Братья — это сплошное наказание

Тесей знал, что они отличались. Раньше — меньше, и Тесей глядел на Ньюта, как на свое прошлое: вот его четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать… Ньют вытягивался вверх слишком быстро, чтобы успеть понять, что делать со своим телом — и потому сутулился, прятал ясные зеленые глаза, начесывал на лоб вьющуюся челку и скрывал с помощью факультетского шарфа крупные веснушки на шее. Тесей когда-то тоже стеснялся себя схожим образом. С семнадцати Ньюта все пошло не так. Это была полная катастрофа. Тесей с опозданием понял, что в жизни ни у кого больше не видел таких блядских губ, как у брата. В его четырнадцать-пятнадцать-шестнадцать не обращал внимания — Ньют был скорее смешной, чем красивый, слишком длинный и вообще… брат, на секундочку. А потом — впервые после долгого времени — Тесей увидел его, когда тот закончил, наконец, школу и пришел в гости, улыбаясь. И оказалось, что они одного роста, одного типа сложения, и Ньют уже совсем не мальчик с виду. И повадками скорее напоминал кошку — мягкими, крадущимися движениями; три дня эдаким образом Ньют с Тесеем кружили, присматриваясь друг к другу, словно на охоте. Когда на четвертый день в дверь постучали, Тесей пошел открывать, хотя знал, кого увидит за дверью. — Мог бы и аппарировать, — проворчал он. — В следующий раз — обязательно. И прямо к тебе в кровать. Тесей думал — пошутил и потому даже не придал значения этим словам, хотя внутри все екнуло. Вечером Тесей дрочил до занемевших пальцев, как и в предыдущие три дня, ненавидя себя, и брата, и весь чертов мир. На работе он снискал к себе всеобщую ненависть, рявкая по делу и без, заставляя переделывать документы по сто раз и зная, что его за глаза поносят последними словами. Но ничего с собой поделать не мог — брат стоял перед внутренним взором обнаженный, красивый, как древнегреческие статуи, и уж точно более привлекательный, чем все модели-мужчины со сладкими приклеенными улыбками, которых было так много на страницах журналов для юных и не очень волшебниц. А потом ночью Тесей проснулся от того, что на него свалились с потолка — в буквальном смысле. — Твою мать, Ньют! — прохрипел он, пытаясь выбраться из-под тяжелого тела брата. — Какого хрена?! — Матушка у нас общая, не забывай. Ньют шепнул “люмос” и положил палочку на стул у кровати, а потом сбросил с Тесея одеяло. Тот теперь был зажат между ладонями и коленями брата и чувствовал себя в ловушке — долгожданной, как чертово повышение. Ньют нависал сверху, взлохмаченный, будто его звери потрепали, глаза отдавали болотной зеленцой, а губы… Тесей с усилием оторвал от них взгляд. — Ты по какому-то делу или так заскочил? — поинтересовался он с напускной незаинтересованностью. Ньют посмотрел как на идиота. — Я с тебя сейчас смеяться буду. Видимо, чаю попить, Тесей! Рубашка у Ньюта выбилась из пояса брюк, свисая. Тесею страшно захотелось расстегнуть ее и погладить живот, ущипнуть за соски; член начал вставать, и Ньют, разумеется, заметил это. Он хмыкнул. — Я с первого дня понял. Ты ходил вокруг меня, как гиппогриф, распушив перья. Был бы клюв — и им бы щелкал. Ньют облизал губы, глянул коротко на Тесея из-под кудрявой челки и приспустил ему пижамные штаны; тот выдохнул с присвистом, а потом, когда Ньют склонился над поднявшимся членом и лизнул в первый раз, и вовсе застонал в голос. Ньют прошелся языком по всей длине, пососал головку, будто примериваясь, а потом наконец взял в рот целиком, и его и без того большие, а теперь еще и припухшие красные губы смотрелись на члене так, будто там им и место. Тесей чуть приподнялся и надавил на лохматый рыжий затылок, чтобы Ньют брал глубже, и когда почувствовал, как головка упирается тому в горло, чуть не кончил сразу же. Но Ньют явно имел свои планы и кончить не дал, выпустив член из губ. Тот влажно блестел, мокрый от слюны, и губы Ньюта были такими же, визуально став ещё более пухлыми. — А как же первый поцелуй? — спросил Тесей с сарказмом, к которому примешивалась приличная доля обалдения. Ньют лукаво улыбнулся и начал снимать с себя рубашку. — Мне больше было интересно, похожи ли у нас, — сказал он мимоходом. Тесей потянулся к ремню на его брюках. — Ну и? — спросил он, расстегивая пряжку и переходя к пуговицам. — Очень. В следующие полчаса они не говорили. Тесей наконец смог исполнить мечту последних трех дней: поставил брата в коленно-локтевую и трахал так, что тот стонал во весь голос и вскидывал задницу, прогибаясь в пояснице. Член Ньюта действительно был по форме и размеру совсем как собственный, и, отдрачивая брату, Тесей все время испытывал стойкое дежавю. Ньют вскоре