Пепел на губах

«Мы часто не ценим то, что рядом, а потеряв — плачем».

      — Это просто секс, паучок.       Тони повторял эту фразу каждый раз после того, как они занимались любовью. А Питер, улыбаясь, отвечал:       — Да, конечно.       Он соглашался, но в его глазах читалась надежда, вера в то, что это не так, что это всего лишь слова, за которыми он, Тони, прячет истинные чувства.       Тони не хотел подпускать Питера ближе. Он не помнил, когда это всё началось. Когда был их первый поцелуй, когда случился первый секс, когда всё успело стать обычным, вошло в привычку. Но он уже и не мог вспомнить те дни, когда он не видел эту сияющую улыбку каждый день. Когда он не слышал его звонкий смех, когда он не касался его бархатной кожи, когда он не заставлял его краснеть от неожиданных поцелуев — он уже не мог представить свою жизнь без всего этого.       И всё же, он боялся подпустить его ближе. Он боялся впустить его в своё сердце так же, как впустил Пеппер. Но, если Пеппер он оттолкнул ради её же блага, то его он отталкивал ради себя. Он не хотел больше испытывать боль от разбитого сердца, вновь собирать его по осколкам, и вместо этого причинял её ему.       Но, может, так оно и к лучшему. Питер тянется к нему, отчаянно хватается за любую возможность быть рядом с ним, но когда-нибудь, быть может, он уйдёт, не сможет больше терпеть эту боль и уйдёт. Так будет лучше, так будет правильнее.       Тогда Тони снова будет жить без его улыбки, смеха, больших сияющих карих глаз, готовых охватить собой целый мир, без его тепла и невинной, чистой любви. Он привыкнет. Будет тяжело, но он привыкнет. Снова уйдёт в себя, свою работу и больше никогда не будет подпускать кого-то к себе ближе, чем его, ведь даже ему он не позволял касаться своего сердца.       Так будет лучше. Он привыкнет, забудет, оттолкнёт...       Больно.       Питер любил Тони. Эта любовь была искренней и безответной. Он понимал, что мужчина знает это, но он всё равно каждый день пытался доказать ему это вновь и вновь.       Он кричал ему об этом взглядом и шептал мягкими губами во время секса. Каждый его жест говорил об этом, каждая улыбка и каждый смех.       А он не замечал.       Все знали о его любви, её просто невозможно было не заметить, Питер дышал и светился ею, и только Тони в упор старался не замечать её. И каждый раз, когда подпускал Питера чуточку ближе, говорил холодным, отстранённым тоном: «Это просто секс, паучок».       Но Питер видит, а, может, просто верит, что видит в его глазах проблески нежности. Он хотел верить, что всё это любовь. Он привык так жить. Привык улыбаться, смеяться, любить и не ждать ответа, не ждать благодарности хотя бы за то, что он есть.       Это стало обычным, он понял, привык, смирился...       Больно.       Питер любил Тони, поэтому и ослушался его, не отправился домой, а отчаянно хватался за инопланетный «пончик», летящий чёрт знает куда.       Вернётся ли он оттуда?       Вряд ли.       Что же его держит?       Любовь.       Страшно?       Очень.       Смерть — странная штука. Она приходит неожиданно, даже тогда, когда её ждёшь. Когда ты понял, что ею всё и кончится. Когда ты видишь, как рассыпаются твои друзья и понимаешь, что следующий ты. Даже тогда, когда ты, вдруг, осознаёшь, что пришёл твой черёд.       — Мистер Старк...       Тони медленно оборачивается. Нет, пожалуйста, это не может быть правдой, пускай всё будет не так, этого просто не может быть.       — Мне что-то нехорошо... — его большие глаза наполняются ужасом, он, чуть не падая, делает несколько шагов навстречу. — Я как-то странно себя чувствую.       — Всё нормально, — успокаивает Тони скорее себя, чем его.       — Со мной что-то творится, что-то происходит!..       