетт. Взял ее на руки и отнес в машину. Ну, там больница и т.д. Вобщем теперь она лежит в психбольнице. Раз в месяц ей разрешают звонить родным. Она звонит отцу и мне. — А почему «пупсик»? Дин улыбнулся. — Солнце, ну она же «того». Мало ли чего она придумала там себе. — А про какую ночь она говорила? — Я в больнице всю ночь с ней просидел. Ну, поддерживал ее и все такое. — Очешуеть. А меня ты будешь брать на охоту? — Еще чего смешного скажешь? Я повернулась к нему. — Я не шучу так-то. — Не буду. — Почемууу? — Ты же испугаешься да и крыша у тебя поедет. Я взяла его за воротник футболки и притянула к себе. — Ты. Возьмешь. Меня. На. Охоту. — Неа. — Тогда я… — Ну? — Если не возьмешь меня на охоту, я убью тебя, Винчестер. — Аргументный аргумент. Может отпустишь меня? — Еще чего смешного скажешь? Дин улыбнулся и потянул меня на себя. — Я все не могу привыкнуть к твоим глазам… Такой странный и красивый цвет. — Ну это ты врачам спасибо скажи. — А ведь это моя вина. — В чем? — Ты ведь из-за меня свалилась в пропасть тогда. — Ты ни в чем не виноват. Это я дура ревнивая. Надо было выслушать тебя. — Теперь ты будешь меня слушать? — Ну даже не знаааю… Дин завалил меня на кровать. — Что значит «не знаааю»? Я приподнялась и чмокнула его в нос. — То и значит. Только он наклонился к моему лицу, как в палату постучал врач. Мы быстро сели на кровати. — Входите. Врач вошел. — Как вы? — Все хорошо. — Зрение прояснилось? — Да. Совсем. — Хорошоо. Давайте проверим точность зрения. Врач повесил на дверь таблицу и показал на «Ш». — Ш. Я прекрасно видела все буквы, до самого конца таблицы. — Замечательно. 100%. — Спасибо вам. — Да всегда пожалуйста. Мы ведь для этого и есть. Спокойной ночи. Завтра в 10 утра вас выписывают. Врач вышел. — В 10 значит… Надо будет до выписки сгонять домой. Подготовить там всех и все. — Кого это «всех»? Дин замялся. — Нууу… Кро и Вина. — Винчестер! Не ври. — Ну это сюрприииииз. — Ооо. Ладно тогда. — Все. Спи ложись. Он завалил меня на кровать и укрыл одеялом. — А ты? — Дык я на раскладушке. — Ниче не знаю. Иди сюда. Я откинула одеяло. Дин улыбнулся и, стянув футболку, залез под одеяло. Обняв за талию, притянул меня к себе и уткнулся лицом мне в волосы. — Как же я люблю тебя. Я улыбнулась и, чмокнув его в шею, уснула.