излился в его руку с особенно громким вскриком, но Тесей не отпускал, пока не кончил сам, и только после они рухнули на кровать, потные, уставшие донельзя. Ньют остался лежать на животе, и Тесей прикусил его за загривок, с удовлетворением смотря, как вытекает из задницы брата белесая влага. Рукой, в которую Ньют кончал, Тесей провел ему между ягодиц, размазывая, смешивая их сперму. — Ты еще за жопу укуси, — подал голос Ньют, сыто щурясь. — Как джарви. — И часто тебя джарви за жопу кусали? Ньют ответил с подозрительной заминкой: — Не слишком. И улыбнулся как-то загадочно, а потом обвел эти свои блядские губы кончиком языка, и Тесей потянулся к ним, как загипнотизированный. Уже потом Тесей начал осознавать все сильнее: стеснительность Ньюта распространялась только на его поведение в обычной жизни — но никак не на секс. Отсосать в министерском туалете, где кто угодно может заметить? Да пожалуйста, Ньют вовсе не был против. Тесею казалось, что ему было все равно не только где, но и с кем, и он посматривал с подозрением на чемодан Ньюта с целым выводком разнообразных тварей, потому что — ну мало ли. Оказалось, что не казалось. В выходной Тесей с удовольствием развалился на кровати, собственнически прижав к себе брата. Тот что-то записывал в блокнот, иногда очень схематично зарисовывая рядом своих зверей. Тесея не обманывала простота рисунка: он знал, что Ньют в действительности очень в этом хорош. У Тесея лежал среди самых важных бумаг собственный портрет, подаренный братом на один из дней рождения. Ньют был честен в рисунке и ничего не приукрашивал, но его любовь все равно проскальзывала в виде чего-то эфемерного, вроде особой аккуратности линий или тщания, с которым были прорисованы глаза и губы. Ньют откинулся на подушке, размышляя, поднес карандаш к губам. Тесей посмотрел в его блокнот и увидел заголовок: “окками”, а ниже — простенькие, но наглядные иллюстрации: крохотный окками в собственной скорлупе и гигантский — в комнате, подозрительно напоминающей комнату Тесея. — Этот твой окками меняет размер в зависимости от окружения? — спросил Тесей, поглаживая Ньюта по бедру. Тот угукнул, не отрываясь от своих заметок, черкнул что-то карандашом. — Все части тела, — добавил он рассеянно. — Даже член подстраивается под конкретную самку. Тесей фыркнул. — Не хочу знать, как ты это выяснил. К его удивлению, Ньют вдруг порозовел, спрятался за блокнотом и заерзал на месте. Тесей подавился воздухом. — Ты ебанулся, — сказал он оторопело. — Серьезно? — Могу показать, — проговорил Ньют застенчиво. — Хочешь посмотреть? — Как тебя трахает здоровенная синяя змеюка? — Тесей помолчал, а потом, сам не веря, что говорит это, произнес: — Да, черт тебя дери! “Наверное, это у нас в крови, — размышлял Тесей, спускаясь в чемодан вслед за Ньютом. — Мать любила гиппогрифов… не таким образом, я надеюсь. Блядь, о чем я думаю?! Ужас какой. А Ньют — Ньют всегда был поехавший”. Последнее слово он мысленно произнес с восторгом и как-то даже забыл, что он и сам явно поехавший, коль хочет посмотреть на совокупление брата с одной из его тварей. Ньют вел куда-то вглубь чемодана — то через пустыню, то через джунгли. Они из ночи ныряли в день, из дня — в сумерки, пока не дошли до зоны с относительно адекватным климатом, ощущавшимся как очень теплый ирландский день. По всей видимости, это была любимая зона Ньюта: здесь оказалось много его вещей, даже матрас со сбившейся простыней. Ньют обогнул его и подошел к высокому гнезду из веточек и высохшей травы. Когда он склонился над ним, Тесей с любопытством выглянул из-за плеча — и увидел красивое, блестящее создание с темными глазами и умным взглядом. Длиной оно было всего пару футов. Ньют протянул руку, и окками вытянулся, потерся пушистым хохолком о ладонь. — Мой ласковый мальчик, — пробормотал Ньют и обернулся к Тесею. — Это Тоби, — пояснил он. — Единственный из выводка, кого я у себя оставил. — И я даже знаю почему, — брякнул Тесей. Ньют со смущением потер нос. — А теперь смотри, — сказал он и скинул с себя халат, поведя плечами. Тесей с трудом оторвал взгляд от его крепкой задницы. Ньют показал перышко, вынутое из подстилки гнезда — красивое, золотистое — а потом начал щекотать окками где-то у окончания хвоста. Странно, что Ньют вообще понимал, где именно нужно это делать — всё животное, на взгляд Тесея, было сплошным хвостом. “Ну так ему же не впервые”, — подумал он и снова охуел от этой мысли. Окками начал расти на глазах — он высунулся из гнезда, начал сворачиваться в кольца вокруг Ньюта, и Тесей наконец увидел его — синеватый влажный на вид отросток с короткими шипами, который словно раздвинул чешуйки