Ноги не выдерживают, и Питер падает в его объятия.       — Тихо, тихо, тихо, — он ловит его, пытаясь удержать и не может поверить, что всё это действительно происходит.       Это ведь невозможно? Это ведь просто дурной сон? Пожалуйста, кто-нибудь скажет, что это так.       — Я ведь не умру? Правда не умру?       На его глазах слёзы, голос дрогнул, а руки отчаянно хватались за широкие плечи мужчины. Зачем он спрашивает, когда прекрасно знает ответ?       — Ну пожалуйста, пожалуйста, я не хочу... я не хочу...       Страшно, безумно страшно. Всё тело дрожит от этого неописуемого ужаса, а ног уже, кажется, нет.       Тони не смог его удержать, он как можно аккуратнее опускает его на землю. Ему ведь можно помочь? Он ведь не рассыпется, как остальные? Он же не оставит его одного? Нет, нет, он просто не может, этого просто не может быть. Только не он, он же так молод!       Это несправедливо.       Питер больше не плачет. Перед его глазами только оранжевое небо и мирно плывущие облака. Смирение — вот и всё, что он сейчас чувствует. Хочется ещё раз сказать, что он любит его, хочется ощутить его объятия, его губы, склонившиеся к нему для поцелуя, но всё это было, всё это не то.       Он переводит взгляд на мужчину. Тот ещё не понял, что его «паучок» умирает, он ещё не может поверить в то, что видит собственными глазами.       Как грустно оставлять его одного, но только так можно остаться с ним навсегда.       — Простите.       Питер отводит взгляд, чтобы не видеть слёз и ужаса в глазах Тони, и рассыпается, как сгоревшая до тла ветка дерева.       Тони потянулся к нему, словно пытаясь словить его, остановить и задержать рядом с собой, но поймал лишь пустоту и горстку пепла, которую не успел унести за собой порыв горячего ветра.       Мёртв. Исчез. Рассыпался.       Его больше нет. Он исчез в одно мгновение, так быстро, что даже смешно. Разве люди умирают так быстро? Разве мог подросток так просто умереть? Умереть так, что даже тела, которое можно было бы прижать к себе, ощутить, как его медленно покидает тепло, не осталось.       Тони поднёс к губам руку, на котором был его пепел, его тепло.       Как?       Как это возможно? Он остался один, совсем один. Он не подпускал мальчишку близко к сердцу, он старался не ценить его, не влюбиться в его улыбку, но почему так больно? Почему сердце разрывается от боли, а в душе — пустота?       Его мальчик исчез, не а, словно его и не было. А был ли он в действительности? Быть может, Тони всё просто выдумал: эту улыбку, этот звонкий смех и эти большие, любящие его до беспамятства глаза.       Нет, он был, Питер Паркер жил, любил и смеялся, а сейчас он мёртв, он ушёл, исчез, развеялся поветру, как пепел. Он был, всегда был рядом, а он, Тони Старк, отталкивал его, боялся подпустить ближе.       Трус, проклятый трус! Это он должен был умереть, а не Питер! Зачем он остался жив?! Зачем судьба заставила его так страдать?!       По грязной щеке пробежала одинокая слеза.       Он не подпускал его к себе, а он всё равно незаметно прокрался в его сердце, зацепил его, наполнил своей любовью и заставил биться чаще, а потом ушёл, забрав всё с собой и оставил только боль и пустоту.       Его нет.       Эта мысль, словно ток, ударила в голову Тони. Он, вдруг, всё осознал и понял. Он испытывал к нему жалость, но именно он, Питер, жалел его, именно он оберегал его и был рядом.       Но его больше нет.       — Прости, — шепчет Тони, прижимая руку с его пеплом к груди. — Прости, прости, прости, прости, прости!..       Слёзы перешли в рыдание. Страх и одиночество охватили его. Он рыдал, прижимая к себе руку и молил о прощении того, кто его больше никогда не услышит.       Не оценил, оттолкнул, потерял...       И только пепел, как прощальный поцелуй, остался на его губах.