изнутри. Ньют осторожно сел на матрас и начал ласкать себя, подготавливая: он раздвинул ноги, провел ладонью по члену, одновременно трахая себя пальцем. Окками слепо тыкался отростком куда-то в бедро Ньюта, пока тот наращивал темп и, наконец, не добавил второй палец. Тесей почувствовал, как собственный член заинтересованно приподнялся. Возбуждение и стыд разгорячили щеки, а Ньют еще смотрел из-под рыжих ресниц с такой лукавой, довольной полуулыбкой, что так и тянуло присоединиться. Тесей отвел полу халата, обхватив член. Какая, Мерлин, разница, никто же не узнает! Голова змееподобной твари оказалась рядом с щекой Ньюта, и вдруг раздвоенный язык лизнул — так быстро, что Тесей едва успел заметить. Ньют засмеялся, схватил голову рукой, погладил по хохолку. — Ты, синий пидор, — ласково сказал Ньют и развел ноги еще шире. Язык окками снова скользнул по щеке, коснулся скулы, а длинный хвост обвился вокруг колена, приподнимая. Окками, кажется, прекратил расти, и его кольца обхватывали Ньюта всего, от плеч до коленей, одновременно поддерживая и фиксируя. Потом Тесей заметил слабое движение кольца, обвившего бедра, хвост дернулся, ушел куда-то за спину Ньюта, и брат охнул, поджав пальцы ног. На этом моменте Тесей уже не выдержал и начал подбираться ближе, одновременно распуская пояс халата. Ньют глянул на него расфокусированно и погладил встрепенувшегося было окками, который уже начал угрожающе поднимать хохолок. — Тише, тише, — шептал Ньют. Тесей протянул к нему пальцы: он всё-таки слегка побаивался этой твари; Ньют схватил их, заставляя приблизиться. Наконец стало видно: синий отросток окками, разбухший до размеров человеческого члена, медленно трахал Ньюта, входя и выходя почти целиком. Ньют закатывал глаза, кусал губы, и Тесей не выдержал: подошёл вплотную и взял в ладони его лицо, целуя. Ньют так самозабвенно, так потрясающе посасывал губы Тесея, что тот даже не сразу почувствовал его пальцы, скользящие всё ниже по животу. Ньют дотянулся ладонью до члена, обхватил, и у Тесея колени чуть не подогнулись — настолько уже хотелось кончить. Он начал вбиваться в кулак, а окками, видимо, сменил угол: Ньют неожиданно заскулил в рот особенно сладостно, аж зависть взяла. Тесей оторвался от губ, смахнул ладонью потянувшуюся следом нить слюны и припал к шее Ньюта. Тот откинул голову, подставляясь; Тесей не выдержал и посмотрел на него снова, ловя на себе ответный томный взгляд. — Какой же ты извращенец, — хрипло сказал Тесей. Ньют приподнял брови. — «Мы», — промурлыкал он. — Мы, братик. Окками увеличил темп, и Ньют застонал совсем громко, стал быстрее двигать кулаком по члену Тесея, и это уже было совершенно невыносимо. Тесей вцепился в него, задышал в плечо, пытаясь сохранить равновесие. Окками издал гортанный вскрик, прижался напоследок и выскользнул, ослабляя кольца и роняя Ньюта на матрас. Тесей упал рядом — ноги уже не держали. Ньют крупно дрожал, из него вытекала необычная голубоватая сперма, а его собственный член изливался на живот. «Охренеть, кончили одновременно!» — подумал Тесей, склонился, все еще возбужденный, слизал капли и, приподнявшись, дернул Ньюта к себе за руку. Тот послушно прижался к лобку, обхватил губами и дожал почти мгновенно. Он отстранился, и его кадык дернулся, когда он сглатывал. Тесей все не мог прийти в себя — он смотрел на Ньюта, который раскинул по всему матрасу длинные ноги, на окками, все еще лежащего рядом. Тот положил чешуйчатую голову Ньюту на грудь, будто бы тоже заявлял на него права. Ньют поглядывал на Тесея с хитринкой, тихо посмеивался и позволял твари собственнически обнимать бедро согнутой в колене ноги. — Какая же ты сучка, — сказал Тесей ревниво. — Я так понимаю, мне придется делить тебя с этим? — Не дергайся так, у них брачный сезон только весной и ранней осенью. Будем втроем, если ты захочешь. Тесей через паузу кивнул, обнял за талию и даже, решившись, погладил окками по теплой чешуе. Ньют наконец-то повернулся лицом к лицу, закрыл глаза и уткнулся в шею, засопев. «Я свихнулся», — подумал Тесей. — Я сошёл с ума. Какая досада!». Мысль тем не менее была ленивая, и обдумывать её не хотелось. Ну сошёл и сошёл, что ж теперь, помирать, что ли? Зато такого ебанутого секса у него в жизни не было, спасибо брату. Он уставился в потолок чемодана и уже безбоязненно позволил хвосту окками лечь на его ноги. А вот если они с этой тварью тоже подружатся, то, может быть… Тесей заснул, и ему снились умные тёмные глаза на красивой чешуйчатой морде. А ещё где-то на втором плане посмеивался Ньют — противно так, с пониманием. Братья — это воистину сплошное наказание. Даже во сне не отделаешься.